Тысячи ли под чужим небом

— Не в душе дело, господин, — скопировала я его тон. — Есть духи, что злы, как ободранная змея, но у них есть причина, история, боль. Их можно понять. А есть явления, как камнепад или провал в земле. Они просто существуют, пожирая все на своем пути. Не все твари созданы для соседства с людьми. Да и некоторые люди тоже жить нормально не умеют.

Староста смотрел на наш обмен репликами, и в его глазах смешивались страх, недоумение и слабая надежда. Вэнь Чжэнь повернулся к нему.

— Где эта гробница?

Следуя сбивчивым, пересыпанным суеверными оговорками указаниям старосты, мы покинули деревню и поползли вверх, по тропе, которую давно уже отвоевала у людей дикая ежевика, да цепкие корни старых сосен.

Шли молча, пока я не устала от напряжения. Пора было их просветить... или напугать. Или и то, и другое.

— Ваш "Каменный Плакальщик" — это цзянши, — сказала я, ломая тишину.

— Цзянши? — переспросил Суань Кун. — Точно он?

— Не встречались раньше? На кого тогда охотились? — возмутилась я. — На слабых приведений и хулицзин, вроде меня.

— Почти, были еще демоны, которую правду искажают, и сладострастия.

— Помню, помню, — присвистнул Цзян Тан.

— И из-за тебя чуть не погибли, — прошел мимо него Вэнь Чжэнь.

— До смерти будешь мне это напоминать? — обиженно произнес повеса. — Ты нас так-то тоже на смерть ведешь.

Я остановила всю процессию. Уверена, что они прекрасно знают, кто такой цзянши, но предупредить стоило.

— В просторечии "прыгающий труп", — принялась я объяснять. — Но это не труп и не дух, — продолжала я, глядя под ноги, на острые камни. — Это нежить. Пустая оболочка, его создали грубым нарушением погребального обряда, магическим ядом или просто такой сильной ненавистью, что она пережила тело. У него нет души, чтобы его умилостивить. Нет разума, чтобы его обмануть. У него только один инстинкт — пожирать жизненную ци, чтобы хоть как-то согреть свою вечную мерзлоту.

Лань Чжэ шла рядом, сжав рукоять меча.

— Его ведь оружием не убить. Он не чувствует боли. Не знает страха. Его прикосновение парализует, а укус или царапина заражают. Через три дня жертва сама начнет окостеневать и превратится в такого же.

Я удивилась, что воительница так осведомлена.

Цзян Тан охнул, он явно уроки по демонологии прогуливал.

— Веселенький подарочек. И что, у этого чуда природы нет слабых мест?

Я чуть скривила губы.

— Есть. Огонь его сушит изнутри. Звон колокольчиков сбивает его ритм, он теряет ориентацию. Священные реликвии могут оттолкнуть. Но главное, магия печатей.

— Значит, нужна новая печать, — заключил Суань Кун, и я почувствовала, как его мысли уже закрутились, перебирая арсенал известных ему формул.

— Именно. Суань Кун, — я обернулась к нему, — тебе нужно будет заняться их защитой, — указала на людей, стоящих рядом. — Сталь для него, что тростинка для горного потока. А самого цзянши… его лучше мне убить.

Рассуждала я здраво, у меня зубы, когти, силы, умение воплощать иллюзии.

Все шаги смолкли. Даже ветер, казалось, затих, чтобы послушать.

— Тебе? — Лань Чжэ не скрывала недоверия.

— Снимите с меня печать. Я обращусь в лису. Мне и пяти минут не понадобится, чтобы его убить.

Я уставилась на Вэнь Чжэня, надеясь, что его недоверие ко мне будет менее стойким, чем желание защитить себя и друзей.

Как назло, Суань Кун вмешался.

— Не потребуется, — заговорил он, обращаясь к генералу. — У вас будет огонь, у меня печати. Рисковать, снимая ограничения с хулицзин, неразумно.

— Я прислушаюсь к тебе, Кун, — согласился с ним Вэнь Чжэнь.

Вот идиоты. Я закатила глаза так, что, казалось, увидела собственный затылок.

— Как пожелаете, о великие знатоки нежити, — проворчала я, поворачиваясь и продолжая путь. — Только помните одно: ни в коем случае не дайте ему прикоснуться к вам. Ни на секунду. Если уж так вышло, отрубайте конечность без раздумий. Позже будете жалеть об утраченной руке, но хотя бы будете живы, чтобы жалеть.

— Бодрящая рекомендация, — фыркнул Цзян Тан, нервно потирая кисти.

Из моей сумки донесся скрипучий голос:

— А я что, я могу?

