Тысячи ли под чужим небом

— Стой, не трогай его.

Мой голос прозвучал негромко, но с такой железной интонацией, что Вэнь Чжэнь замедлил удар, а все взгляды резко переключились на меня. Я шагнула вперед, между генералом и шипящим клубком ночи и злости.

— Ты, что, его не слышала? Он собирается нас убить.

— Это кот, — развела руки я. — Проклятый, но кот. Если вы готовы убить кота, который, признаю, обладает цветистым словарем, то у меня возникают вопросы.

— Он демон, — настаивал Вэнь Чжэнь, но обернувшись, он не нашел помощи у своих соратников.

— Это Майогуй, — прошептал Суань Кун, и в его голосе прозвучало нечто среднее между отвращением и профессиональным интересом. — Дух кошки. Мелкий, вредный, злопамятный демоненок. Нам он не причинит вреда.

— Ты с ума сошла? — прошипела Лань Чжэ. — Это же маогуй. Он выцарапает наши глаза.

— И уже пообещал это сделать, — парировала я, — Но пока что ты все же видишь. Вы всерьез рассматриваете эту угрозу?

— Он — нечисть, — холодно произнес Вэнь Чжэнь. — И он атаковал наш лагерь.

— Он пытался прокормиться, — возразила я, чувствуя, как абсурдность ситуации нарастает. — Посмотри на него. Он худой, как щепка. Он не нападал на людей. Он воровал еду, как настоящий голодный кот. Потому что он и есть голодный кот. Только мертвый.

Последнее, конечно, добавлять не стоило. Герои лишь больше стали испытывать презрение.

Маогуй, услышав мои слова, перестал выгибать спину. Его зеленые, светящиеся глаза сузились, изучая меня с недоверчивым интересом. Дымчатая субстанция сочилась из раны медленнее.

— Он — нечисть, — повторил Вэнь Чжэнь, раздраженно, но уже без прежней уверенности. — И он опасен.

— Опасен? — я рассмеялась. — Господин генерал, маленький демон, да, нечисть, да, но это не существо, рожденное в царстве демонов. Это чужая жестокость, магия гуду, если хотите знать.

Это слово заставило Суань Куна нахмуриться, а Лань Чжэ презрительно скривиться.

— Колдовство южных варваров, — бросила она.

— Верно, колдовство, которое изобрели люди, — сказала я, не сводя глаз с Вэнь Чжэня. — Берут животное, часто кошку, собаку, змею, и особыми, жестокими ритуалами, полными страдания и ненависти, убивают его, привязывая дух к месту или предмету. Получается слуга-охранник, предвестник беды… или вот такой вечно голодный, злой призрак. Эту кошку убили люди. Намеренно. И теперь вы хотите добить то, что от нее осталось? Его следует пожалеть.

Я видела, как мои слова бьют в цель. По крайней мере, настороженность всех отпустила.

— Пожалеть? — скрипуче прошипел маогуй. — Меня? Ха! Да я всем вам глотки перегрызу, печеньки повыковыриваю, я...

— Замолчишь, — продолжила за него угрожающей интонацией, опускаясь к земле. — Ты и так наговорил достаточно. Твой характер, я вижу, соответствует репутации, скверный, злобный и абсолютно кошачий. Ты хочешь всех порешить. Понятно. А теперь скажи, сколько из этих угроз ты реально можешь выполнить, пока Суань Кун не наложит на тебя печать, от которой ты забудешь, как материализовывать когти?

Маогуй замер, обернувшись на культиватора. Его уши с кисточками прижались к черепу.

— Это нечестно, — буркнул он.

— Жизнь вообще нечестная штука. Особенно для того, кого убили ради магии гуду.

Вэнь Чжэнь медленно опустил меч. Но не вложил в ножны.

— Он нормально говорит, — произнес он, обращаясь больше к себе, чем к другим. — Мысли по человечески.

