Тень Лианет
— Я постараюсь.
Мои электронные часы завибрировали. Вот и все. Наше время закончилось. Я отстранилась и с тоской посмотрела в его красивое лицо. Прямые уверенные линии, четкая форма губ, густые темно-коричневые ресницы — Лиам был совершенством.
— Не смотри на меня так.
— Как?
— Вот так. Будто мы не увидимся еще вечность, и ты запоминаешь, как я выгляжу.
После того, что я планировала сегодня сделать, это было самым вероятным исходом.
— Прости, — я чмокнула его и сложила губы в искусственную улыбку.
Мы встали, собрали контейнеры в пакет и отправились к сортировочному пункту. Подходя к двери, Лиам взял меня за подбородок и чувственно поцеловал.
— До встречи, любовь моя.
— До встречи, душа моя.
Он бросил на меня последний долгий взгляд и отправился на КПП. А я вернулась к своим рабочим обязанностям, с замиранием сердца ожидая вечера.
***
Кто говорил: «Выбор есть всегда» — безбожно врал. Уверена, эти гребаные лжецы никогда не стояли перед реальным выбором между жизнью и смертью. Они никогда не сталкивались с ситуацией, когда выбора нет, а я не готова считать ментальную смерть любимого человека приемлемым вариантом.
Оказывается, мораль — это привилегия. Роскошь. Все моральные правила придумали те, кто никогда не стоял перед пустым холодильником и бабушкой с нейродегенерацией.
Я прожигала взглядом контейнер с дорогими препаратами.
Наконец-то в сортировочный пункт поступила партия новейшего «Нейростабилизатора L-5». Главная причина моего трудоустройства.
Вскоре после того, как мать покончила с собой, мы с Надин нашли ее заначку. Она хранила под матрасом несколько сотен дастов, большую часть которых мы еще в августе потратили на таблетки. Недавно они закончились, и Надин пришлось принимать те лекарства, что ей бесплатно выдавали в больнице. В результате она стала чувствовать себя заметно хуже и нередко теряла ориентацию в пространстве. Тогда я устроилась в сортировочный пункт с единственной целью — воровать лучшие таблетки. Вот так просто.
Я взяла серебристую пачку и застыла, не ощутив ожидаемого укола совести. Скорее возникло чувство, будто я нарушаю не закон, а чью-то иллюзию правильной жизни.
Но иллюзии не лечат.
Легкая пачка таблеток оказалась во внутреннем кармане толстовки, я даже не ощутила ее веса. Застегнув молнию, я вписала в табель нужное число — на одну единицу меньше фактического количества, и закрыла коробку.
Попрощавшись с Чедвиком, я нырнула в лесополосу. За тем же толстым кленом, под которым мы обычно обедали с Лиамом, я вытряхнула все капсулы из блистера и сложила их в карман джинсов. Упаковку закопала под деревом, не забыв попросить прощения у него за экологическое преступление. Всего один день, а на моих плечах уже два правонарушения.
По дороге к КПП нервный комок все-таки скрутился в животе. Я стала считать шаги до поста охраны. Один, два, три, четыре...
Вдруг противокражные датчики встроены в сами таблетки, а не только в блистер и коробку?
Десять, одиннадцать...
Вдруг охранник захочет проверить меня? Они никогда этого не делали, но вдруг...
Пятнадцать, шестнадцать...
Что со мной будет, если найдут в кармане таблетки? Посадят?
Двадцать, двадцать один...
Я перестала считать. Это не помогало.
Мысли роились, словно пчелы в улье: жужжали, суетились, действовали на нервы.
Когда я остановилась перед охранником, казалось, на моем лице крупными буквами было написано:
Воровка!
Воровка!
Воровка!
Охранник скользнул по мне взглядом и поднес детектор, небрежно водя вдоль тела. Я задержала дыхание, глядя в одну точку впереди — оранжевую табличку с названием улицы. Сердце сбилось с ритма, когда черный пластик опустился к переднему правому карману.
Черт, черт, черт.
— Хорошего вечера, — охранник буркнул фразу-автомат и скрылся в своей маленькой обители.
Я не стала задерживаться, чтобы не привлекать внимание, и быстро пошла вперед, по-прежнему не выпуская из глаз ориентир — оранжевую табличку.
