Развод с драконом. Хозяйка его проклятой лавки

Глава 1. Развод под грозовой печатью

В зале родового суда Вальдгоров все ждали, когда Василиса Арден заплачет.

Ждали терпеливо, с тем особым вниманием, которое приличные люди обычно стараются не показывать на публичных казнях. Дамы прятали лица за кружевными веерами. Мужчины разглядывали серебряные прожилки в чёрном мраморе. Кто-то шептался у колонн, и слова рассыпались по залу сухим змеиным шелестом. Над высокими стрельчатыми окнами собиралась гроза.

Первый гром прокатился ещё далеко, за городом, но серебряные цепи на стенах уже отозвались едва слышным звоном. Василиса стояла в центре тёмного круга родовой печати и старалась не переносить вес с ноги на ногу. Спина ныла. Пальцы под тонкими перчатками замёрзли, хотя магические светильники нагрели зал почти до духоты.

Траурно-чёрное платье давило под грудью и тянуло плечи. Его выбрала не она и даже не Лисса. Утром платье принесли две незнакомые служанки вместе с коротким сообщением от распорядителя рода: «Для заседания совета». В этом доме за Василису умудрялись выбирать даже оттенок, в котором её следовало бросить.

Она медленно вдохнула. Три недели назад она очнулась в огромной кровати под тяжёлым балдахином, с чужими волосами на подушке, чужим кольцом на пальце и чужой жизнью, которую окружающие почему-то считали её собственной. Сначала Василиса решила, что сошла с ума. Потом — что умерла. К концу первого дня оба объяснения казались ей значительно привлекательнее правды.

Мир оказался настоящим. Драконы — тоже. Особенно один.

— Леди Василиса Арден, по браку Вальдгор.

Голос нотариуса вернул её в зал. За небольшим столом возле родовой печати сидел сухой пожилой мужчина с лицом, будто вырезанным из воска и соли. Перед ним лежали два свитка, обсидиановое перо и низкая серебряная чаша с грозовой водой. В воде отражались не лица. Там дрожали тонкие нити света, уходящие от людей к словам на документах.

Василиса старалась туда не смотреть. К магии она так и не привыкла. Особенно к магии, которая знала о человеке больше, чем он сам.

— Подтверждаете ли вы, что явились на заседание родового совета добровольно?

Василиса посмотрела на закрытые двери. Потом на двух стражей. Потом обратно на нотариуса. У старика едва заметно дрогнул угол рта. Она оценила.

— Подтверждаю.

Перо само коснулось свитка. Чернила вспыхнули синим и погасли. Шёпот за её спиной чуть усилился. Не то. Они ждали не этого. Они ждали дрожащего голоса. Сбитого дыхания. Просьбы. Может быть, истерики — этого особенно. Хотели увидеть отвергнутую жену дракона в тот момент, когда у неё отнимают последнее достоинство и называют происходящее законом.

Василиса повернула голову. Райнер Вальдгор сидел напротив. Если бы она увидела его впервые сегодня, решила бы, что перед ней человек, которому от рождения выдали идеальное лицо и забыли добавить способность им пользоваться: высокий, с убранными назад тёмными волосами, резкими скулами, спокойным ртом и глазами цвета неба непосредственно перед тем, как молния превращает дерево в дым.

На чёрном камзоле серебрились расправленные драконьи крылья, сжимавшие в когтях круг, — герб Вальдгоров. За три недели Василиса успела увидеть Райнера за ужином, на лестнице, однажды в библиотеке и дважды в их общей спальне, куда он приходил только забрать бумаги.

Он всегда выглядел собранным, правильным, далёким. Чужая память утверждала, что когда-то было иначе, но Василиса ей не доверяла: та слишком долго умела надеяться.

— Лорд Райнер Вальдгор, глава северной ветви рода, наследник грозовой крови, — нотариус повернул к нему свиток. — Подтверждаете ли вы намерение расторгнуть брачный союз с леди Василисой Арден?

Райнер не ответил сразу. Пауза длилась, наверное, секунду. Василисе её хватило. Внутри мгновенно ожило что-то отвратительно человеческое. Может, он сейчас посмотрит иначе. Может, скажет не то, чего ждёт совет. Может, хотя бы признает, что она была человеком, а не неудачной строкой в семейном договоре.