— Конечно, говорит, — возмущенно фыркнул маогуй. — Я не какое-то там мычащее привидение. Я был… я был… — он запнулся, и его зеленые глаза на миг помутнели. — Я был кем-то. До того как… эти твари в черном… с дымом и медными колокольчиками… — Он затряс головой, словно отгоняя воспоминание, и снова зашипел. — Все равно! Я теперь всех ненавижу! И особенно вас!

Лань Чжэ задохнулась от возмущения.

— Да зачем нам с ним разговаривать. Быстрее уничтожить его, как полагается.

— Уничтожить кошку? — я подняла бровь. — Героический подвиг. О нем точно сложат песни. "Как отважные воители генерала Вэнь Чжэня победили ужасного… полупрозрачного котика, укравшего вяленую баранину". Звучит поэтично. Честно, если не погибну в вашем путешествии, то всем расскажу.

Цзян Тан кашлянул, пытаясь подавить смех. Даже угрюмое лицо Суань Куна дрогнуло.

— Ты издеваешься над нами? — сузил глаза Вэнь Чжэнь.

— Я пытаюсь до вас достучаться, — поправила я. — Вы в необычном лесу. Разве вы не чувствуете? Воздух здесь гуще, деревья старее, тени самостоятельнее. Я здесь живу не одну сотню лет. Здесь всегда будет много всего не совсем человеческого. Вы не можете прочесать его мечом и печатями, высекая все подряд. Иногда… иногда нужно просто не лезть и пройти мимо. Иначе до самой смерти будете ловить местных существ. А у тебя, господин, — сладко пропела я, напоминая, — времени почти нет.

Вэнь Чжэнь что-то пробормотал себе под нос, но я не расслышала. Вряд ли что-то приятное моему уху. Скорее очередные оскорбления.

Чуть помедлив, я провела ладонью по коже кота и по его редкой шерсти.

— Как тебя зовут? — спросила я еще раз, уже мягче.

— Мао Сяо, — клацнул он своими зубами.

— Мао Сяо, тебе подходит. Хочешь остаться? — я обернулась на Вэнь Чжэня, вовремя вспомнив, что мне стоило сначала заручиться его согласием. Но уже было поздно.

Глаза кота расширились.

— Зачем? — проскрипел он подозрительно.

— Потому что демоны не убивают друг друга. Мы можем тебя накормить.

Мао Сяо оценивающе посмотрел на Вэнь Чжэня, на его все еще напряженную позу, на клинок, отливающий лунным светом.

— Ладно, — буркнул он. — На одну ночь. И я хочу мяса.

Я умоляюще воззрилась на генерала. Не может же он по-настоящему хотеть убить маогуя. Тот же не виноват, что когда-то давно пострадал. Неужели в сердце мужчины не найдется сострадания?

Казалочь, что Вэнь Чжэнь неумолим, не разрешит. То, что он не убил кота в первую секунду, уже большая удача.

Он глубоко вздохнул. Потом медленно вложил меч в ножны.

— Одну ночь, — отрезал он и обратился к своим соратникам.— Суань Кун, на него тоже печати наложи. Лань Чжэ, достань ему мяса. Цзян Тан, Цзян Тан, да перестань ты его гладить, — потому что в этот момент Цзян Тан тоже опустился вниз и с любопытством провел пальцами по спине Мао Сяо. — Если этот… кот попытается что-то украсть или напасть, ты имеешь право действовать по своему усмотрению.

Лань Чжэ выглядела так, будто ее заставили есть пепел, но, бросив ядовитый взгляд на меня и на кота, она поплелась к запасам. Суань Кун без комментариев начертил в воздухе бледно-голубой иероглиф и направил его на Мао Сяо. Тот вздрогнул, когда символ коснулся его шерсти, но не причитал и не ругался.

Через минуту Мао Сяо, уже не такой воинственный, жадно уплетал кусок вяленой баранины, положенный на плоский камень. Звуки, которые он при этом издавал, были совершенно кошачьими — довольное урчание, перемежающееся с чавканьем. Это было настолько нелепо и нормально одновременно, что напряжение в лагере начало понемногу рассеиваться, сменяясь всеобщей, глубокой усталостью.

