Пристанище Ноль. Первая крутка

— Млякс. По шкале от «носок» до «армия демонов» — что это сейчас было?

Млякс подумал. Уже нехорошо: обычно он не думает, обычно он сразу орёт.

— «Вежливо», — сказал он. — Это выше армии. Армию хотя бы видно, когда она идёт.

— Вписываю, — объявил Зузлик, склонившись над книгой. — «Визит должностного лица. Списание две тысячи пятьсот. Заверено». — Коготь завис. — В графу «посетитель» кого писать? Имя не назвал.

— Пиши «предъявитель безупречного поручения».

— Так и запишу, — сказал Зузлик с чувством. — Пусть завидуют.

Он вывел строку, поставил точку, отнял коготь.

И книга дописала сама.

Ниже его записи, тем же почерком, с тем же нажимом, поехали буквы — аккуратные, канцелярские, без пера и без руки:

«Строка закрыта. Строк открыто: замечено.»

Зузлик отдёрнул лапу, как от плиты. Потрогал страницу когтем — и отдёрнул снова: страница была тёплой. Четыреста лет человек — ну, кладовщик — вёл эту книгу, и книга впервые ответила.

— Хозяин, — тихо сказал Млякс. Он сидел у меня на плече и смотрел на банку, на рисунок, на самопишущую строку — по очереди, как считают дыры в лодке. — Знаешь, что он унёс?

— Две пятьсот.

— Две пятьсот он забрал. А унёс — тебя. Тёплой строчкой в портфель без дна. Ты теперь лежишь там, среди чужих имён, и тебя читают лица. Заинтересованные.

— То есть я теперь у кого-то в описи. Как ложка.

— Как ложка, — согласился Млякс. — Только ложку хоть понятно, зачем берут.

Я обвёл взглядом двор. Ящики рядами. Двадцать тонн корма. Два фиолетовых футляра. Касса склада, вскрытая мной этой же ночью. Всё ворованное, всё в открытую, под гирляндой — руку протяни. Взыскатель прошёл мимо этого в двух шагах. Дважды. И не спросил ни-че-го. Ни про капсулы. Ни про футляры. Ни откуда у должника с займом «Первый шаг» за одну ночь вырос во дворе чужой фонд.

Он пришёл за своей строкой. Склад в его строку не входил.

Значит, у склада — своя строка. В другом портфеле. У кого-то, кто пока молчал.

Терминал мигнул:

[Стоянка: точка приписки.]

Дом дошёл до своей координаты и встал — дверь снова смотрела в гаражную стену, в мой вымерший Подольск, где за все эти дни никто ни разу не подошёл к ней с той стороны. Некому там подходить. Мы это проверяли.

И в дверь постучали.

Три раза. Ровно. Костяшкой. Без спешки — так стучат не «пустите», так стучат «открывайте, я знаю, что вы дома».

Федя заткнулся на полукваке. Зузлик медленно поднял голову от книги. А терминал, выждав секунду, будто сам себе не поверил, вывел одну строку:

[Гость. Приглашения нет.]