Подарок от незнакомки

Настоящий Дамиан не ответил.

Эвелина почувствовала, как бархатный мешочек в сумке тяжелеет. Карты будто прислушивались.

— Он живой? — спросила она.

— Здесь это не главный вопрос.

— А какой главный?

— Чего он хочет.

Фальшивый Дамиан улыбнулся.

И в этот момент с другой стороны зала поднялась женщина.

Рыжие волосы водопадом падали на плечи. Изумрудное платье блестело в синем свете свечей. На её лице не было маски, но оно и без того казалось слишком совершенным — словно его собирали из чужих восхищённых взглядов.

Она медленно подошла к ним.

Каждый её шаг звучал в музыке отдельной нотой.

— Дамиан, — произнесла она. — Ты всё-таки привёл её.

— Агата, — холодно сказал он.

Женщина посмотрела на их сцепленные руки и улыбнулась.

— И даже держишь за руку. Как трогательно. Почти по-человечески.

Эвелина сразу поняла, что не любит её.

Сильно.

Без причин.

Или с очень многими причинами сразу.

— Вы кто? — спросила она.

Агата перевела взгляд на неё.

Глаза у неё были зелёные, но в глубине зрачков мелькал золотой огонь.

— Та, кто давно ждала, когда колода найдёт новую хозяйку.

— Я не хозяйка.

— Все так говорят в первую ночь.

— А потом?

Агата наклонила голову.

— Потом начинают торговаться.

Дамиан сделал шаг, намереваясь увести Эвелину, но Агата преградила путь.

— Она должна выпить приветственный бокал.

— Нет.

Ответ Дамиана прозвучал мгновенно.

Агата улыбнулась шире.

— Ты не можешь отказываться за неё.

— Могу, если её ещё не предупредили о цене.

— Цена всегда написана мелким шрифтом, дорогой. Ты же знаешь.

Рядом возник официант.

Эвелина не видела, откуда он подошёл. Просто секунду назад его не было, а теперь он стоял рядом с серебряным подносом. На подносе — тонкий бокал с прозрачной жидкостью. Внутри жидкости плавали крошечные светящиеся точки, похожие на звёзды.

Напиток был красивым.

Гипнотически красивым.

Эвелина почувствовала внезапную жажду.

Губы пересохли.

Горло сжалось.

Ей захотелось взять бокал.

Просто чтобы сделать один глоток.

Один.

Дамиан наклонился ближе и тихо сказал:

— Не пейте.

— Что это?

— То, что покажет вам желание раньше времени.

Агата рассмеялась.

— Как будто это плохо.

— Для неё — да.

— Ты боишься, что она увидит правду?

Дамиан посмотрел на Агату так, что воздух между ними стал острее.

— Я боюсь, что она увидит твою версию правды.

Эвелина смотрела на бокал.

Светящиеся точки внутри складывались в картинки.

Сначала в смутные линии.

Потом в комнату.

Её комнату.

Потом в силуэт мужчины.

Артём.

Он стоял у окна и смотрел на неё так, как смотрел в самом начале их отношений — мягко, тепло, будто она была единственным человеком в мире, которого он действительно видел.

Эвелина резко отвела глаза.

— Уберите.

Агата прищурилась.

— Уже интересно.

Официант протянул поднос ближе.

— Один глоток, госпожа.

Слово ударило странно.

Госпожа.

Не девушка.

Не гостья.

Не жертва.

Госпожа.

Знак на запястье вспыхнул теплом.

Эвелина почувствовала, как что-то внутри неё откликнулось на это слово. Не тщеславие. Не гордость. Что-то глубже. Запрятанное. То, чему слишком долго не давали имени.

Она почти протянула руку.

Дамиан крепче сжал её пальцы.

— Эвелина.

Его голос вернул её в зал.

Она моргнула.

Бокал больше не казался прекрасным.

Теперь в жидкости плавало что-то тёмное. Маленькое. Живое. Как глаз без века.

