Ворон и ключ
Но он не стал ждать. И полез в коллектор сразу. Зачем?
Рэйвен медленно потерла ладони друг о друга. Она не верила в благородство фейри, совсем не верила. Значит, причина была другой. Только вот какой?
— Иди, — Марта подошла к ней и мягко подтолкнула ее в сторону стражника, который уже ждал, чтобы отвести ее в лазарет. — Отоспись хотя бы, раз тебе разрешили. А мы пока… тут закончим.
Рэйвен устало кивнула, чувствуя, как тело медленно превращается в неповоротливый свинец. Прилив энергии схлынул без следа, и сейчас она не чувствовала ничего, кроме смертельной усталости и боли во всем теле. Бад осторожно коснулся ее плеча своей огромной рукой и слегка сжал его. Рэйвен посмотрела на него и выдавила подобие улыбки.
— Спасибо за помощь, — пробормотала она, отчего-то смущаясь, и протянула ему руку.
Бад посмотрел на ее ладонь — дрожащую, с содранной кожей, — и несколько мгновений медлил. Затем осторожно накрыл ее своей огромной рукой. Его пальцы, такие же стертые до крови и мозолистые, как и ее собственные, сомкнулись вокруг ее ладони неожиданно бережно.
— Ты первая полезла, — хмыкнул он. — Я только трос держал.
— Если бы не ты, меня бы размазало по стене.
— А если бы не ты, мы бы все утонули.
Они встретились взглядами, и губы здоровяка изогнулись в подобии улыбки. На этом обмен любезностями можно было считать законченным. Рэйвен устало выдохнула и попыталась высвободить руку, но Бад не сразу отпустил. В его глазах промелькнуло что-то странное — не благодарность даже, а уважение. Неловкое и непривычное, будто он и сам не знал, что с этим чувством делать.
— Иди, — буркнул он наконец, отпуская ее. — Пока на ногах еще держишься.
Финн тоже подскочил к ней, тревожно заглядывая в лицо.
— Ты скажи, если аппарат будет барахлить… Ну, когда вернешься уже. Я могу для него масло найти, ну, чтобы смазать. Немного. Знаю, где Галл прячет.
— Только воровать не надо ни у кого, — хрипло выдавила Рэйвен.
— Я не ворую! — возмутился Финн. — Просто перераспределяю то, что плохо лежит.
Марта, несмотря на весь ужас последних часов, коротко фыркнула. Рэйвен тоже попыталась улыбнуться, но губы дрогнули и тут же опустились. Стражник у лестницы нетерпеливо ударил древком копья о настил.
— Хватит прощаний! Девка — в лазарет. Остальные — за работу!
Марта мгновенно посерьезнела.
— Иди скорее, Рэйвен.
Девушка сделала первый шаг к лестнице и едва не рухнула. Ноги больше не слушались. Бад дернулся было вперед, но стражник уже грубо подхватил ее под локоть. Рэйвен стиснула зубы и заставила себя идти. Каждая ступень давалась как отдельное испытание. Мокрая роба липла к телу ледяной тряпкой, легкие саднили, словно их изнутри выскребли щеткой. Слуховой аппарат то усиливал каждый звук, то проваливался в невнятный треск. Она искренне надеялась, что вскоре этот странный сбой пройдет.
Внизу медленно начали вытаскивать тела. Она поднималась, опустив голову, и старалась не смотреть. И все равно видела обрывки. Белые пальцы, зацепившиеся за край решетки. Распухшие от воды лица рабов, которых осторожно тянули из воды. Их торопливо накрывали мешковиной.
Две сотни. Возможно, больше.
Ее снова замутило. Остановившись, она вцепилась в мокрые перила и закашлялась. Стражник раздраженно дернул ее вперед.
— Шевелись.
Рэйвен хотела огрызнуться. Слова уже привычно прокатились по языку — острые и злые. Но она вспомнила янтарные глаза и спокойный голос, обещавший отрезать ей язык. И промолчала. Это оказалось даже тяжелее, чем она думала.
Лазарет встретил ее запахом уксуса, гари и металла. Оуэн уже был там среди двух других бледных лекарей, которые сновали туда-сюда: рукава закатаны, лица бледные от усталости, одежда вся в темных пятнах. На одной кушетке лежал Гленн — тот самый чистильщик, которого они вытащили из шлюза. Его нога была туго зафиксирована лубками и замотана толстыми слоями пропитанной мазью ткани. Парень лежал, повернувшись к стене, и, кажется, спал.