Маогуй оказался на редкость тихим и компактным сожителем. Свернувшись холодным, но удивительно плотным клубком у моих ног, он издавал ровное мурлыканье, больше похожее на отдаленный гул подземного ключа, чем на звук живого существа.

Наутро, когда лагерь свернули, Мао Сяо не исчез. Он стоял в стороне, вылизывая лапу с видом полного безразличия к нашему сбору. Когда тронулись в путь, он поплелся следом, держась на почтительной дистанции, будто просто шел в том же направлении.

— Убирайся, — беззвучно сказал ему Суань Кун, когда мы проходили мимо очередного валуна. — Тебя не звали.

Мао Сяо зашипел, его зеленые глазки-щелки сверкнули насмешкой.

— Лес мой. Иду куда хочу, праведник.

Суань Кун сделал резкое движение рукой, и в воздухе запахло озоном. Мао Сяо вскрикнул, коротко, по-кошачьи обидно, и юркнул в густой папоротник. Я вздохнула, думая, что на этом и закончится наше знакомство, но через полсотни шагов из-под корней старой сосны высунулась худая морда, а еще через сотню он уже вышагивал позади Цзян Тана, вальяжно помахивая лысым хвостом.

— Он как репейник, — буркнул Цзян Тан, но в его голосе слышалось скорее развлечение, чем досада. — Прицепился и все.

— Пристрелить? — деловито предложила Лань Чжэ, не глядя на кота.

— Не трать стрелы, — отрезал Вэнь Чжэнь, и на том вопрос был исчерпан.

Так маогуй и прибился. Иногда он исчезал в чаще, чтобы вернуться с птичьим пером в зубах или с мокрыми усами. Иногда спал у меня на коленях, когда мы останавливались.

Лес начал редеть через два дня. С тоской подумала о том, что так давно и надежно в нем укрылась, что он стал мне домом. А теперь меня ждут опасности, возможно, чего я буду неистово избегать, встреча со старым врагом.

Мы приближались к большой деревне под названием Юаньмэнь, которая находилась у подножия гор Линлун.

Сами горы, "Драконьи Хребты", вздымались на западе серо-голубыми исполинами. Их вершины даже в разгар лета носили белые шапки, а местные поэтично называли эти шапки сединами небесных драконов.

В деревню два раза в год съезжались за сотни ли торговцы, чтобы купить или продать знаменитых линлунских козлов. Животные эти славились не размером, а нежнейшей шерстью цвета темного серебра и рогами причудливого изгиба. Их мясо считалось целебным, а молоко эликсиром для голосовых связок певцов и сказителей.

А еще местные жители очень красиво одевались. Женщины Юаньмэня носили расшитые бисером, очень яркие платья. Урашали себя тяжелыми головными уборами из серебра, а пояса и рукава расшивали маленькими колокольчиками.

Не так уж и давно я в последний раз была в деревне, но сегодня она сама на себя не походила. Торговая площадь была пуста. Ни шумных стад, ни пестрых шатров, ни разноголосого гомона. Ветер гонял по земле обрывки соломы и пустые стручки чего-то высохшего.

Людей почти не было. А если мы кого-то и замечали, то они носили неприметный бежевый, а то и белый цвет.

— У кого-то похороны, — отметила Лань Чжэ.

— Но не у всех же, — процедил сквозь зубы Вэнь Чжэнь.

— Что же здесь произошло? — тихо спросил Цзян Тан, потеряв всю свою привычную легкомысленность. — Может, это наш профиль?

Вэнь Чжэнь ничего не ответил. Его взгляд блуждал по пустующим улицам, по заколоченным ставням. Внезапно раздался скрип из-за поворота, какой-то старик вез небольшую тачку с разной снедью.

— Дедушка, дедушка, — быстро подошел к нему генерал.

Бедный старик, не ожидавший подвоха, вздрогнул и попятился, но Вэнь Чжэнь был уже рядом.