Эвелина отступила.

— Я сказала: уберите.

Официант склонил голову и исчез так же внезапно, как появился.

По залу прошёл тихий вздох.

Агата медленно улыбнулась.

— Отказалась. Без подсказки.

— С подсказкой, — сухо сказала Эвелина. — Но решение моё.

Впервые за весь вечер Дамиан посмотрел на неё иначе.

Не как на проблему.

Не как на опасность.

А как на человека, который способен его удивить.

Эвелина почему-то почувствовала от этого больше тепла, чем хотела бы.

Агата это заметила.

Конечно, заметила.

— Осторожнее, Эвелина Орлова, — сказала она мягко. — В этом клубе мужские взгляды стоят дороже напитков.

— Тогда пусть смотрят в другую сторону.

Кто-то у ближайшей колонны тихо засмеялся.

Агата на мгновение перестала улыбаться.

Потом снова вернула лицо на место.

— Мне нравится она, Дамиан. Постарайся не сломать слишком быстро.

— Отойди.

— А если нет?

Дамиан чуть наклонил голову.

— Тогда я напомню тебе, почему ты до сих пор не заходишь в западное крыло.

Улыбка Агаты потускнела.

Она отступила.

— Всё такой же жестокий.

— Только с теми, кто скучает по боли.

Эвелина не знала, что именно между ними произошло, но поняла: Дамиан Воронцов в этом клубе был не просто гостем. И даже не просто человеком, который знал правила.

Он был частью этих правил.

И, возможно, когда-то сам их писал.

Они двинулись дальше.

На этот раз зал расступался перед ними. Посетители смотрели открыто. Кто-то с интересом, кто-то с голодом, кто-то с сожалением. Эвелина старалась не встречаться ни с кем взглядом, но это было трудно: лица, маски, улыбки, тени — всё тянуло к себе.

У одной из колонн стояла девушка в белом платье.

Совсем юная на вид.

Она держала в руках букет чёрных роз и плакала.

Слёзы текли по её щекам вверх.

Не вниз.

Вверх, к глазам.

Эвелина сбилась с шага.

— Не надо, — сказал Дамиан.

— Она плачет.

— Она делает это уже двадцать лет.

— Почему?

— Потому что когда-то попросила клуб оставить ей любовь.

Эвелина посмотрела на девушку.

Та подняла голову и улыбнулась сквозь невозможные слёзы.

— Он остался, — прошептала она. — Только я забыла, кто он.

Эвелина почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она хотела спросить больше.

Но Дамиан увёл её дальше.

— Вы знали всех этих людей? — спросила она.

— Не всех.

— Но многих?

— Достаточно, чтобы не завидовать ни одному исполненному желанию.

Они подошли к столику в полутени, почти под балконом. Там было тише. На столе горела одна свеча — не синяя, а обычная, живая, золотая. Рядом лежала маленькая серебряная коробочка с выгравированным полумесяцем.

Дамиан отпустил её руку только тогда, когда Эвелина села.

Пальцы сразу ощутили пустоту.

Это раздражало.

Она не хотела привыкать к его прикосновению.

Не сейчас.

Не здесь.

Не к человеку, чья сестра шептала из зеркал, а прошлое явно было опаснее любого предупреждения.

— Здесь безопасно? — спросила она.

— Нет.

— Я уже начинаю узнавать ваш стиль.

— Здесь безопаснее, чем в центре зала.

— Невероятный прогресс.

Дамиан сел напротив.

В синем свете его лицо казалось ещё резче. Красивым, но уставшим. Словно все эти свечи, голоса и взгляды были не декорацией, а грузом, который он носил слишком долго.

Эвелина положила сумку на колени.

— Что будет дальше?

— Клуб попытается понять, что вы хотите.

— А если я сама не понимаю?

— Тем легче ему будет предлагать чужие ответы.

Она вспомнила бокал.