— Мао Сяо, я тебе потом объясню, — улыбнулась котику.

— Угнетаете боевой дух, — зашипел он, но спорить не стал.

Тропа становилась все уже. Впереди образовались очертания черной, заброшенной избы. В воздухе витал аромат тления, и на дороге мы иногда натыкались на кости. Судя по размерам, человеческие.

Цзян Тан и Лань Чжэ отворачивались. Вроде воины, а какие нежные создания.

Я ощущала тьму и тревогу. Даже демоны не любят сталкиваться с цзянши. Это существо не принимается ни в каких мирах: ни в человеческом, ни в демоническом.

Последние метры тропы вывели нас на крохотное каменистое плато, будто ладонь, раскрытая к пропасти. И на этой ладони, прилепившись к скале, стояла та самая избушка. Вернее, то, что от нее осталось.

Это была не гробница в стиле великих усыпальниц, скорее, келья отшельника или сторожка, сложенная из почерневшего от времени и влаги дерева. Крыша давно сложилась внутрь, как сломанные ребра. Стены покосились, будто устав держать тяжесть этого места. А место и вправду было не для живых.

Воздух звенел от холода — не свежего горного, а промозглого, подвального, пробирающего до костей. Сумерки сгущались не по-осеннему нежно, а стремительно и зловеще, будто сама тьма спешила на зов.

Я бросила взгляд на ворота, вернее, на то, что когда-то ими было. Массивные створки из черного дерева, испещренные резьбой, теперь висели на одной петле. И прямо по центру, рассекая сложный охранный узор, зиял грубый, рубленный ударом меча шрам. Печать была уничтожена не магией и не временем. Ее тупо разрубили.

Я мысленно представила этих "сорок"-путешественников, о которых поведал староста. Наверняка молодые, самоуверенные ученики какой-нибудь второстепенной секты или искатели приключений. Услышали страшную сказку про "прыгающего мертвеца", фыркнули, решили проверить. Думали, что имеют дело с суевериями темных деревенщин. За свою глупость они заплатили сполна, став первыми жертвами того, кого сами же и выпустили.

— Печать нарушена грубо, — мотнул головой Суань Кун. — Что за дураки сюда приходили?

Внезапно холод усилился, заставляя зубы стучать. И тогда, еще до того как последний луч солнца скрылся, из черного провала двери раздался звук. Не рык, не крик. Глухой, протяжный стон, будто скрип несмазанных каменных жерновов.

И оно выскочило.

Цзянши.

Даже зная, чего ожидать, я едва сдержала гримасу отвращения. Кожа, обтягивающая кости, отливала мертвенным зелено-серым цветом, как плесень на протухших сливках. Ногти на искривленных пальцах были длинными, загнутыми и черными, как обгорелые щепки. Лицо… его сложно было назвать лицом. Застывшая маска с впадинами вместо глаз, в которых плавали мутные, молочно-белые пятна. Одежда, некогда простая холщовая роба, истлела до лохмотьев, обнажая суставы, неестественно раздутые, словно наполненные темной, застоявшейся жидкостью.

Цзянши на мгновение замер, но его мгновение гораздо короче нашего, потом присел для прыжка, оттолкнулся и

— Стой! — крикнула Лань Чжэ, и из чистой боевой привычки, выхватила меч.

Он прыгнул к ней. Лань Чжэ среагировала, позабыв о том, что я предупреждала... Ее клинок описал короткую дугу и вонзился цзянши в грудь.

И ничего не произошло.

Лезвие вошло в плоть и застряло. Ни крови, ни крика. Цзянши даже не замедлился. Повернул свою безликую голову к девушке, и из развороченного рта, похожего на черную дыру, с шипением вырвалось облако густого, чернильного пара.

Лань Чжэ, не ожидавшая такого кошмара, всхлипнула и побелела. Она замерла, ослепленная ядовитым облаком, не в силах вырвать застрявший меч.

Не то чтобы я хотела так сильно спасти Лань Чжэ, она довольно надо мной поиздевалась, но умирать от когтей цзянши слишком... просто слишком.

Из сумки вытащила тельце Мао Сяо.

— Твой выход, — шепнула я и бросила кота в морду нечисти.

— Линь Юэ, ты предательница-а-аа, — завизжал маогуй, кувыркаясь в воздухе, но инстинкты сработали.

В последний момент он вытянул все четыре лапы, выпустив длинные, призрачно мерцающие когти, и вцепился цзянши прямо в то место, где должны были быть глаза.

Это помогло. Цзянши, не ожидавший атаки мелкого, яростного и абсолютно нематериального существа, захлебнулся и потерял ориентацию. Он затряс головой, а Мао Сяо, наоборот, вцеплялся еще крепче.