Завернув за угол, ноги зачесались, умоляя меня бежать, но я показала, кто здесь главный, и нарочито спокойно шла между знакомыми домами.
Сердце постепенно вошло в привычный ритм, и на моем лице расцвела улыбка триумфа. Я это сделала. Я, черт возьми, смогла! Это оказалось так просто! Теперь Надин будет жить нормальную привычную жизнь, и ей ничего не будет угрожать. Я готова была работать в сортировочном пункте до конца своих дней, если это будет гарантией спасения моей ба. Оставалось дело за малым — объяснить ей, откуда я взяла таблетки. Если она узнает, что я украла их, мне конец. Она скорее выберет сойти с ума, чем подвергать меня риску воровать для нее вновь и вновь...
— Как ты могла? — Надин оторвала взгляд от серебристых капсул, лежавших кучкой на кухонном столе, и схватилась за сердце. — Я не понимаю, о чем ты думала. Ты что натворила? Какую беду навлекла на наши головы!
Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня пожалеть о том, что я показала ей таблетки. Нужно было просто подмешивать их в еду, как я изначально и планировала.
Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как мои ребра выпирали под тканью рубашки.
— Верни их туда, где взяла.
— Я не могу.
— Лианет!
— Они были в блистерах, я вытащила таблетки, а упаковку закопала.
— Господи ты боже мой! — воскликнула она и схватилась за голову, оседая на стул.
Я не могла сосчитать, сколько раз представляла, как Надин станет недееспособной, потеряет рассудок, перестанет узнавать меня, будет мочиться под себя и пускать слюни. Я уже молчу о том, что если это случится, мне придется продавать свои органы, чтобы прокормить нас обеих.
Я глубоко втянула воздух и на одном дыхании произнесла:
— Ты примешь эти таблетки, а когда они закончатся, я принесу следующие, и еще, и еще, и так до конца моих дней.
— Тебя поймают и убьют! — закричала она, и слезы брызнули из ее карамельных глаз.
— Мне плевать!
Я никогда раньше не разговаривала так с Надин. Никогда. Она переживала за меня, а я грубила ей.
Ее густые брови, подернутые сединой, нахмурились, глаза потемнели... Я знала, что будет дальше — она разразится длинной тирадой о Боге и грехе, скажет помолиться и просить Всевышнего о прощении. Но она увидела, что внутри меня сейчас кипел огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило ее промолчать.
Указав пальцем на таблетки, я тихо сказала:
— Принимать по одной раз в два дня вместе с едой.
Развернувшись, я пошла прочь, но она вскочила со стула так, что он с грохотом опрокинулся назад, и поймала меня за руку. Заглянув мне в глаза, она умоляюще произнесла:
— Львенок, любовь моя, я умоляю тебя, не делай этого, рано или поздно тебя поймают. За воровство такого дорогого препарата безопасники или упекут тебя в тюрьму, или отправят за стену! И я не знаю, что из этого хуже!
— Надин, — я мягко сжала ее руку, не зная, что еще сказать.
Она сглотнула и с надрывом произнесла, сильнее сжимая мое предплечье:
— Я запрещаю тебе этим заниматься! Ты завтра же пойдешь и уволишься...
— Нет!
— Ты не будешь воровать!
Я вырвала руку. Моя челюсть сжималась. Тысячи холодных, грубых слов теснились в голове, и каждое норовило первым сорваться с губ. Но к тому времени, как я заговорила, мне удалось подавить гнев.
— Мне шестнадцать, Надин, а не шесть, прекрати отчитывать меня и говорить, что делать! Я прекрасно осознаю все риски...
— Я не буду пить ворованные таблетки!
Ее поза стала похожа на ту, в какую обычно встают дети, когда не получают желаемого.
Я задохнулась.
— Еще как будешь! Ты не посмеешь оставить меня одну! — мой голос сорвался на хрип.
— Если я стану недееспособной, меня определят в хоспис, и забота обо мне ляжет на плечи города. Ты сможешь навещать меня...
— Прекрати! Стоп! — закричала я и выставила руки перед собой. — Я не желаю это слушать! Как ты вообще можешь рассматривать этот вариант?