— Не бойтесь нас, простите за грубость. Мы путники. — Показал он на наши фигуры. — Наши лошади пострадали в пути. Мы планировали купить здесь новых. Где можно найти старосту? Или того, кто торгует скотиной?

Старик что-то невнятно пробормотал. Вэнь Чжэнь наклонился, чтобы расслышать. Я со своим лисиным слухом трудностей не испытывала.

— Да было бы кому торговать, добрый человек. Уходите лучше, пока не поздно.

— Что значит, пока не поздно, дедушка? — вежливо, но настойчиво расспрашивал Вэнь Чжэнь.

— Да то и значит, — печально выдохнул житель деревни. — Беда у нас, видно кто-то проклятие наложил. Все люди страдают.

— Проклятие? А в чем выражается? — все больше хмурился генерал.

— Хворают все, помирают в муках. Видно, позавидовали нам. Эх, — погрозил старик невидимому врагу, — знать бы кто. Но вы лучше не оставайтесь у нас. Еще и на вас проклятие перепадет.

Последние слова он говорил с таким суеверным ужасом, что даже Лань Чжэ впечатлилась. Все, как по команде, повернули головы ко мне.

Ах да, забыла. Раз я хулицзин, то от меня все беды.

Я почувствовала, как под этим тройным прессом сжимается желудок. Мао Сяо тычком холодного носа в лодыжку вернул меня к реальности.

— Что, демоница? — негромко спросила Лань Чжэ, чтобы бедный старец не слышал. — Чувствуешь свое?

Я закрыла глаза на секунду, отбросив обиду и напряжение. Включила те чувства, что были мне даны от рождения, но... ничего не почувствовала. Если с Вэнь Чжэнем я ощутила тьму через мгновение, то в Юаньмэнь мне бы вечность понадобилась.

— Никакого проклятия здесь нет, — сказала я четко, глядя прямо на Вэнь Чжэня. — Это что-то другое.

— Врешь, — мгновенно взвилась Лань Чжэ.

— Зачем мне врать? — я развела руками, позволив раздражению прорваться в голос. — Если бы здесь орудовал демон или бешеный дух, я бы почувствовала это раньше вас всех. Нет, это не проклятие. — Скривившись и подарив эту гримасу воительнице, я подошла к дедушке и подхватила его за руку. — Дедушка, а вы не покажете тех, кто болеет?

— Вам-то зачем, милая барышня, — встрепенулся пожилой мужчина. — Заснете еще с ними, а ваш жених мне голову отрубит, до того грозен.

Я недоуменно посмотрела в ту сторону, куда глядел старик. Это Вэнь Чжэнь-то жених. Мда, скорее в Диюй наступит вечный холод.

— Она мне не невеста, — фыркнул генерал. — Не беспокойтесь, клянусь вам, я и мои спутники никого не обидят. Мы хотим помочь. Проведите нас к больным.

Старик, которого звали Лао Фу, вскоре согласился и повел нас к своему дому.

Домик был добротный, но из-за отсутствия торговли и из-за больных, здесь было темно. На свечах явно экономили. Еще пахло смрадом: неумытыми телами, болезнью.

— Какая вонь, — прошипел Сяо Мао, которого спрятали в одной из котомок.

— Не высовывайся, не пугай людей, — толкнул его ко дну безжалостный Суань Кун.

В главной комнате на циновке лежали двое.

— Это мой сын и невестка, — жмурился старик. — Выехал сегодня на площадь, чтобы к похоронам подготовиться. Видно, и до завтрашнего дня не доживут.

— Подожди, дедушка, — с сочувствием произнесла я. — Разрешаешь мне их осмотреть?

— Как не разрешить. На чудо и надеюсь. Поможешь, молодая барышня, буду до конца жизни тебе должен.

Я было хотела поблагодарить за такое доверие, но меня оттеснил Вэнь Чжэнь.

— Не спеши ей ничего обещать, дедушка. Во-первых, она еще ничего не сделала. А во-вторых, — он посмотрел на меня, — не будешь ты ей ничего должен при любом исходе.