Артёма в прозрачной жидкости.

Тёплый взгляд, которого в реальности уже давно не существовало.

— Он покажет мне то, чего я боюсь?

— Не только.

— То, чего хочу?

— Иногда это одно и то же.

Эвелина хотела возразить.

Не смогла.

Потому что мысль оказалась слишком неприятно точной.

На сцене музыка изменилась. Виолончель опустилась ниже, скрипка стала тоньше, голос певицы вдруг оборвался, будто ей перерезали дыхание.

Все разговоры стихли.

Северин вышел в центр зала.

В руках у него снова была чёрная книга.

— Дамы и господа, — произнёс он.

Голос его не был громким, но разнёсся по всему клубу.

— «Луна XIII» приветствует новую вошедшую.

Эвелина напряглась.

— Что он делает?

Дамиан медленно выдохнул.

— То, что должен.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Остановите его.

— Уже поздно.

Северин открыл книгу.

— Первый знак принят. Порог пройден. Имя записано стенами.

Зал зашептал.

— Эвелина Орлова, — произнёс Северин.

Её имя прокатилось по клубу, ударилось о купол, вернулось эхом.

Эвелина почувствовала, как знак на запястье вспыхнул.

Слишком ярко.

Она прикрыла его ладонью, но свет пробивался между пальцами.

— Встаньте, — тихо сказал Дамиан.

— Что?

— Если не встанете сами, клуб заставит.

Она посмотрела на него с ненавистью.

Но встала.

Все взгляды снова были на ней.

Северин повернулся в её сторону.

— По праву первого порога клуб предлагает вошедшей выбрать приветствие.

— Я ничего не выбираю, — сказала Эвелина.

Её голос прозвучал тише, чем хотелось.

Но зал услышал.

Северин улыбнулся.

— Отказ тоже форма выбора.

Серебряная коробочка на их столе открылась сама.

Внутри лежали три предмета.

Чёрная маска.

Тонкий серебряный ключ.

И маленький кинжал с рукоятью из перламутра.

Эвелина медленно посмотрела на Дамиана.

— Что это?

— Три способа пройти вечер.

— А нормального способа у вас не предусмотрено?

— Маска — скрыться. Ключ — искать. Кинжал — защищаться.

— А подвох?

— Маска скрывает не только от других, но и от себя. Ключ открывает не только нужные двери. Кинжал требует крови.

Эвелина закрыла глаза на секунду.

Конечно.

В мистическом клубе просто взять и выбрать красивый аксессуар было нельзя.

Она посмотрела на предметы.

Маска была из чёрного кружева, тонкая, почти невесомая. От неё веяло покоем. Надеть её — и можно было перестать быть Эвелиной Орловой хотя бы на один вечер. Не чувствовать чужих взглядов. Не бояться, что все видят её слабость.

Ключ лежал спокойно, но вокруг него воздух дрожал. Он обещал ответы. Двери. Тайные комнаты. Возможно, правду о Маре, о Дамиане, о колоде.

Кинжал выглядел самым честным.

Опасным, но честным.

Он не притворялся спасением.

Эвелина потянулась к ключу.

Дамиан не остановил её.

Но тихо сказал:

— Подумайте.

— Вы же сами сказали, клуб не любит промедления.

— Он ещё меньше любит любопытных.

— Тогда ему придётся привыкать.

Она взяла ключ.

В тот же миг зал ахнул.

Серебро обожгло пальцы, но не больно. Скорее меткой. Ключ стал тёплым, словно признал её прикосновение.

Северин закрыл книгу.

— Вошедшая выбрала поиск.

Агата, стоявшая у сцены, улыбнулась так, будто услышала лучшую новость за вечер.

Дамиан смотрел на ключ в руке Эвелины.

— Зря, — сказал он тихо.

— Вы могли предупредить убедительнее.

— Я пытался.

— Нет. Вы загадочно хмурились. Это разные вещи.