Оуэн поднял голову, увидел Рэйвен и застыл.
— Только не говори мне, — медленно произнес он. — Что ты опять решила доказать всему Двору, что у тебя в голове вместо мозгов горсть гаек.
Рэйвен попыталась ответить на эту колкость, но из горла вырвался только сиплый кашель. Мужчина выругался так грязно, что даже стражник покосился на него с уважением.
— На кушетку, быстро!
— Мне разрешили сутки, — прохрипела она, едва держась на ногах.
— Какое редкое милосердие, — сухо ответил Оуэн. — Ложись, пока хуже не стало.
Рэйвен добралась до свободной кушетки и опустилась на нее боком, потому что лечь на спину казалось невозможным. Тело мгновенно задрожало, да так, что зубы застучали. Оуэн накинул на нее сухое грубое покрывало, потом быстро наклонился, приподнял ей подбородок и заглянул в глаза.
— Сколько воды наглоталась? — конечно же, он уже знал обо всем. О произошедшем на нижних уровнях знали уже все, и это был лишь вопрос времени, когда лазарет пополнится пострадавшими и ранеными.
— Достаточно, чтобы больше никогда не хотеть пить.
— Я серьезно, Рэйвен.
— Не знаю, — отозвалась девушка. — Наверное, много…
Оуэн тяжело выдохнул, приложил ладонь к ее лбу, затем к шее, прислушался к дыханию и нахмурился.
— Хрипы есть. Горло сильно раздражено. Легкие тоже. Одни боги знают, что было в той воде… Если к утру начнется жар, будет плохо.
— Насколько плохо? — содрогнулась девушка.
— Настолько, что я начну говорить с тобой ласково. А это, сама понимаешь, уже предсмертный знак.
Рэйвен слабо улыбнулась ему, но тут же закашлялась снова. Кашель разодрал грудь, из глаз брызнули слезы. Оуэн подставил ей миску, и она сплюнула в нее мутную пену с прожилками крови. Лекарь посмотрел на это с мрачным выражением лица.
— Великолепно. Спина после плетей, ушибы, переохлаждение, утопление, теперь еще и риск воспаления легких. Ты решила собрать все беды мира разом?
— Я ничего… не делаю… вполсилы.
— Еще одно слово — и я заставлю тебя давиться самой мерзкой настойкой из всех, что у меня есть! — пригрозил ей лекарь, и Рэйвен послушно закрыла глаза.
Но перед глазами тут же снова всплыла темная вода. Мертвые пальцы, зацепившиеся за ее штанину. Провалившийся рот, забитый грязью. Чужая горячая рука поверх ее собственной. Она резко открыла глаза и судорожно вдохнула. Оуэн это заметил.
— Не спи пока, — сказал он уже мягче. — Сначала выпьешь отвар. Потом я посмотрю твое ухо и раны.
— С аппаратом все нормально, — она невольно коснулась пальцами правого уха.
— Я говорю не про аппарат.
Рэйвен замолчала, а мужчина взял ее ладонь. На пальцах действительно было мало живого места: кожа содрана, некоторые ногти сломаны, несколько глубоких порезов от ржавого металла расползлись красными краями. Лекарь нахмурился сильнее.
— Это нужно промыть. Но будет больно.
— Вряд ли больнее, чем было в прошлый раз.
Оуэн ничего не ответил. Просто взял чистую тряпку, плеснул на нее едко пахнущую жидкость и начал обрабатывать раны. Рэйвен зажмурилась, вцепившись второй рукой в край кушетки. Боль была резкой, обжигающей, как огонь. Из плотно сжатых губ вырвался сдавленный стон, но она опустила голову ниже, продолжая терпеть. Это была просто боль. А боль всегда, так или иначе, проходила.
Куда хуже была мысль, которая никак не уходила. Королевский Ищейка по имени Вейн. Правая рука королевы, воплощение всего, что она ненавидела в этом мире. И все же он полез за ней в воду. Не отправил кого-то другого. Не приказал вытащить тело потом.
— Оуэн, — тихо позвала она.
— Молчи, — отозвался мужчина, сосредоточенно обрабатывая раны на второй ее руке.
— Ты знаешь, кто такой Вейн?
Рука лекаря на мгновение замерла. Рэйвен впилась в него взглядом, ожидая ответа. Лекарь хоть и недолго, но жил в Верхнем городе. Он мог знать немного больше остальных.