Фыркнув, я закатила глаза. Что за поверье? Не нужно мне ничего от несчастного человека.

Я опустилась на колени, отбросив прочь тревогу и посторонние взгляды. Ухаживали за больными плохо, образовались пролежни, покраснения. Но можно ли ругать старика. Он один, выглядит крепким, но вряд ли бы смог обеспечить нормальную заботу.

Первым делом проверила пульс. Взяла холодную и вялую руку женщины, кончики пальцев у нее были слегка одеревеневшими, будто от легкого мороза. Я высчитывала удары, но они очень глухо проступали. Упорно вслушиваясь, я уловила слабый, нитевидный толчок, раз в несколько долгих секунд. То же самое у мужчины.

Дыхание было столь же редким: едва заметное движение грудной клетки, легкий свист на вдохе. Приоткрыла веки женщины. Зрачки ее были расширены, но не отреагировали на свет. После проверила сухость слизистой во рту.

Мне пришла одна догадка.

— Дедушка Лао Фу, — заговорила я тихо, не отрываясь от больной. — Они жаловались на что-то перед тем, как заболеть? Головокружение? Сухость во рту? Может, говорили, что сердце колотится, как бешеное, или видели… то, чего нет?

Старик, стоявший в дверях, вздрогнул и кивнул, обхватив себя за плечи.

— Как ты узнала, барышня? Да, сын за день или два говорил, что в висках стучит, будто молоточки, и в глазах двоится. А Лицзюнь, невестка, кричала одну ночь, что по стенам тени скорпионов ползают. Да и соседей все так же. Вот мы и подумали, что проклятие. Раз человек кошмары наяву видит. Отпаивали всех заговоренной водой, к знахарю водили… не помогло.

— А когда первые жители заболели? — задумалась я.

— Я уж и не помню, — потер Лао Фу подбородок. — Примерно после ярмарки.

На ярмарке значит? На ярмарке товарами обмениваются. В предгорье хорошо с мясом, но плохо с овощами, рисом, специями.

— Можно пройти на кухню? — спросила я, поднимаясь. — Показать, из чего готовили в последние месяцы. Где храните зерно?

Лао Фу, смущенно покосившись на Вэнь Чжэня, получил от него короткий кивок и повел меня в крохотное, закопченное помещение.

Я обвела глазами комнату и остановилась на большом, потрепанном мешке риса в углу. Он был из грубой ткани, и его точно купили. Не ткут в этой деревне из подобной материи.

Развязав веревку, я заглянула внутрь. Там, как и ожидалось, хранился рис. Но он был не чистым, белым, а больше сероватым и с многочисленными примесями. Я запустила руку глубже, просеивая зерна сквозь пальцы, наткнулась на сухие, ломкие стебельки. Вытащив горсть, я поднесла к узкой полоске света из окна, а еще и принюхалась.

Острый нос мгновенно уловил горьковато-сладкий запах. Это был дурман, сорняк, растущий на пустырях. Его семена, перемолотые в муку или сваренные вместе с кашей, могли отравить. Из дурмана часто изготавливали яд.

В мешке его было немного, так что обычный человек разницы бы не почувствовал, аромат бы не ощутил. Но не лиса.

— Этот рис, дедушка, откуда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да купили на ярмарке, полгода как, — оживился старик. — Торговец один, приезжий, из Фугуя, дешево отдавал. Говорил, залежалый немного, с травами перемешался, но чистить лень. Ну, мы подумали, трава травою, выберем, не пропадать же добру. Да вся деревня покупала.

Я высыпала находку на стол. За моей спиной стояли Вэнь Чжэнь и его команда.

— Вот и ваше "проклятие", — ткнула пальцем в соринки. — Не демоны и не злые духи. Жадность и невежество. Торговец, скорее всего, собрал урожай с поля, заросшего дурманом. Или подмешал его, по незнанию, чтобы увеличить вес. А люди, чтобы сэкономить, купили отраву.

— Ох, что же это делается? — ошеломленно воскликнул Лао Фу. — Сами ели же, добровольно. А мне сын этот рис не давал, говорил, чтобы более дорогим питался.