Черный пар рассеялся.

Пришла очередь Суань Куна наступать. Его пальцы заплясали в воздухе, выписывая иероглифы, что светились яростным алым — Печать Огненного Очищения. Символ вспыхнул перед прыгающим трупом, осветив на миг ужасную гримасу.

— Гори! — крикнул культиватор.

Цзянши действительно замер, закорчился, будто его внутренности схватила судорога. Но он не отступил. Он, содрогаясь, словно сквозь густую смолу, прошел сквозь печать. Алое сияние лопнуло, как мыльный пузырь, с жалким шипением. Суань Кун отшатнулся, будто его ударили в грудь. Он побледнел, и на его лбу выступил пот.

Его оттолкнул Вэнь Чжэнь.

От ярости, от близости к этой оскверняющей все нежити, внутри него что-то сорвалось с цепи. Я увидела, как его глаза вспыхнули алым, кровавым светом. Не отражением огня. Изнутри. Его меч, простой стальной клинок, свистнул в воздухе с такой силой, с какой не рубил никогда.

Удар пришелся по вытянутой руке цзянши.

Раздался не глухой стук, а сухой, четкий хруст, будто переломили сухую ветку старого дерева. Рука отлетела в сторону, извиваясь на камнях своими черными когтями.

Все ахнули, включая меня. Не от ужаса перед мертвецом, а от ужаса перед своим командиром. Их взгляды прилипли к его глазам, где уже гас тот жуткий алый отблеск.

А проклятие сильнее над ним давлеет, чем я думала.

Сам Вэнь Чжэнь замер, тяжело дыша. Он смотрел на свой меч, потом на извивающуюся конечность. В его позе читался шок. Мне стало понятно, что вслед за шоком в нем накатывает новое чувство. Сладкий прилив мощи, жажда ударить снова, сильнее, разрушить.

Цзянши, лишенный одной конечности, лишь на миг замедлился. Боль-то он не ощущал. Он прыгнул, отталкиваясь одной рукой, на Вэнь Чжэня. Генерал, еще пьяный от вспышки собственной тьмы, отступил, парируя тычок второй руки клинком. Но он отступал к скале. Сам себя загнал в тупик.

В глазах Вэнь Чжэня бушевала борьба: человеческая воля против пробудившегося инстинкта разрушения. Он отбивался, но это было издыхание загнанного зверя, а не тактика воина. Еще мгновение — и мертвые пальцы вцепятся в его доспехи.

— Суань Кун, сними печати, сейчас же! — закричала я, и голос мой сорвался на визгливый лисовый вопль.

Культиватор встретился со мной взглядом. И, к моему удивлению, не спорил. Он щелкнул пальцами в направлении моей груди.

Цепи, что ранее держали меня, рассыпались в прах.

Больше не надо было сдерживаться.

Мир вспыхнул красками, запахами, звуками, приглушенными раньше. Кость хрустнула, сухожилия натянулись, шерсть встала дыбом. Я рухнула на четвереньки, и в следующее мгновение на камнях уже стояла не девушка, а большая, гибкая лиса с рыжей шерстью и янтарными глазами. Девять хвостов вздыбились.

Цзянши, почуяв более сильную, живую ци, на мгновение отвлекся от Вэнь Чжэня.

Этого мгновения хватило.

Я материализовалась рядом с ним. Мои когти вспороли ему спину. Я планировала разорвать его на части, и так выгадать время. Вцепилась зубами в его шею, чувствуя на языке вкус гнили и старой земли, потянула... Сухая, тугая плоть поддалась с мерзким хрустом.

Завершив эту мерзкую задачу, снова обернулась девушкой. Тут же закашлялась, до сих пор чувствуя на языке смрадный привкус.

— Печать, Суань Кун. Не на лоб — на останки. Он соберется, если оставить. Печать, и немедленно.

Культиватор, все еще в шоке, кивнул и, шатаясь, начал рисовать новые иероглифы на клочке рисовой бумаги.

А я обернулась к Вэнь Чжэню.

Он стоял на коленях, опираясь на меч, и его трясло мелкой дрожью. Цзян Та н и Лань Чжэ застыли, боясь подойти поближе.

А ведь ему было плохо. В пылу своего гнева он чуть больше впустил в себя тьму. Да так, что даже оружие стало продолжением его ладони. Он смог разрубить руку цзянши. До этих пор я полагала, что такое невозможно.

Вэнь Чжэнь буквально попрал законы природы, но сейчас расплачивался за свою мощь. Если он не справится в этот момент, то проклятие поглотит его целиком. Он станет демоном не через время, а прямо сейчас.