— Все здесь знают Вейна, — сухо ответил он и продолжил промывать порезы.
— Почему он оказался здесь? Именно в тот момент, когда начался потоп?
— Я знаю лишь, что он привел беглецов, — нехотя ответил Оуэн, понизив голос и покосившись на остальных лекарей, которые как раз принимали новых раненых. — Узнал о прорыве, приказал открыть для себя проход в коллекторы. А дальше, я так понимаю, виновницей всего переполоха стала ты?
— Я нырнула в воду, чтобы открыть аварийный шлюз.
— Это я уже понял.
Рэйвен покачала головой.
— Нет… ты не понимаешь.
Она замолчала, собираясь с мыслями. Мимо них провели нескольких рабов, измученных, в окровавленных мокрых робах и усадили на дальние кушетки.
— Когда он прыгнул в воду, вода еще прибывала. Течение было очень сильным. Он ведь мог не лезть туда сразу.
Оуэн поднял на нее глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Верхние гермозатворы уже были закрыты. Нижние уровни были обречены, да. Даже если бы я погибла, так и не открыв шлюз, он мог просто дождаться, пока насосы отключат и течение ослабнет. Потом спуститься вниз, попытаться открыть шлюз и все остальное. Но он не стал ждать, а полез сразу! Не отправил кого-то вместо себя, а полез в воду лично!
Оуэн долго молчал. Затем достал мазь и чистый бинт.
— И?
— И я не понимаю, зачем.
Лекарь долго смотрел на нее, и в его лице что-то изменилось. Будто проскользнули осторожность и какое-то странное… предостережение?
— Тебе сейчас нужно думать не о нем, а о том, как не помереть до утра.
— Это не ответ!
— Это единственный ответ, на который ты можешь рассчитывать сегодня.
Он закончил перевязку, туго обмотал ее пальцы чистым бинтом и поднялся за отваром. Рэйвен проводила его взглядом, чувствуя, как усталость вновь наваливается на нее всей тяжестью.
— Пей, — Оуэн протянул ей кружку, в которой плескалась темная, почти черная жидкость.
— Что это? — подозрительно спросила она, поднесла к носу и вдохнула. Пахло горькими травами и чем-то смолистым.
— Это то, после чего ты уснешь и перестанешь наконец изводить меня вопросами.
Фыркнув, девушка сделала маленький глоток и едва не поперхнулась.
— Это отвратительно!
— Пей давай, — с нажимом произнес мужчина, сурово сверкнув глазами.
Девушка послушно сделала еще несколько глотков. Тело постепенно тяжелело. Боль никуда не делась, но будто отодвинулась чуть дальше, за плотную мутную завесу. Веки налились свинцом, и держать глаза открытыми с каждой секундой становилось все труднее. Она уже почти проваливалась в сон, когда снова тихо спросила:
— Он правда настолько опасен?
Оуэн промолчал и поправил покрывало у нее на плечах.
— Спи, — строго сказал он. — И чтобы ближайшие сутки даже не думала никуда вставать. Поняла меня? Сама себя угробишь такими темпами.
Девушка едва заметно нахмурилась, будто услышала эти слова откуда-то очень издалека.
— Поняла… Спасибо, пап…
Оуэн замер, склонившись над ней. Рэйвен уже спала. Ее дыхание стало ровным, а напряженные до этого пальцы наконец разжались, выпуская края покрывала. Лекарь еще несколько секунд молча смотрел на нее. Потом лишь покачал головой, будто отгоняя ненужные мысли, и направился к остальным раненым.
Глава 10
Сознание возвращалось к Рэйвен неохотно и тяжело, словно отвар Оуэна залил ее мысли густой, горькой смолой. Когда она наконец открыла глаза, лазарет уже не гудел шквалом голосов, как накануне. Гул утих, сменившись редкими звуками: шагами лекарей, приглушенными стоны, звоном металла и капаньем воды где-то за стеной.
Рэйвен попыталась сесть, но грудь тут же сдавило железным обручем. Она зашлась в сухом, лающем кашле, от которого все внутри свернулось в спираль, а на глазах выступили слезы.
— Лежи, неугомонная, — раздался сбоку голос Оуэна. Он сидел на табурете, перебирая какие-то высушенные корни. Выглядел лекарь паршиво: осунувшийся, будто не спал несколько суток, с серыми тенями под глазами. — Рано тебе еще вскакивать на ноги.