Она разозлилась на себя раньше, чем он поднялся. За окнами вспыхнула молния. Белый свет на мгновение вырезал зал из темноты: лица родственников, веера, перстни, серебряного дракона на груди леди Мирены — и женский профиль у дальней колонны. Эвелина Серейн. Жемчужно-серое платье. Светлые волосы. Безупречная осанка.

Будущая жена Райнера — если верить половине шёпота, который последние дни провожал Василису по замку. Эвелина не улыбалась. Пока.

— Подтверждаю, — сказал Райнер.

Два слога, ни одного лишнего слова. И всё-таки Василиса почувствовала удар — даже не свой. Тело узнало этот голос раньше разума.

Где-то внутри вспыхнули обрывки жизни, которую прожила другая женщина: длинный стол на двоих; Райнер, читающий письмо за ужином; свеча в спальне, догорающая к полуночи; закрытая дверь кабинета; собственноручно написанное послание, на которое никто не ответил. Василиса медленно сжала пальцы. Довольно. Она не обязана донашивать чужую надежду только потому, что получила вместе с телом её шрамы.

Нотариус продолжил:

— Брачная клятва между сторонами заключена при свидетелях рода и подтверждена грозовой печатью. Расторжение возможно при согласии главы ветви и утверждении совета. Причина?

Василиса повернула голову. Райнер тоже мог не смотреть на неё. Но посмотрел. Впервые за всё заседание его спокойствие дало трещину. Совсем маленькую. Человек уже занёс клинок — и вдруг вспомнил, кого именно должен ударить.

— Несовместимость, — произнёс он.

Кто-то за спиной тихо хмыкнул. Несовместимость. Удобное слово. Чистое. Почти медицинское. Так можно назвать всё что угодно и ничего не назвать на самом деле. Годы молчания. Давление семьи. Нежеланный брак. Леди Эвелину у колонны. Отсутствие мужа рядом, когда его жена медленно превращалась в пустое место в собственном доме.

Злость поднялась внутри. Она была значительно полезнее слёз. Она не станет спрашивать, в чём именно оказалась несовместима с человеком, который почти не разговаривал с собственной женой. Не подарит залу такого удовольствия. Леди Мирена подняла руку. Седина у неё была такой безупречной, будто старость тоже допускали к женщине только после утверждения советом.

— Совет принимает формулировку лорда Райнера. Остаётся вопрос послебрачного обеспечения бывшей супруги.

Вот теперь люди за спиной перестали даже притворяться безразличными. Мирена повернулась к Василисе.

— Леди Василиса, вы вошли в наш род без собственного наследства, без значимых союзов и без магической силы, способной принести пользу дому. Однако Вальдгоры не бросают тех, кто когда-либо носил их имя.

Слово «бросают» едва не рассмешило Василису. Рядом с колонной Эвелина опустила глаза. Теперь уголки губ всё-таки дрогнули.

— Совет намерен проявить щедрость, — продолжила Мирена. — Вам будет передана недвижимость в столице, зарегистрированная на боковую ветвь рода и свободная от притязаний наследников.

Недвижимость. В этом мире даже издевательство сначала заворачивали в дорогую бумагу. Нотариус взял второй свиток. Он отличался от брачного: сероватый, старый, с потемневшими краями.

— Объект: торговое помещение с жилым вторым этажом. Восточная окраина Арквейна. Улица Старых Фонарей, дом семь. Прежнее название отсутствует. В городском реестре объект числится как закрытый.

Смешок всё-таки прозвучал. Потом шёпот:

— Проклятая лавка.

— Та самая?

— Какая щедрость…

Райнер повернулся к совету так резко, что кресло скрипнуло.

— Этого не было в соглашении.

Его голос не стал громче. Зато воздух под потолком потемнел. Один светильник погас. Второй вспыхнул слишком ярко. Холод прошёл вдоль позвоночника. Не страх. Интерес. Так, значит, сюрприз устроили не только ей. Леди Мирена даже не моргнула.

— Соглашение меняется, когда совет видит необходимость защитить интересы рода.

— Лавка закрыта предписанием магического надзора.

— Временно.

— Вы прекрасно знаете причину.

— Я знаю, что подходящего владельца не находилось много лет.

— Мирена.

На этот раз её имя прозвучало предупреждением. В зале стало тише. Старая женщина посмотрела на Райнера.

— Совет уже принял решение.