— Детка, я лучше умру, чем ты будешь подвергать свою жизнь опасности и брать на душу такой грех...
Я перестала ее слушать. Мне не верилось, что она сдалась. Просто взяла и смирилась с неизбежным. И ни одна часть меня не могла этого принять.
— Разговор закончен, Надин, — оборвала я ее нескончаемый поток стенаний теми словами, какие обычно использовала она.
Я ненавидела себя за свой тон. За то, что разговаривала с ней свысока. За ее жалобный взгляд.
Стиснув зубы, я пошла в свою комнату, чтобы сбежать в Башню и утолить свои печали в объятиях любви всей моей жизни.
Глава 10
Дни пошли своим чередом.
Надин еще несколько раз пыталась убедить меня не воровать ради нее, но я пресекала любые разговоры о таблетках и своей работе.
Спустя две недели я посчитала капсулы и осознала, что их хватит на шесть дней. А когда будет следующая поставка L-5 — неизвестно. Спрашивать Чедвика я, конечно, не стала. Это сразу навело бы на меня ненужные подозрения. Пришлось просто ждать.
Спустя четыре дня препарат так и не попал в сортировочный пункт, и приступы тревоги стали одолевать меня по несколько раз в день. Все валилось из рук, цифры не складывались, а перед глазами плыло.
Через два дня Надин выпьет последнюю таблетку, и если я ничего не придумаю, она продолжит пить лекарство, которое ни черта не помогает.
Так, на волоске от панической атаки, я проработала весь день, а ближе к семи обнаружила, что перепутала коробки с препаратами похожих названий. Сильно распереживалась и принялась распаковывать все, что сегодня упаковала. На часах было почти восемь, когда я проверяла последнюю коробку на складе. Сидела на стеллаже прямо у выхода в основной зал и читала оставшиеся этикетки на пузырьках.
Когда скрипнула входная дверь, я подумала, что Чедвик вышел покурить, но из зала послышался грубый мужской голос:
— Ты один?
— Да, помощница уже ушла, — как-то нервно отозвался Чедвик.
Я замерла с лекарством в руке.
— Какого хрена в прошлый раз было всего четыре коробки?
— Н-н-невозможно было дать больше, начальник и так уже что-то подозревает, — ответил дрожащий Чедвик.
— Да мне срать! Этого мало. Не хочешь проблем — доставай нормальные партии, как договаривались: семь коробок в неделю.
— П-простите.
Что-то с грохотом упало на пол и, судя по звукам суеты и извинениям, сыплющимся с уст Чедвика, это он уронил одну из коробок.
— На сегодня все готово?
— Да, да, я сейчас принесу.
Его шаги приближались.
Отмерев, я бесшумно спрыгнула со стеллажа и на цыпочках побежала за огромный шкаф. В последнюю секунду, когда я уже заворачивала за угол, в складскую зону вошел Чедвик. Я аккуратно выглянула и увидела, как он тащит мои перепроверенные коробки к черному входу, который с моего ракурса был не виден.
Раздались тихие голоса, стало понятно, что кто-то принимал у него партию. Когда Чедвик вытащил все семь коробок и вышел в главный зал, мужик что-то грубо рявкнул и вышел.
Что здесь происходит?
Любопытство было сильнее меня, поэтому я схватила бомбер, брошенный на коробки в углу — хорошо, что Чед его не заметил, — и нырнула через черный вход на улицу. Я быстро спряталась за стоящими рядом мусорными баками. На улице было уже темно, поэтому никто меня не заметил.
Мужик в черной куртке грузил коробки в неприметный серый фургон без опознавательных знаков. Он быстро заполнил какой-то бланк и положил его на одну из коробок. Я прищурилась, пытаясь прочитать едва заметное светлое название на коричневом картоне. Или я выдавала желаемое за действительное, либо из букв и правда складывалось название «Нейростабилизатор L-5»...
Грузчик спрыгнул на землю и направился за угол сортировочного пункта. Когда он скрылся за поворотом, началась нешуточная борьба с самой собой.
«Даже не думай!» — говорила я себе, гипнотизируя надпись на коробке.
«Не делай этого!»
«Ты в своем уме?!»