Рэйвен инстинктивно потянулась рукой к правому уху. Пальцы привычно наткнулись на прохладный металл. Прибор был на месте, но звучал странно — внутри механизма словно перекатывались песчинки. Видимо, все-таки попала вода, несмотря на старания Финна.
— Что, не работает? — спросил Оуэн, заметив ее жест.
— Барахлит немного, — ответила девушка, и поразилась, как сипло прозвучал ее голос. — Но слышу.
— Вот и прекрасно. Выпей это, — он протянул ей глиняную кружку с теплой, пахучей жидкостью. — Для твоих легких. Чтобы после той дряни у тебя воспаление не началось.
Рэйвен поморщилась, стараясь лишний раз не вдыхать резкий запах, и выпила. Горло тут же согрело приятным теплом. Она откинулась на жесткую подушку, уставившись в грязный потолок. Тело ломило так, словно по ней проехалась телега, но физическая боль была ерундой по сравнению с тем, что творилось в голове.
Королевский Ищейка не шел у нее из мыслей.
Зудел внутри, как назойливое насекомое, забравшееся под кожу. Рэйвен злилась на себя, сжимала перебинтованные пальцы в кулаки, но дурацкие вопросы продолжали крутиться по кругу.
«Какое мне вообще дело, зачем он полез в воду?»
И тут же, вопреки всей логике механика, мозг подкидывал в ответ: «Но зачем? Гермозатворы были закрыты. Нижний город для него — просто канализация. Зачем прыгать в ревущую бездну самому, если можно было просто подождать?»
— Оуэн, — тихо позвала она, не поворачивая головы. — Смотрителей… правда казнят?
Лекарь ответил не сразу. Он медленно срезал сухой корень, и только когда щепка с тихим стуком упала в миску, произнес:
— Уже казнили.
Рэйвен вздрогнула и повернулась к нему.
— Всю троицу вздернули на рассвете у центрального распределителя. Всем в назидание. Ищейка не любит долгих разбирательств. Говорят, нескольких из центральной смены насосного узла тоже повесили — королева была в бешенстве из-за угрозы напорным линиям.
На мостиках лазарета, где лежали другие пострадавшие, тоже перешептывались. До Рэйвен долетали обрывки чужих разговоров:
— …Вейн лично проверял отчеты. Говорят, стражники на коленях ползали, чтобы их со смотрителями в петлю не отправили…
Девушка с трудом сглотнула горькую слюну. Значит, Ищейка не шутил вчера. Образ холодного, безжалостного палача, который до этого казался лишь частью страшных сказок, теперь обрел осязаемую плоть.
От осознания того, что именно этот монстр сжимал ее руку в ледяной воде, по коже прошел мороз.
Дверь лазарета с тихим скрипом открылась, впуская в помещение прохладный воздух каменных коридоров. На пороге появился один из стражников, незнакомый, не тот, который привел ее сюда вчера. Несколько мгновений он молча осматривал лазарет, словно сверяя лица с мысленным списком, затем остановил взгляд на Рэйвен.
— Поднимайся.
Она непонимающе посмотрела сначала на него, затем на напрягшегося Оуэна.
— Так скоро?
— Твои сутки закончились, — сухо ответил стражник. Его клыки торчали из-под верхней губы, заставляя голос звучать слегка шепеляво.
Рэйвен невольно окинула взглядом помещение, освещенное тусклым светом ламп. Она не могла сказать, который сейчас час, но понимала одно: большую часть отпущенного ей времени она попросту проспала. Сон оказался таким глубоким, что впервые за долгое время ей почти ничего не снилось.
Она осторожно села на краю кушетки. Стоило опустить ноги на пол, как грудь вновь болезненно сжалась, воздух застрял в легких. Мир на секунду качнулся перед глазами, и девушка невольно оперлась ладонью о деревянный край кровати.
Лекарь сразу заметил это.
— Не торопись, — негромко сказал он. — Организм еще не успел восстановиться.
Стражник нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
— Мне приказано доставить ее на новое место работы.
Рэйвен удивленно вскинула голову.
— На новое? — вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела его обдумать. — Разве меня не должны вернуть в коллекторы?
— Приказ изменили, — пожал плечами стражник, явно начиная терять терпение.
— Кто изменил?
— Не твоего ума дело! — оборвал он ее. — Собирайся.
Рэйвен почувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. За время, проведенное в Этереме, она успела понять одну простую вещь: здесь ничего не происходило просто так. Рабов не переводили без причины, не меняли им работу из милосердия и уже точно не заботились об их комфорте. Любое изменение означало чью-то выгоду, и крайне редко — их собственную.