Несколько секунд они молча мерились чем-то, чего Василиса пока не понимала. Потом нотариус развернул свиток шире. И она заметила странную деталь. В нижней части документа стояло несколько печатей. Городская. Родовая. Старая регистрационная. Ещё одна была почти бесцветной — тонкий серебристый круг без герба внутри. Просто пустой ободок.

Василиса задержала взгляд. Нотариус проследил за ним и слегка передвинул ладонь, прикрыв знак большим пальцем. Может, случайно. Может, нет. Запоминать сейчас всё равно было полезнее, чем задавать вопросы. Проклятая лавка. Закрытый объект. Райнер явно не хотел, чтобы её отдавали Василисе. Совет — хотел. Эвелина наконец улыбалась.

Ловушка была очевидна. Ей вручали не компенсацию. Ей давали место, от которого сами предпочитали держаться подальше, а потом собирались посмотреть, насколько красиво она провалится.

— Леди Василиса Арден, — напомнил нотариус. — Принимаете ли вы предложенное советом обеспечение?

Минуту назад все ждали её слёз. Теперь ждали отказа. Она должна спросить, насколько опасна лавка. Потребовать другой дом. Обратиться к бывшему мужу. Заставить его вмешаться. И тогда совет получит именно то, что хочет: растерянную женщину, которая даже после развода не способна сделать шаг без Вальдгора.

Василиса оглядела зал. Эвелина уже не скрывала интереса. Мирена ждала. За веерами кто-то улыбался. Райнер держался за спинку кресла так сильно, что в чёрном дереве под пальцами появились тонкие серебристые трещины. Василисе на секунду захотелось причинить всем им неудобство чисто из принципа. Желание было мелким.

Неприличным. Очень приятным. Она позволила себе целую секунду. Потом сказала:

— Принимаю.

Шёпот оборвался. Мирена приподняла бровь.

— Вы уверены, дитя моё? Улица Старых Фонарей едва ли подходит женщине, привыкшей к содержанию большого дома.

Вот теперь Василиса улыбнулась.

— Я быстро отвыкаю от того, что мне не принадлежит.

Где-то у стены втянули воздух сквозь зубы. Улыбка Эвелины исчезла. Райнер не двинулся, но серебряная трещина под его рукой стала длиннее. Нотариус посмотрел на Василису внимательнее.

— В таком случае право владения будет передано немедленно. После снятия брачной печати.

Вот это оказалось хуже. Василиса опустила глаза на руку. Кольцо Вальдгоров сидело на безымянном пальце плотно, почти неудобно. Серебро, тяжёлый камень цвета грозовой тучи, крошечные крылья по ободку. С первого дня оно напоминало ей не украшение, а аккуратно сделанный ошейник. И всё же тело вдруг отозвалось странной пустотой.

Нотариус поднял чашу.

— Лорд Райнер. Леди Василиса. Подойдите к печати.

Райнер шагнул первым. Василиса вошла в круг следом. Знаки под ногами вспыхнули синим. Магия здесь никогда не была красивой просто ради красоты. Она имела вес. Давила на кожу, входила в дыхание, отзывалась в костях. Сейчас тонкие нити поднялись от печати и потянулись к кольцу Василисы и перстню Райнера.

— Соедините ладони.

Василиса протянула руку. Райнер коснулся её пальцев. Осторожно. Слишком осторожно для человека, который несколько минут назад официально подтвердил, что больше не хочет быть её мужем. Его ладонь была горячей. Тело узнало прикосновение мгновенно. И от этого Василиса едва не выругалась. Не воспоминание целиком. Отдельные вещи.

Рука Райнера, поданная прежней Василисе при выходе из кареты. Его пальцы у застёжки плаща. Тёплая ладонь на её спине во время какого-то старого танца. Смех — мужской, редкий, почти невозможный. Она сама никогда его не слышала. Чужое тело помнило близость с человеком, которого нынешняя Василиса почти не знала.

— Последний вопрос перед разрывом, — сказал нотариус. — Есть ли у сторон невыполненные личные обещания, способные удержать клятву?

Пальцы Райнера напряглись. И память дала ей ещё одну вещь. Не картинку. Голос. Моложе. Теплее. «Однажды я дам тебе дом, где ты не будешь чувствовать себя чужой». Василиса замерла. Обещание принадлежало другой женщине. Но боль от него почему-то оказалась вполне её собственной. Она посмотрела на Райнера.

Он тоже помнил. В этом сомнений не было. Что-то изменилось в его лице. Совсем немного. Но рука, державшая её пальцы, стала горячее. Нотариус повернулся к нему первым.