«Ладно, тут всего ярдов пятнадцать»...
Я ринулась к фургону, запрыгнула внутрь и начала листать бланк, чтобы убедиться, что в коробке именно тот препарат, что мне нужен. В темноте было трудно что-то разобрать, еще и почерк был катастрофически корявым.
Послышались шаркающие шаги, пришлось бросить бланк и нырнуть в темноту фургона. Когда за мной резко захлопнулась дверь, я чуть не закричала. В последний момент мой мозг решил не делать глупостей, и я лишь вздрогнула от неожиданности. Я стояла в кромешной темноте и пыталась придумать, что мне делать: открыть дверь и сбежать? Куда? Здесь некуда бежать! Меня сразу поймают! И тогда прощай, работа! Прощайте, таблетки! Прощайте, деньги и нормальная еда! Решено. Доеду до пункта назначения и там попытаюсь незаметно вылезти... Но что, если фургон едет за пределы города? О, господи... Меня бросило в ледяной пот.
Ладно, ладно... Ничего страшного. Вылезу на первой остановке и, если что, проберусь в город через тоннели. Я была настолько напугана, что даже не подумала о маленьком нюансе — я не знала, где в лесу вокруг города находятся люки, ведущие в тоннели...
Спустя несколько минут мы подъехали к КПП, и дверь фургона с шумом открылась. Я забилась в самый дальний угол, сжавшись в комок нервов, и старалась взять дыхание под контроль, как учил Эран. Вдох на четыре счета, задержка на четыре счета, выдох на четыре счета. И так квадрат за квадратом, пока дверь вновь не закрылась. Я с облегчением выдохнула.
Раз уж я уже попала в патовую ситуацию, то решила использовать ее максимально. Наощупь, пытаясь не шуметь, открыла нужную мне коробку и вытащила целых три пачки L-5, чтобы хватило надолго.
Дальше мы ехали около часа в неизвестном направлении. Я успела вытащить все капсулы из блистеров и высыпать их в карманы. Опустевшие пачки аккуратно запечатала и сложила обратно в коробку.
Когда дверь наконец открылась, послышались несколько нервных голосов — кто-то о чем-то спорил. Я сидела, не высовываясь, и когда разговоры стихли, осторожно выглянула из-за коробки и... встретилась с черным взглядом лысого мужика.
Твою ж мать.
Я застыла на месте и даже не моргала. Тогда он поманил меня пальцем. Я медленно покачала головой.
— Выходи по-хорошему, или я прострелю тебе башку, — бросил головорез. Его голос прозвучал так низко, что мог бы разбудить мертвых.
Я не сделала и шагу.
— Считаю до трех. Раз. Два... — он поднял пистолет и в тишине щелкнул предохранителем, — т...
— Я выхожу! — воскликнула я.
Подняв руки над головой, как это показывают в фильмах, я на негнущихся ногах спрыгнула на землю. Меня сверху вниз разглядывал мужик в два раза старше меня. Судя по внешности, его предки явно были мексиканского происхождения. Между темными бровями залегла хмурая морщинка, а от уголков рта вниз шли глубокие борозды. Он был одет в черный бадлон, джинсы и кожаную куртку. Взгляд и поза говорили о том, что я в полной заднице.
К нему приблизились два упыря: один с убогой бородкой и вытянутым лицом, второй — здоровый лоб два на два ярда, со шрамом поперек лица. Его живот, затвердевший скорее от жира, чем от натренированных мышц, устрашающе выпирал над штанами.
Я готова была упасть в обморок прямо на месте. Мы находились в незнакомом мне месте: какие-то ангары, гаражи... Кажется, это была промзона на востоке города.
Лысый закончил меня осматривать, опустил пистолет и спросил:
— Ты кто?
— Никто.
— И что же ты делаешь в моем фургоне, Никто?
Думай, думай, думай!
— Искала еду.
— В фургоне с лекарствами?
«Может, двинуть ему, и побежать?» — судорожно пронеслось в голове, и я неосознанно встала в стойку.
— Даже не думай. Я задам вопрос последний раз. Что. Ты. Делала. В моем. Фургоне?
Мой пульс все разгонялся и разгонялся.
— Я же говорю вам: искала еду. Я думала, этот фургон направляется в больницу с пайками... Хотела украсть.