Она перевела взгляд на Оуэна, словно надеясь, что тот сможет хоть что-то объяснить, но лекарь выглядел не менее озадаченным.
— Думаю, девочка, тебе лучше послушаться, — нахмурившись, произнес он.
Пока Рэйвен медленно натягивала еще влажную после стирки рабочую робу, Оуэн подошел к длинному столу, заставленному банками, пузырьками и полотняными свертками. Некоторое время он перебирал их содержимое, после чего вернулся с небольшой деревянной коробочкой и плотно завязанным мешочком.
— Мазь для ладоней, — сказал он, вкладывая коробочку ей в руки. — Будешь наносить утром и вечером. Чтобы порезы не загноились.
Затем протянул ей мешочек.
— Здесь травы. Если ночью снова начнешь задыхаться или, упаси боги, кашлять кровью, завари их. Не поможет, значит, останется только молиться.
Рэйвен посмотрела сначала на лекарства, потом на самого лекаря. В груди на короткое мгновение стало тепло.
— Ты слишком обо мне заботишься.
— Не льсти себе, — сухо ответил Оуэн, уголок его губ дрогнул в подобии слабой улыбки. — Мне совсем не хочется через несколько дней снова вытаскивать твой зад с того света.
Несмотря на привычную колкость, в его голосе прозвучала плохо скрытая усталость. За прошедшие сутки он словно постарел на несколько лет. Рэйвен осторожно убрала лекарства за пояс.
— Спасибо.
На этот раз она произнесла это спокойно, без привычной усмешки и без попытки превратить благодарность в шутку. Оуэн немного напоминал ей оставшегося дома отца. Наверняка одинокого и не знающего, что с ней случилось. Отца, о котором она старалась не думать, чтобы не расклеиться окончательно.
Лекарь лишь коротко кивнул и отвернулся к следующему пациенту, уже ожидавшему перевязки.
— Иди, пока твой сопровождающий не решил, что я специально задерживаю выполнение приказов.
Рэйвен задержалась у выхода всего на мгновение. Ей вдруг стало странно покидать это место. Лазарет не был уютным, не был безопасным и уж точно не стал для нее домом, но за последние сутки он оказался единственным уголком во всем Этереме, где никто не пытался унизить ее, ударить или заставить работать до потери сознания.
Эта мысль показалась девушке настолько нелепой, что она невольно усмехнулась. Затем глубоко вдохнула, поправила слуховой аппарат и шагнула вслед за стражником в длинный холодный коридор.
***
Они шли по длинным коридорам, которые постепенно уводили их все дальше от затопленных коллекторов. Или ей лишь так казалось? Запах сточной воды исчезал медленно, уступая место горячему железу, машинному маслу и влажному камню. Где-то за толстыми стенами размеренно гудели механизмы. Этот звук был мало похож на хаотичный рев насосов, который преследовал ее все прошедшие дни. Здесь все работало спокойно, будто огромное сердце города билось в ровном, давно выверенном ритме.
Они поднялись еще на несколько лестничных пролетов и вышли в широкий зал с высоким сводчатым потолком. Сквозь узкие окна под самым сводом проникали полосы дневного света, в которых медленно кружилась металлическая пыль.
Рэйвен невольно замедлила шаг.
Вдоль стен тянулись толстые приводные валы, медленно вращавшиеся в бронзовых опорах. Огромные деревянные колеса передавали движение системе зубчатых шестерен, каждая размером с мельничный жернов.
Где-то глубже слышался мерный перестук поршней, а рядом несколько десятков рабочих, навалившись плечом на длинные рычаги, приводили в движение тяжелый подъемный механизм, который медленно подтягивал наверх массивную железную заслонку.
Магии здесь почти не ощущалось.
Она лишь помогала огромным машинам работать ровнее: по поверхности некоторых валов тонкими прожилками пробегало мягкое голубоватое свечение, а в металлических гнездах были закреплены небольшие кристаллы, видимо, не позволявшие подшипникам перегреваться и трескаться под нагрузкой. Все остальное по-прежнему делали руки смертных.
Рабочие толкали рычаги, натягивали канаты, меняли стертые деревянные зубья, подбивали молотками ослабевшие крепления и подливали масло. Проще говоря, именно они заставляли весь этот исполинский организм дышать и функционировать.