— Лорд Райнер?

Василиса слышала собственный пульс. Не смей, подумала она. Не проси меня помочь тебе соврать. Райнер смотрел на неё. А потом сказал:

— Нет.

Вот тогда тепло его руки перестало иметь значение. Василиса выдохнула. Не Мирена, не Эвелина и не семейное давление. Он сам. Сам. В этот конкретный момент он выбрал удобную ложь. Какой бы ни была причина. Нотариус повернулся к ней.

— Леди Василиса?

Она продолжала смотреть Райнеру в глаза. Да, трещина там была. Боль. Сожаление. Может быть, страх. Но прежняя Василиса, судя по памяти, годами питалась такими крошечными трещинами, пытаясь найти в них тепло. Нынешняя больше не собиралась.

— Нет, — сказала она. — Обещаний, которые стоило бы удерживать, не осталось.

Печать вспыхнула. Кольцо на её пальце стало тяжёлым. Потом горячим. На секунду Василиса испугалась, что металл прожжёт кожу, но жар исчез так же резко, как появился. Камень погас. Между их руками проявилась тонкая синяя нить. Она дрогнула. Лопнула. Райнер не сразу разжал пальцы. Совсем ненадолго.

Но Василиса заметила. Она отняла руку первой. Нотариус коснулся документа обсидиановым пером.

— Брачный союз между Райнером Вальдгором и Василисой Арден расторгнут. Родовое имя Вальдгор снимается с леди Василисы по праву разрыва. Послебрачное обеспечение передаётся в форме собственности на объект, указанный советом. Свидетели?

Один за другим члены совета коснулись края свитка. Под пальцами вспыхивали печати. Мирена поставила свою последней.

— Поздравляю, леди Арден. Вы свободны.

Свободны. Слово должно было звучать хорошо. Вместо этого на секунду перед Василисой возникла простая арифметика. Она одна. В чужом мире. Без семьи. Без положения. С небольшим количеством собственных монет. С двумя книгами законов, половину терминов в которых ей приходилось угадывать. И теперь ещё с проклятой недвижимостью в районе, куда, судя по реакции зала, разумные люди ходили только составлять завещание.

У неё неприятно сжалось горло. Горло сжал не стыд, не Райнер и не Эвелина, а самый обычный страх. Что будет завтра? Василиса опустила глаза. Нотариус открыл узкую деревянную шкатулку и вынул ключ. Длинный, старинный, из тёмного металла, который почти не отражал свет. Головка была сделана в форме маленькой двери, переплетённой ветвями и драконьими крыльями.

— Право владения подтверждено, — сказал старик.

Ключ лёг на её ладонь. Тёплый. Не нагретый чужими руками. Тёплый сам по себе. Василиса вздрогнула. Нотариус тоже это заметил. Его взгляд мгновенно ушёл к совету. Мирена перестала улыбаться. Всего на мгновение. Интересно.

— Берегите его, леди Арден, — очень тихо сказал нотариус.

— От кого?

— Хороший вопрос.

И больше ничего. Василиса медленно сжала ключ в ладони. Потом сняла погасшее кольцо. На пальце осталась светлая полоска. Райнер всё ещё стоял в круге. Она подошла к нему и вложила кольцо в его открытую ладонь. Металл тихо стукнул о перстень. Василиса закрыла его пальцы поверх кольца.

На секунду её перчатка коснулась его кожи.

— Я забираю только то, что смогу назвать своим, — сказала она. — Ваш герб к этому не относится.

Райнер смотрел так, будто впервые за много лет оказался в ситуации, для которой не существовало правильного приказа.

— Василиса…

Имя задело слишком глубоко. Она не позволила лицу измениться.

— Леди Арден.

Он замолчал. Пусть запомнит. Василиса повернулась к совету. К Мирене. К Эвелине. К людям, которые пришли посмотреть, как бывшую жену дракона будут выносить из семьи красиво, официально и желательно по частям. Ключ становился теплее.

— Благодарю род Вальдгор за щедрость, — сказала она. — Особенно за ту её часть, которую вы сами боитесь держать в руках.

На этот раз Мирена действительно побледнела. Совсем немного. Василиса получила от этого почти неприличное удовольствие. Она развернулась и пошла к выходу. Никто не остановил. Гроза ударила так близко, что витражи вспыхнули синим. По стенам метнулись огромные тени крыльев. У дверей её догнал голос Райнера:

— Леди Арден.