— Хорошо, что не ели. Сын ваш молод, может, и выкарабкается.

Неожиданно для меня, впрочем, и для остальных, дедушка упал на колени и пополз ко мне.

— Барышня, ты умная, как лихо загадку раскрыла, а еще по тебе видно, что ученая. Помоги, вылечи моего сына и невестку. Что угодно за них готов отдать.

Я растерянно посмотрела на старика, а потом на Вэнь Чжэня. Я боялась что-либо обещать, потому что понятия не имела, вытащу ли я заболевшего мужчину и его возлюбленную с того света. Подобный сил и у владыки демонов нет.

Вэнь Чжэнь тоже переводил взгляд с моей находки на бледные лица пары. Его собственное проклятие, возможно, делало его более восприимчивым к чужой боли, запертой в теле.

— Можешь помочь? — спросил он коротко.

— Могу попробовать.

— Господин, а она и людей лечить умеет? Не хул... — забеспокоилась воительница.

Я ее перебила, чтобы она ненароком не выдала меня перед дедушкой.

— Нельзя же все на демонов и проклятия валить. Иногда люди просто сами виноваты.

— Лань Чжэ, хватит, — прервал Вэнь Чжэнь, а после опять обратился ко мне. — Что тебе нужно?

Я засыпала его и других мужчин инструкциями.

— Ревень. Его корень. Нужно из него приготовить сильный отвар, чтобы очистить кишечник и вывести остатки яда. Ягоды лимонника и корень женьшеня — для отвара, который будет подстегивать сердце и дух, не даст жизненной ци угаснуть. Свежий имбирь, чтобы его растереть, смешать с теплой водой, стимулировать кровь. И много-много теплой кипяченой воды.

К моему удивлению, Цзян Тан шагнул вперед.

— Ревень и имбирь я видел на той самой злополучной тачке старика. Лимонник и женьшень в аптекарской лавке должна быть, если ее не разграбили. Я разберусь. Готовить тоже умею. — Он бросил вызов Лань Чжэ взглядом. — Что, не веришь? Красавицы любят мужчин, которые мастеровиты на кухне. Пусть она больными занимается, а я отвары сварю.

— Я в аптекарску лавку, а потом воды принесу, — вышел из комнаты Суань Кун.

Вэнь Чжэнь кивнул Лао Фу:

— Пойдемте со мной. Покажете, кто еще покупал тот рис.

И началась долгая, изматывающая работа, в которой не было места словам.

Цзян Тан оказался проворным и умелым. Вскоре в доме запахло горьковатым ароматом отвара ревеня и острым, бодрящим духом имбиря. Он растер корень в мелкую кашицу, смешал с теплой водой, а ягоды лимонника и ломтики женьшеня поставил томиться на слабом огне.

Я занималась больными. Сначала хотела их чуть-чуть омыть, прежде чем начать лечение. Мне, как ни странно, помогла Лань Чжэ. Помощницей она вышла хорошей, не смущалась и не робела, когда я раздела сына Лао Фу.

Весь оставшийся день и всю ночь мы вливали в пару отвары, ждали, когда желудок прочистится, поили водой и убирали за ними.

Цзян Тан, сменивший браваду на сосредоточенную молчаливость, подносил пиалы, подкладывал дров в очаг. Вэнь Чжэнь и Суань Кун вернулись глубокой ночью. Они обошли всю деревню, предупредили жителей, рассказали им, чем лечить. После собрали мешки с рисом и сожгли их на окраине.

И вот, под утро, когда первые птицы начали перекликаться за окном, случилось чудо, на которое я уже и не надеялась.

Пальцы невестки Лао Фу, дрогнули, сжались. Потом в желудке раздался громкий гул. Она внезапно сама приподнялась и дотянулась до таза, освобождая себя от яда.

Я и Лань Чжэ замерли. А женщина, обнаружив, что она не одна, смущенно застонала.

— Линь Юэ, — выглянул из котомки кот. — Вы, что, их вылечили?