— Ты не похожа на бездомную.
— У меня есть дом, — проглотив страх, ответила я. — У меня просто нет денег.
— Заработать не пробовала?
— Пробовала.
— И как?
— Дерьмово, как видите.
Я старалась держаться ровно, в образцово уверенной позе. Эран бы мной сейчас гордился.
— Терпеть не могу лжецов. Назови хоть одну причину, почему я не должен пристрелить тебя прямо сейчас? — его темный властный взгляд вспыхнул раздражением и... кажется, вызовом.
Я икнула от испуга, как законченная идиотка.
— Н-не надо стрелять! Не надо... — выдохнула я, разглядывая всех мужчин по очереди. С тремя мне не справиться. Если бы был один, был бы шанс. А так... — Я работаю в сортировочном пункте вместе с Чедвиком, я его помощница. Сегодня мне пришлось задержаться... Я перепутала препараты... Чед думал, я уже ушла, и начал общаться с каким-то стремным типом...
Судя по гортанному рыку здоровяка со шрамом, я говорила о его персоне.
— Прошу прощения, — пискнула я. — Так вот... После разговора с этим господином Чедвик загрузил коробки в фургон. Мне просто стало интересно, куда их везут, и забралась сюда, — я указала пальцем на авто позади себя. — И вот я здесь.
Я выдала все как на духу. Мой голос почти не дрожал. Я держалась с достоинством под изучающими взглядами трех амбалов. И очень гордилась собой.
Лысый наклонил голову набок, сверля меня взглядом своих жутких черных глаз.
— Тебе лет-то сколько?
— Шестнадцать.
— Почему пошла работать?
— Мама умерла, и нам с бабушкой не хватает денег на жизнь.
Мужики переглянулись, и я невольно отступила назад. Их взгляды были нечитаемыми, но помня, что случилось на заднем дворе Ру, я оставалась начеку. Пусть только попробуют меня тронуть, я буду бороться, я буду...
— Сколько тебе платят? — прервал мои размышления голос главного.
— Двадцать дастов за смену.
— Сколько выходит в месяц?
— Сто шестьдесят.
Лысый долго смотрел на меня, а затем выдал:
— Предлагаю тебе работу. Плачу сто дастов за первое задание. Справишься хорошо — за следующие будешь получать сто пятьдесят.
Сколько?!
— Я не буду заниматься проституцией, — агрессивно выплюнула я.
— Я и не предлагаю.
— Тогда что за работа?
Мужчина прищурился. Амбалы рядом топтались на месте, оглядываясь по сторонам.
— Брать медикаменты и сырье со складов и лабораторий и приносить мне.
— То есть воровать.
— То есть воровать, — согласился лысый.
Я задумалась.
— Нет.
— Тогда я пристрелю тебя.
— Ну, стреляйте, — вырвалось у меня.
Чего?!
Мои глаза полезли на лоб.
Что я только что сказала?!
Амбалы тоже нехило удивились, вернув на меня взгляды. Только лысый держал морду кирпичом. Он резко поднял пистолет и направил на меня.
— Стойте! Стойте! Стойте! Я не это хотела сказать! — заверещала я, подняв руки и отходя на несколько шагов назад. Ноги стукнулись о край фургона.
— Выбирай.
— Я согласна! Согласна! — крикнула я, в ужасе пялясь на черную дыру, откуда вот-вот вылетит пуля.
Лысый так же резко опустил пистолет, щелкнув предохранителем, и засунул его за пояс джинсов.
— Твое настоящее имя.
Я сморгнула мокрую пленку с глаз.
— Лиа.
— Я Чи́ко. Еще раз соврешь мне, и бабушка будет собирать твои мозги по асфальту. Усекла?
Я задрожала всем телом и кивнула.
— Не слышу ответ.
— Да, усекла.
— Тогда завтра в восемь вечера жду тебя здесь.
— П-поняла.
— Опоздаешь — сдохнешь.
Я моргнула.
— Расскажешь кому-то обо мне — сдохнешь.
Я прикусила щеки, чтобы не разрыдаться.
— К завтрашнему вечеру я буду знать все о твоих близких. Решишь нагнуть меня, сдохнешь не только сама, но и все, кого ты любишь. Усекла?