Василиса остановилась. Не обернулась.

— Лавка не то, чем кажется.

Вот теперь злость вернулась. По-настоящему. Конечно. Сейчас. Когда документы подписаны, кольцо снято, имущество передано, а весь зал наблюдает, как бывшая жена уходит в неизвестность, он наконец решил поделиться полезной информацией. Василиса повернула голову.

— В отличие от вашего брака, лорд Вальдгор?

Кто-то ахнул. Кто-то явно подавился смешком. У Эвелины напряглась челюсть. Райнер ничего не ответил. И хорошо. Любой ответ снова превратил бы этот уход в сцену о них двоих. А Василисе нужно было хотя бы выйти самостоятельно.

* * *

Коридоры замка Вальдгоров были длинными, холодными и безупречно красивыми. Чёрный камень. Серебряные прожилки в стенах. Портреты людей с выражением лиц, будто каждому художнику заранее объяснили, что улыбка снижает ценность фамилии. Василиса дошла до комнаты и только там позволила плечам опуститься. Дверь закрылась. Она стояла посреди спальни, которую до сегодняшнего утра была обязана называть своей, и смотрела на огромную кровать.

Потом подошла к туалетному столику. Села. Увидела себя в зеркале. И неожиданно рассмеялась. Один раз. Сухо. Нервно.

— Поздравляю, — сказала женщина в зеркале. — Ты свободна.

Отражение выглядело неубеждённым. Василиса сняла перчатки. На безымянном пальце краснела тонкая полоска от кольца. Она потёрла кожу. Не помогло. В дверь осторожно постучали.

— Миледи?

Лисса.

— Входи.

Молодая служанка проскользнула внутрь и сразу остановилась. Она была невысокой, рыжеватой, с россыпью веснушек, которые в доме Вальдгоров почему-то всегда пыталась скрыть пудрой. Сегодня пудры почти не осталось. Лисса явно плакала.

— Мне велели помочь собрать ваши вещи.

Вот и всё. Никакого вопроса, хочется ли ей уезжать сегодня. Но, пожалуй, лучше. Если Василиса останется до утра, за ночь здесь найдётся ещё десяток людей, желающих объяснить ей, насколько достойно следует принимать изгнание.

— Поможешь.

Лисса нерешительно посмотрела на неё.

— Миледи…

— Что?

— Мне жаль.

И вот от этих двух слов стало значительно тяжелее, чем от целого родового суда. Василиса отвернулась к шкафу.

— Давай собираться.

Оказалось легче, чем она ожидала. Несколько простых платьев. Бельё. Дорожный плащ. Перчатки. Щётка. Две книги с основами местного права, которые Василиса вытащила из библиотеки ещё на прошлой неделе, когда окончательно поняла: если не разберётся сама, ей обязательно объяснят закон те, кому выгодно, чтобы она ничего не понимала.

Небольшой кошель. Она тщательно проверила монеты. Только те, которые можно было считать её собственными. Никаких родовых денег. Никаких украшений. Лисса открыла шкатулку.

— Это вам дарили после свадьбы.

Внутри лежали ожерелья, серьги, браслеты. Серебро. Грозовые камни. Драконьи крылья. Василиса закрыла крышку.

— Оставь.

— Но, миледи…

— Я уже сегодня вернула один герб. Хватит.

На нижней полке шкафа лежала пачка писем. Прежняя Василиса писала их Райнеру. Некоторые были запечатаны. Другие возвращены. Несколько — разорваны и снова аккуратно сложены. Василиса коснулась верхнего листа. Не взяла. Эта боль принадлежала другой женщине. Она и без того слишком много носила её внутри. Зато в ящике стола нашёлся маленький нож для бумаги с перламутровой рукоятью.

Он удобно лёг в ладонь.

— Возьму.

Лисса удивилась.

— Его?

— Хотя бы письма теперь буду вскрывать сама.

Служанка неожиданно фыркнула. И тут же испугалась собственного звука.

— Что?

— Ничего, миледи.

— Лисса.

Девушка опустила голову.

— Просто… прежняя леди Василиса редко шутила.

В комнате стало тихо. Василиса закрыла сундук.

— Наверное, у неё было мало причин.

Лисса быстро кивнула. Больше они об этом не говорили. За окном темнело. Сундук оказался удивительно маленьким для трёх лет брака. Это было, пожалуй, самым точным итогом отношений, какой Василиса могла представить. Лисса проводила её к боковому выходу.