Он поднял на неё глаза.

— Этот ключ открывает двери, которые иногда лучше оставить запертыми.

— Например?

Ответить он не успел.

Потому что на сцене погас свет.

Полностью.

Музыка оборвалась.

А потом в тишине раздался стук каблуков.

Одинокий.

Медленный.

Из серебряного тумана вышла женщина.

Эвелина перестала дышать.

Это была Мара.

Та самая женщина из зеркала.

Бледная, с длинными тёмными волосами, в платье цвета мокрого пепла. На расстоянии она казалась почти живой. Почти прекрасной. Почти печальной.

Но Эвелина уже знала: в этом клубе «почти» могло быть смертельно опасным.

Мара стояла на сцене и смотрела не на зал.

На Дамиана.

— Брат, — сказала она.

Её голос был мягким.

И от этой мягкости становилось хуже.

Дамиан поднялся.

На его лице не было страха.

Только боль, которую он не успел спрятать.

— Уйди со сцены, Мара.

Она улыбнулась.

— Ты всё ещё отдаёшь приказы в доме, который тебя не слушает?

Зал молчал.

Даже Агата больше не улыбалась.

Эвелина стояла рядом со столиком, сжимая серебряный ключ в руке. Края ключа впивались в ладонь.

Мара наконец перевела взгляд на неё.

И улыбка стала другой.

Более тёплой.

Почти жалостливой.

— Эвелина, — сказала она. — Он уже сказал тебе, что случилось с предыдущей женщиной, которую он держал за руку?

Дамиан резко шагнул вперёд.

— Мара.

— Не сказал, — догадалась она. — Конечно, не сказал. Он всегда молчит в самые важные моменты.

Эвелина посмотрела на Дамиана.

— О чём она?

— Не сейчас.

— Мне надоело это слышать.

Мара тихо рассмеялась.

— Видишь? Она уже начинает понимать.

Дамиан не сводил глаз с сестры.

— Не втягивай её.

— Это не я втянула её, брат. Это ты открыл дверь.

— Дверь открылась сама.

— Двери в этом доме никогда не открываются сами. Просто кто-то всегда делает вид, что не держит ключ.

Эвелина почувствовала, как серебряный ключ в её руке стал горячим.

Слишком горячим.

Она вскрикнула и разжала пальцы.

Но ключ не упал.

Он завис в воздухе перед ней.

Повернулся.

И сам указал на дверь за сценой.

Маленькую, узкую, почти незаметную в серебряном тумане.

На двери не было ручки.

Только замочная скважина.

Мара посмотрела туда и улыбнулась.

— Вот и второй шаг.

Северин у сцены склонил голову.

— Ключ выбрал замок.

Дамиан быстро оказался рядом с Эвелиной.

— Не двигайтесь.

— Что за дверь?

— Та, к которой вам нельзя подходить.

— Почему?

— Потому что за ней то, что Мара хочет вам показать.

— А вы?

Он замолчал.

И этого было достаточно.

Эвелина вдруг поняла: дело не только в опасности.

За этой дверью было что-то, чего боялся сам Дамиан.

Не за неё.

За себя.

За своё прошлое.

Мара сделала шаг по сцене. Туман расступался у её ног.

— Она имеет право знать, кого держит за руку.

— Она имеет право выжить, — сказал Дамиан.

— Иногда это разные желания.

Эвелина перевела взгляд с Мары на Дамиана.

— Что за предыдущая женщина?

— Эвелина…

— Ответьте.

Он посмотрел на неё.

Впервые за всё время его лицо стало не холодным и не загадочным.

Просто уставшим.

— Её звали София.

Имя прозвучало тихо.

Но клуб услышал.

Сотни свечей дрогнули.

Где-то в глубине зала кто-то прошептал:

— София…

— Кто она была? — спросила Эвелина.

Дамиан ответил не сразу.

— Та, кто поверила, что я могу вывести её отсюда.