Мои губы еле шевелились, когда я прошептала:
— Усекла.
Чико бросил на меня последний взгляд и зашагал в другую сторону.
— Проводите ее на выход, — бросил он напоследок.
— Да, босс, — синхронно сказали мужики и кивнули мне следовать за ними.
Мои стопы будто вросли в землю, пришлось заставить их двигаться. Пройдя немного, я убедилась, что мы находились в восточной части города, где я бывала крайне редко. Это была промышленная зона со складами, гаражами и амбарами, которую освещали лишь редкие тусклые фонари. Я шла за амбалами минут двадцать, пока мы наконец-то не достигли металлических ворот. Тот, что с бородкой, открыл ворота ключ-картой и кивнул мне на выход. Я, не прощаясь, вылетела наружу и обернулась, когда ворота с тихим лязгом закрылись. Впереди были какие-то покосившиеся здания и кромешная темнота. Ни одного фонаря.
И куда идти?
Выбора особо не было, поэтому я пошла прямо, надеясь выйти к какой-нибудь цивилизации. Уже подходя к невысоким старым зданиям, я поняла, что иду по границе города. За домами, параллельно дороге, находилась высоченная бетонная стена с колючей проволокой под напряжением. Где-то там, в лесах, прямо сейчас бродят Пыльники и Люминофоры. Охотятся на людей и жрут их плоть, жадно причмокивая. Я содрогнулась от образов, которые начали всплывать в голове. Мне почудились разные звуки из-за стены.
«Просто игра воображения», — успокаивала я себя.
Выбитые окна зданий зияли чернотой, из которой вот-вот, казалось, кто-то вылезет. Я собрала страх в кулак и заставила себя смотреть прямо. Когда впереди замаячили первые огни города, я ринулась бежать, чтобы скорее добраться до них. Преодолев неширокую дорогу, узнала темно-коричневые дома района, где жил Дэнни. Слава богу! Часы показывали, что комендантский час начался двадцать пять минут назад, поэтому единственным вариантом не попасться патрульным был забег по чужим дворам.
Как по заказу, через несколько минут я увидела приоткрытую калитку. И только я нырнула в нее — рядом на медленной скорости проехала патрульная машина. Ее огни скользнули по моему лицу, пока я отсиживалась в кустах. Стоило машине скрыться дальше по улице, я принялась тихо бежать по периметру участка, прячась среди наполовину облетевших деревьев и кустарников. Пятьдесят два шага, пятьдесят три, пятьдесят четыре...
Вскоре я вышла на участок семьи Томсов. Их кирпичный двухэтажный дом был в идеальном состоянии: белые оконные рамы сияли новизной, а свежая коричневая краска выглядела безупречно даже в темноте.
Возникла мысль отсидеться у Дэнни. Нет, не вариант, Надин с ума сойдет, если я не вернусь домой...
Я обошла дом Томсов и побежала к другим участкам. Пока я продиралась сквозь живые изгороди, сухие листья предательски шумели, и я молилась про себя, чтобы никто не выглянул в приоткрытое окно и не заметил нарушительницу закона.
По-осеннему прохладный воздух уже резал легкие. Я почти задыхалась, когда перебегала дорогу к дому миссис Роуч. До дома оставалось всего-ничего, как вдруг из-за угла вывернула патрульная машина.
Я резко развернулась и посмотрела на глухой забор, который перелезла десять секунд назад. Рядом не было ничего — ни куста, ни деревца, — только жухлый ковер травы и два мусорных бака. Огни становились все ближе, поэтому я отбросила свою брезгливость и, ухватившись за мокрый край металлического бака, подтянулась и упала внутрь с зубодробительным грохотом. Бутылки в мусорных мешках больно ударили по ребрам. Я сжала зубы, замерев. Колеса медленно прокатились мимо, я сделала короткий вдох облегчения и тут же пожалела об этом. В нос ударил такой смрад тухлятины, что глаза заслезились, а к горлу подкатила рвота. Прикрыть нос было не вариант, как только я шевелилась, стекло звенело подо мной. Поэтому я начала дышать ртом и прислушиваться к удаляющемуся звуку колес.