— Главная лестница свободна, — сказала служанка.

— Знаю.

— Почему тогда сюда?

Василиса толкнула дверь. Во дворе пахло дождём.

— Сегодня я устала быть представлением.

Под навесом ждал закрытый экипаж без герба. Возница сидел на козлах и смотрел на сундук без энтузиазма.

— Улица Старых Фонарей, дом семь, — сказала Василиса.

Он дёрнулся. Перекрестил два пальца каким-то местным защитным знаком, а затем сделал вид, что просто поправил поводья.

— Туда нынче никто не ездит, госпожа.

— Значит, пробок не будет.

Он не понял. Жаль. Лисса тихо всхлипнула за спиной. Василиса обернулась.

— Ну что ты?

— Простите.

Девушка вытерла щёку.

— Вы… вы не были злой.

Василиса растерялась.

— Это всё?

Лисса покраснела.

— В этом доме это редкость.

Вот тут Василисе пришлось отвернуться. Небо над башнями было почти чёрным. Отличное небо. Очень удобно рассматривать его, когда глаза внезапно начинают щипать. Совет не заставил её плакать. Райнер — тоже. А испуганная служанка чуть не справилась одной фразой.

— Если когда-нибудь решишь сменить место, — сказала Василиса, когда голос снова стал нормальным, — приходи на улицу Старых Фонарей.

Лисса побледнела ещё сильнее.

— В проклятую лавку?

— В мою лавку.

Слова остановились между ними. Мою. Василиса повторила их про себя. Не имущество Вальдгоров, не комнаты, которые ей позволяли занимать, и не фамилия мужа — её лавка. Даже если крыша падает. Даже если внутри живёт призрак. Даже если завтра окажется, что проклятие съедает хозяев за завтраком.

Она сама согласилась взять ключ. Пусть пока только это.

— Напишете мне? — тихо спросила Лисса.

Василиса чуть не пообещала. Уже открыла рот. Но почему-то вспомнила тёплый ключ и серый документ с пустой печатью.

— Постараюсь.

Лисса кивнула. Этого оказалось достаточно. Возница помог поставить сундук. Экипаж тронулся. Замок Вальдгоров медленно поплыл назад. В окнах один за другим зажигались огни, словно огромное чёрное здание уже возвращалось к обычному вечернему порядку. Василиса смотрела через мутное стекло, пока башни не исчезли за поворотом.

Только тогда позволила себе откинуться на сиденье.

— Госпожа?

— Что?

Возница говорил через маленькое окошко.

— Вы точно туда?

— К сожалению для нас обоих.

* * *

Арквейн встретил её дождём. Холодным, мелким и таким упрямым, будто город решил лично проверить, насколько серьёзно она настроена начать новую жизнь. За окном проплывали широкие центральные улицы. Каменные дома. Башни гильдий. Магические вывески. Кареты с гербами. Потом кварталы стали теснее. Золото сменилось медью. Широкие окна — ставнями.

Дорогие экипажи — телегами. Люди под навесами провожали её карету взглядами. Василиса могла представить завтрашние слухи. Бывшая жена Райнера Вальдгора. Развод сегодня. Проклятая лавка вечером. У некоторых людей жизнь слишком скучная, если такое считается подарком. Экипаж резко остановился.

— Приехали? — спросила Василиса.

— Нет.

Она отдёрнула занавеску. Возница уже слез с козел.

— Дальше пешком.

— Почему?

Он указал на лошадь. Серая в яблоках кобыла стояла, уперев передние копыта в мостовую.

— Не пойдёт.

— У неё есть мнение о городской недвижимости?

— Все лошади имеют.

Василиса взглянула вперёд. Узкая улица уходила между старых домов. Фонари там горели синим. Пламя дрожало странно, словно действительно не было уверено, что обязано оставаться огнём.

— Сколько до дома семь?

— Три поворота.

Возница помялся.

— Может, четыре.

— Как количество поворотов может зависеть от обстоятельств?

— Старые Фонари иногда дурят.

Василиса закрыла глаза. Один вдох. Второй.

— Конечно.

— Госпожа?

— Я сегодня развелась с драконом. Мне подарили проклятую лавку. Почему улица должна быть нормальной?

Возница рассудительно промолчал.

— Снимите сундук.

— Но…

— Вы не довезли меня до дома. Хотя бы не заставляйте тащить его с крыши.