Мара склонила голову.

— И где она теперь?

Дамиан не ответил.

Эвелина почувствовала, как внутри поднимается холодная волна.

— Где она?

Дамиан закрыл глаза на мгновение.

— За этой дверью.

Серебряный ключ в воздухе повернулся ещё раз.

Щёлк.

Замок на двери открылся сам.

Из-за неё потянуло холодом.

Не таким, как в лифте.

Глубже.

Старше.

Холодом места, где слишком долго хранили чужие сожаления.

Дамиан схватил ключ в воздухе прежде, чем он полетел к двери, и сжал его в кулаке.

На его ладони выступила кровь.

Эвелина ахнула.

— Что вы делаете?

— Останавливаю выбор.

— Вы сказали, кинжал требует крови.

— Не только кинжал.

Мара смотрела на него почти нежно.

— Всё ещё готов платить за чужие ошибки?

— За свои, — сказал он.

Эта фраза изменила всё.

Эвелина почувствовала это.

Не поняла до конца, но почувствовала.

Дамиан не был спасителем.

Не был хозяином.

Не был просто загадочным мужчиной у порога.

Он был виновником чего-то.

И пленником.

Так же, как многие здесь.

Только его цепи были невидимыми.

Серебряный ключ в его руке почернел от крови. Дверь за сценой снова закрылась, но не исчезла.

Мара перестала улыбаться.

— Ты не сможешь закрывать её вечно.

— Я знаю.

— Тогда зачем стараешься?

Дамиан посмотрел на Эвелину.

— Потому что иногда одной ночи достаточно, чтобы человек успел сделать правильный выбор.

Эвелина не знала, что ответить.

В груди у неё было слишком много чувств сразу: страх, злость, недоверие, странная жалость и ещё что-то опасное, тёплое, от чего хотелось отступить.

Северин снова открыл книгу.

— Второй знак отклонён кровью Воронцова.

По залу прошёл ропот.

Агата резко подняла голову.

— Так нельзя.

Северин посмотрел на чёрные страницы.

— Клуб принял плату.

— Это нарушение, — сказала Агата.

Дамиан медленно повернулся к ней.

— Жалуйся стенам.

Агата шагнула вперёд, но Мара подняла руку.

Все замолчали.

Даже музыка не вернулась.

Мара смотрела на Эвелину.

— Ты думаешь, он защищает тебя?

Эвелина молчала.

— Нет, — продолжила Мара. — Он защищает дверь. Потому что боится, что ты увидишь в ней не Софию.

Она сделала паузу.

— А себя.

Слова ударили точно.

Эвелина почувствовала, как знак на запястье снова нагрелся. Но теперь к нему добавилось другое ощущение — тонкая боль под рёбрами, будто невидимая игла коснулась сердца.

Дамиан заметил.

— Эвелина?

Она приложила ладонь к груди.

— Что это?

Северин медленно опустил взгляд в книгу.

На чёрной странице золотом проступала новая строка.

Он прочитал её почти шёпотом:

— Второй знак ищет место.

Дамиан побледнел.

— Нет.

Мара улыбнулась.

— Поздно, брат.

Эвелина попыталась вдохнуть глубже, но боль стала ярче. Не острой. Не смертельной. Скорее горячей, как знак на запястье. Только этот знак был внутри.

В сердце.

Перед глазами на мгновение потемнело.

И вдруг она увидела не зал клуба.

Не Дамиана.

Не Мару.

А себя.

В маленькой кухне, залитой утренним светом.

Артём стоял у окна и говорил спокойно:

— Эва, ну зачем тебе это? Ты же сама понимаешь, что не справишься.

Она видела, как сама улыбается ему.

Слабо.

Извиняюще.

Как кивает.

Как убирает в ящик свои рисунки, заметки, идеи, тексты — всё то, что когда-то хотела сделать.

Как говорит:

— Да, наверное, ты прав.