Прямо сейчас?

Вот уж нет. Потом этот мужчина меня точно не отпустит. Я слишком хорошо знаю высших демонов, Вэнь Чжэнь обидится из-за нарушения его планов и явно прикончит меня.

Больше я не думала. Упала на колени рядом и прижала ладонь к его пылающему лбу.

— Сегодня, господин Вэнь, — прошептала я, — ты в Диюй не уйдешь. Но помни мою помощь. Теперь ты будешь мне обязан.

Я закрыла глаза и погрузилась внутрь себя, туда, где бился холодный, ясный источник моей лисьей ци. И направила тонкую струйку этой прохлады ему навстречу.

Надо было забрать себе немножечко тьмы, чтобы он смог сам бороться с ней.

Внутри него бушевала буря. Черная, липкая, ядовитая энергия пыталась выжечь из него все светлое. Она сжигала его изнутри. Без моего предупреждения она бы скоро вырвалась наружу, и тогда Вэнь Чжэнь стал бы тем, с чем сам клялся бороться.

Моя ци, как ледяная вода, вплеснулась в этот омут. Отсекала крошечную, почти неосязаемую частичку той чужеродной ярости, успокаивала ее, делала инертной... и втягивала в себя. В меня.

Это было как глоток раскаленного пепла. Я сдержала стон, чувствуя, как внутри меня поселяется крошечное пятно леденящего жара. Капля его проклятия теперь была моей.

Его дрожь стала слабее. Дыхание выровнялось. Алый отсвет в глазах погас, оставив лишь глубокую, измученную темноту. Он поднял на меня взгляд — мутный, невидящий, полный вопроса и стыда.

Я резко одернула руку, словно обожглась. Вскочила на ноги, отходя прочь.

Не дав никому опомниться, я снова обернулась лисой. Схватила в зубы уже запечатанный свиток и куль с отвратительными останками, прыгнула в сторону от тропы, в густые заросли карликовых сосен. Я бежала, пока не нашла на самом краю обрыва место с мягкой землей. Там, под воющий ветер, я вырыла когтями глубокую яму, сбросила туда то, что осталось от цзянши, и засыпала, утрамбовав лапами. Пусть лежит и не отсвечивает.

Когда я вернулась, уже в человеческом облике, Суань Кун первым бросился ко мне.

— Куда ты ушла? Куда отнесла останки?

— На край обрыва, человек туда не доберется, и цзянши больше не возродится, — ответила отрешенно. — А что с господином? — повернулась на генерала.

Вэнь Чжэнь сидел и медитировал. Выглядел он лучше, чем сразу после битвы.

Мы долго друг на друга смотрели. Уверена, он чувствовал мое вмешательство. Может, хотел объяснений.

— С ним все в порядке. — Обронил культиватор. — А ты не двигайся, наложу новые оковы.

Прежде чем я успела возразить, за меня вступился генерал.

— Нет, Суань Кун, больше этого не потребуется.

Большего он не добавил, и никто не стал спрашивать.

Вернулись мы в Байша под покровом уже густой ночи, с видом, достойным свиты повелителя демонов, а не героев-освободителей. Все в грязи, копоти и бурых пятнах — к счастью, не все было заляпано кровью цзянши.

У Лань Чжэ со вскрытой ладони сочилось, у Цзян Тана царапина на щеке темнела, а я… я просто была перепачкана землей. Только Вэнь Чжэнь и Суань Кун держались относительно опрятно, если не считать смертельной усталости на их лицах. Я проверила всех, к счастью, удостоверилась в том, что порождение злых сил ничем опасным их не заразило.

Староста, выглянувший на скрип ворот, увидел нас и замер, будто перед ним встали призраки. Его старческие глаза расширились, в них мелькнул суеверный ужас, а потом немое, почти истеричное изумление.

— Живы? — прохрипел он, не веря своим глазам. — Все… живые?

— Цзянши уничтожен, — без лишних церемоний бросил Вэнь Чжэнь. — Останки запечатаны и захоронены в таком месте, куда не ступит нога человека. Даже если новые сороки прилетят и захотят поиграть с печатями, они ничего не найдут.

Староста молчал секунду, две, а потом по его морщинистому лицу покатились слезы.

— Подождите, подождите, — выдохнул он, вытирая лицо рукавом. — Сейчас… сейчас соберу народ. Весь скот, что остался, весь запас — все на стол. Пир на весь мир.

— Нет, это лишнее. — Вэнь Чжэнь поднял руку. — Мы уйдем на рассвете. Нам не нужен пир.