Рэйвен не заметила, как остановилась. Внутри все переполнилось почти детским восхищением. Никогда прежде она не видела ничего подобного. Эти машины были грубыми, тяжелыми, местами откровенно неуклюжими, но в каждой ощущалась чья-то мысль. Кто-то когда-то рассчитывал длину рычагов, подгонял зубцы шестерен, искал такой угол передачи усилия, при котором десяток человек сможет поднять многотонную заслонку.
Некоторые решения казались ей неожиданно изящными, другие — откровенно бездарными. Она даже поймала себя на мысли, что один из валов можно было сделать короче на локоть, а крепление бокового рычага перенести чуть выше, тогда нагрузка на опору распределилась бы куда равномернее…
— Эй ты! — резкий окрик стражника вырвал ее из размышлений. — Нечего тут ворон считать! Мне некогда с тобой прогуливаться, шевелись!
Она молча отвела взгляд. Но внутри уже поселилось странное чувство. Впервые с тех пор, как ее привезли в Этерем, она оказалась в месте, где люди не только умирали. Здесь они что-то создавали.
И все же, мысли снова вернулись к странному переводу. Стражник сказал, что приказ изменили. Мог ли на это повлиять королевский Ищейка? Уж он-то точно обладал достаточной властью. Помнится, он тогда удивился, что она, будучи механиком, выгребала грязь вместе с остальными. Означало ли это, что Вейн просто переставил ее, как более эффективный инструмент? Рациональное решение человека, привыкшего использовать имеющиеся ресурсы с максимальной пользой.
Нет. Верилось с трудом.
Во рту появился знакомый металлический вкус. Она даже не заметила, как до крови прикусила изнутри щеку. Внутри ворочалось упрямое и злое любопытство. Она ускорила шаг и догнала стражника.
— Это твой новый сектор, — произнес стражник, окинув ее очередным недовольным взглядом. — Твой старший — Далтон. Вон там, у третьего поршневого узла.
Рэйвен рассеянно кивнула, все еще незаметно впитывая в себя окружавшее ее величие. Затем напустила на лицо привычную угрюмую маску и пошла по металлическим решетчатым мосткам. Настил под ногами дрожал в такт ударам гидравлики. Здесь даже рабы выглядели иначе, чем в коллекторах — их одежда была прочнее, на ногах красовались плотные кожаные ботинки, а на лицах не было того затравленного, полубезумного выражения, присущего смертникам с нижних линий. Будучи наиболее ценными руками, а не расходным материалом, они имели привилегии.
Старший рабочий, Далтон — плотный, широкоплечий мужчина, с густой седой бородой и покрасневшим от жара лицом — окинул ее тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Он неторопливо вытер руки о грязную тряпку, когда Рэйвен приблизилась. На груди у него красовался медный жетон, каких девушка не видела внизу.
— Прислали все-таки… — проворчал он, и его голос едва перекрывал грохот поршня за спиной. — Значит так. Мне плевать, кто за тебя просил и чья ты протеже. У меня здесь люди калечатся каждый день. Под ногами будешь путаться, лично отправлю обратно в жижу. Вставай к распределительному валу. Нужно перебрать впускной клапан, напор падает. И поживее!
Рэйвен, мысленно напомнив себе о последствиях неосторожных слов в этом месте, молча подошла к верстаку, заваленному деталями. Уверенно схватившись за тяжелый разводной ключ, она привычно прикинула его вес и пальцем проверила люфт регулировочной гайки.
Работа была ей лишь отдаленно знакома. Таких сложных механизмов в ее деревне отродясь не было, но принцип работы у них всегда был примерно один и тот же. Уже через несколько минут Рэйвен поняла, что дело было не в клапане. Зеркало поршня едва заметно перекашивало, из-за чего система теряла напор. Похоже, здешние мастера просто продолжали сильнее качать пар, насилуя механизм вместо того, чтобы устранить причину.
Хмыкнув про себя, девушка сама не заметила, как углубилась в работу, стараясь отвлечься от боли в груди и ноющих пальцев. Она вдруг вспомнила то ощущение, которое так любила дома: быть нужной, быть полезной. Делать то, что получается лучше всего и приносить этим пользу другим. Все остальные мысли и ужас последних дней незаметно временно отступили на задний план.
Откручивая очередную крепежную гайку, до ее слуха сквозь шорох прибора вдруг донеслись приглушенные голоса.
— …с четвертого уровня.
— …да ну, доходяга какая-то. Она под водой ручной стопор свернула? Вранье.