Видение сменилось.

Другая комната.

Другой вечер.

Артём забирает у неё телефон и смеётся:

— Я просто посмотрю. Если тебе нечего скрывать, почему ты нервничаешь?

Снова сменилось.

Она стоит перед зеркалом в красном платье.

Артём за спиной морщится:

— Слишком вызывающе. Ты же не такая.

И она снимает платье.

Послушно.

Молча.

Эвелина зажмурилась.

— Прекратите.

Но видения не исчезли.

Теперь она увидела сегодняшний вечер.

Чёрное платье.

Карту.

Знак.

И себя у порога клуба.

Только за её спиной стоял не Дамиан.

А она сама.

Другая Эвелина.

С прямой спиной.

С тёмными глазами.

С улыбкой, в которой не было ни страха, ни просьбы о разрешении.

Эта другая Эвелина наклонилась к ней и прошептала:

— Ты не хочешь вернуть любовь. Ты хочешь вернуть себя.

Боль в груди вспыхнула.

Эвелина вскрикнула.

Дамиан подхватил её за плечи, не давая упасть.

Зал вернулся.

Свечи.

Маски.

Мара на сцене.

Северин с книгой.

А в груди у Эвелины под кожей горел новый знак.

Она не видела его, но чувствовала.

Тонкий.

Золотой.

Ровно под сердцем.

Дамиан смотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже начинала ненавидеть.

Сожаление.

— Что это было? — спросила она, едва слыша собственный голос.

Северин ответил вместо него:

— Второй знак.

Эвелина медленно подняла глаза на Дамиана.

— Вы сказали, что остановили выбор.

— Я остановил дверь, — тихо сказал он. — Не вас.

Мара засмеялась.

На этот раз её смех подхватил весь клуб.

Не громко.

Не открыто.

Но Эвелина слышала его в шёпоте, в звоне бокалов, в дрожании свечей.

Северин перевернул страницу книги.

— Первый знак принят у порога. Второй знак проявлен на сердце. Цикл подтверждён.

— Какой ещё цикл? — резко спросила Эвелина.

Дамиан не успел ответить.

Потому что чёрный диск под куполом медленно раскрылся.

Серебряное сияние вокруг него стало ярче. На потолке проступили золотые линии, складываясь в круг. Внутри круга появилось тринадцать отметин.

Первая уже горела.

Вторая вспыхнула следом.

Остальные оставались тёмными.

Эвелина смотрела вверх, чувствуя, как кровь стучит в ушах.

— Тринадцать, — сказала она.

Не вопрос.

Дамиан стоял рядом.

Очень близко.

Но теперь его близость не успокаивала.

Потому что она начала понимать: он не контролировал происходящее.

Он только знал, насколько всё плохо.

Мара сошла со сцены.

Посетители расступались перед ней.

Она подошла к Эвелине почти вплотную. От неё пахло дождём, старыми розами и холодным стеклом.

Дамиан шагнул между ними.

— Не подходи.

Мара даже не посмотрела на него.

— Она уже слышит себя. Ты не сможешь заглушить этот голос.

Эвелина встретила её взгляд.

И впервые не отвела глаза.

— Чего вы хотите от меня?

Мара улыбнулась.

— Я? Ничего.

— Ложь.

Улыбка стала шире.

— Хорошо. Почти ничего.

Она наклонилась ближе, но не настолько, чтобы Дамиан успел остановить.

— Когда откроется тринадцатая отметина, клуб исполнит твоё настоящее желание. Не то, которое ты называешь вслух. Не то, которое удобно. Настоящее.

Эвелина сжала кулаки.

— И заберёт плату?

— Конечно.

— Какую?

Мара посмотрела на Дамиана.

— Спроси у него. Он хорошо знает цену настоящих желаний.

Дамиан молчал.

Эвелина почувствовала, как злость снова поднимается внутри.

Не на Мару.

На него.

На этот клуб.

На карты.