— Не нужен? — скривился вопросительно Цзян Тан.

Но староста уже преобразился. Из согнутого старика он будто выпрямился в того самого главу большой деревни, каким, наверное, был когда-то.

— Нет уж, доблестные воины, — воскликнул он. — Вы не можете просто уйти, убив чудовище. Вы вернули Байша жизнь. Солнце снова взойдет над нашими террасами без страха. Останьтесь хоть на пару дней, отдохните, залечите раны. А завтра… завтра у нас и вправду великий день — праздник Благодарения Предкам. Как раз время вознести хвалу и живым героям. Не лишайте старика возможности отблагодарить вас.

Он говорил так пылко, с такой искренней, почти отчаянной благодарностью, что даже Вэнь Чжэнь отступил под напором этой человеческой простоты.

А еще генерал устал, как и другие. Идти сейчас, значит, свалиться с ног на первой же тропе.

— Хорошо, — кивнул мужчина, — но на два дня. Вынужден предупредить, с нами есть… маленький лесной демон. Маогуй. Он помог нам в битве. Пусть ваши люди не боятся его и не пытаются прогнать. Он не причинит вреда.

Я не ожидала. Он рассказал о Мао Сяо, признал его помощь. Получается, кот может свободно жить и находиться с ними?

Староста лишь махнул рукой, словно речь шла о барсуке или дикой кошке.

— После цзянши любое иное существо кажется милым соседом. Пусть идет, ест, что хочет. Все, что угодно.

Мао Сяо, услышав это из моей сумки, издал довольное урчание:

— Вот это я понимаю, гостеприимство. Наконец-то люди с правильными приоритетами.

Нас расселили в самом большом, пустовавшем доме. Меня, по иронии судьбы или чьей-то тонкой насмешке, определили в одну комнату с Лань Чжэ. Комната была чистой, просто обставленной, с двумя низкими лежанками, разделенными ширмой.

Мы молча разделись, скинув окровавленные и испачканные одежды. Лань Чжэ, скрипя зубами от боли, перевязывала свою обожженную ладонь свежими бинтами, которые оставили на столе.

— Тебе помочь? — предложила я, заранее зная ответ.

— Справлюсь сама, демон... — вдруг она поперхнулась и не закончила свое оскорбление. Отводя глаза, глядя на стену, она прошептала:— Спасибо.

Я перестала вытирать лицо мокрым полотенцем.

— За что? За то, что бросила в тебя кота? — поинтересовалась я, нарочито легкомысленно.

— За то, что… оттолкнула меня тогда. И за то, что помогла ему, — она так и не назвала Вэнь Чжэня по имени или титулу. — Я видела, что с ним происходило. Без тебя он бы не справился.

В ее словах не было тепла. Была горечь, смирение и тяжесть долга. Поблагодарить демона — для нее это было все равно что проглотить горькое лекарство. Но она проглотила.

Я пожала плечами, хотя она этого не видела.

— Твою благодарность принимаю. Что до вашего господина, он ответит за себя сам.

Лань Чжэ хмыкнула, но больше не делала попыток поговорить со мной. Через некоторое время легла на свою лежанку и отвернулась к стене, но по напряженности ее спины я поняла — сон к ней не идет.

А я подошла к узкому окошку, отодвинула ставню. Внизу, на площади, уже суетились, зажигали факелы, выносили столы. Близился рассвет. Звуки начинающегося праздника долетали сюда приглушенными.

На меня медленно снизошло озарение.

Бездна, почему я до сих пор здесь?

Печати на мне нет, мужчины устали, да и Лань Чжэ не сможет меня догнать, обратись я в лисицу. Я могу раствориться в лесу, как дым, и бежать. Бежать куда глаза глядят.

Могу, но отчего-то не хочу.

Вэнь Чжэнь планировал меня убить, но пожалел, пусть и после моей мольбы и обещания. Теперь он разрешил не сковывать меня. Доверяет?

А я? Я осознала лишь одно. Познакомившись с ним и его командой, я почему-то прониклась жалостью к генералу. Проклятие он получил незаслуженно. А еще у меня есть шанс показать и объяснить, что не каждый демон должен умереть. Да, поэтому я остаюсь, поэтому хочу помочь. В конце концов, провести через врата Диюя не так страшно. Я их туда отведу, а после сразу покину преисподнюю.

В эти часы Лань Чжэ не заснула, уж не знаю, что ее тревожило. Мне тоже сон не пришел. Вэнь Чжэнь и остальные не тащат меня на смерть, просто ищут проводника, но сами и не догадываются, что из Диюя живыми вернуться сложнее, чем мертвыми.