Я и мой путь

— Три сотни. Негусто.

— Первый урон всегда самый сложный.

Это прозвучало странно торжественно, и я хмыкнула. Но не стала спорить, потому что внутри было что-то похожее на облегчение — маленькое и осторожное, как огонёк зажигалки на ветру. Три сотни урона. Бой я всё равно проиграла — нас раскатали на правом фланге, пока я возилась в деревне, — но я дожила до восьмой минуты и что-то сделала.

— Ещё, — сказала я.

Никита не ответил — просто остался сидеть рядом.

Мы сыграли ещё три боя молча — не в смысле совсем без слов, но без лишних. Он подсказывал только тогда, когда видел, что я зависаю и не знаю, что делать. В остальном просто наблюдал. Я чувствовала это краем зрения — он не нависал, не давил, просто был рядом, и от этого почему-то было легче. Как будто наличие другого человека рядом убирало часть давления с тебя самой.

Второй бой — восемьсот урона. Выжила до конца, но команда проиграла.

Третий — полторы тысячи и победа. Не моя лично победа — я была одной из пятнадцати, — но я сделала что-то полезное.

Четвёртый — снова горела. Выехала не туда, опять. Но уже не так быстро.

Ланс проснулся, потянулся с хрустом, встал и уткнулся носом мне в колено. Я почесала его за ухом, не отрывая взгляда от экрана.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— Ну. — Я пожала плечом. — За то, что объяснил. За то, что сел рядом.

Никита помолчал секунду.

— Ты нормально это делаешь, — сказал он. — Для первого дня.

— Для первого дня это звучит как «для инвалида неплохо».

— Нет, — он покачал головой, и я услышала в его голосе не снисхождение, а что-то другое. — Ты не бросила после третьего боя с нулём.

Я открыла рот. Закрыла.

Потому что именно это я обычно и делала — бросала, когда долго не получалось. Именно это. Рисование: три месяца, потом кончились силы объяснять себе, зачем продолжать. Стихи: полгода тетрадок, потом один плохой период — и всё, тетрадка легла в ящик и не вышла. Дизайн: курс, задания, проекты — и момент, когда я поняла, что мне это не нравится, и это стало достаточным основанием уйти.

А здесь — три боя с нулём. И я не ушла. Я спросила Никиту, как он выдерживает двенадцать лет, и пока не получила ответа, который мне бы подошёл. Просто нравится. Иногда надоедает. Потом снова нравится. Никакого смысла.

Может, в этом и есть что-то, о чём я не думала.

Я посмотрела на экран. Предложение выбрать следующий бой. Ланс ткнулся носом в мою руку — настойчивее, явно намекая, что пора бы и погулять.

— Ладно, зверь, — сказала я. — Пять минут.

Я встала, потянулась. Кости хрустнули. Крылья развернулись немного сами по себе — всегда так, когда долго сижу согнувшись — и я их свернула обратно.

Никита уже шёл за поводком.

Я смотрела на паузу на экране — «Вы хотите выйти из сессии?» — и думала не о танках.

* * *

К восьми вечера моё левое запястье начало ныть.

Это был хороший знак, как ни странно. Ныло — значит, я держала мышь так долго, что тело успело об этом забыть, а потом вспомнить. Несколько часов в тренировочном режиме, карта за картой, одна и та же ошибка в разных декорациях: я выкатывалась на открытое место, меня расстреливали, я смотрела на экран смерти и думала *ну конечно*.

Лучше не стало. Но я уже знала, куда ехать. Это было что-то.

Никита сидел рядом за своим компом — делал что-то своё, не смотрел. Он вообще умел это делать: быть рядом, но не маячить над душой. Я оценила это часа три назад, когда в очередной раз влетела в засаду и сказала вслух что-то непечатное, а он даже не поднял голову.

Я закрыла клиент. Потянулась, хрустнула шеей.

— Хочу попробовать стрим, — сказала я.

Никита поднял глаза. Не удивился — ни капли, что меня почему-то слегка укололо. Как будто он знал, что я скажу это именно сегодня, в восемь вечера, после нескольких часов позорных поражений.

— Когда? — спросил он.

— Скоро.

Он кивнул и вернулся к своему экрану. Вот и весь разговор.

Я смотрела на его профиль секунду, две. Ждала чего‑то — не знаю чего. Может, чтобы он спросил: «Ты уверена?» или «Может, ещё потренируешься?» Чтобы был повод ответить: «Да, уверена» — и почувствовать это по‑настоящему.

Не спросил.

Умница.

---

*Скоро* — это было честное слово. Не *завтра*, потому что завтра я бы нашла причину перенести. Не *через неделю*, потому что через неделю у меня было бы пятнадцать новых страхов вместо нынешних восьми. *Скоро* — это значит: прежде, чем я успею передумать слишком основательно.

Я знала кое-что про себя — не самое лестное, зато точное. Я умею очень убедительно ждать подходящего момента. С рисованием я ждала, пока не куплю нормальный планшет. Потом — пока не пройду курс. Потом — пока не разберусь с анатомией, потому что руки получались деревянные. Деревянные руки, кстати, были у меня до конца — я просто перестала рисовать раньше, чем успела это исправить.

Со стихами история была мягче, но финал тот же. Я писала в заметки телефона, никому не показывала, и в один прекрасный день поняла, что последнее стихотворение датировано восемью месяцами назад. Я не заметила, как остановилась. Это, наверное, было хуже всего — не решение бросить, а просто тишина, которая заняла место там, где раньше что-то было.

Готовность — это ловушка. Я понимала это прямо сейчас, в восемь вечера, с ноющим запястьем и нулём побед за сегодня. Готовность — это такое состояние, которое всегда маячит чуть впереди, за следующим поворотом, и стоит только добежать до него, как оно оказывается, что тебе ещё чуть-чуть не хватает вот этого и вот того, и вообще сначала надо разобраться с этой штукой, а потом уже.

Я не умею играть в «Мир Танков». Это правда.

Я не умела рисовать. Это тоже была правда — в самом начале.

Разница в том, что сейчас у меня есть Никита, который играет двенадцать лет. И — странная мысль, которая пришла тихо и встала на место с каким-то щелчком — может, именно *потому что* я не умею, это и интересно. Не интересно мне. Интересно кому-то, кто тоже не умеет и думает, что он один такой.

Может, нет.

---

Я открыла браузер и нашла «Спектр Миров».

Страница будущего канала встретила меня ровным серым прямоугольником вместо аватарки и строчкой *название канала* курсивом — то ли приглашение, то ли издевательство. Никакого оформления, никакого описания, никакой шапки. Даже имя я ещё не ввела — просто создала аккаунт несколько дней назад и закрыла вкладку, потому что всё это выглядело слишком окончательным.

Сейчас тоже выглядело окончательным. Но по-другому.

Я смотрела на этот серый прямоугольник и думала о том, что сюда можно поставить что угодно. Любую картинку. Любое имя. Я ещё не выбрала ни того, ни другого — и канал существовал в этом странном состоянии, как кот Шрёдингера: уже есть, но ещё не начался.

*IgralkaLove*, — набрала я в поле имени.

Посмотрела. Ник был глупым. Именно поэтому он был правильным — потому что был честным, без усилий, и потому что я бы никогда не придумала красивый ник специально, если бы пыталась. А тут всё легко и просто: имя и ничего лишнего.

Никита не смотрел на мой экран. Хорошо.

Я не сохранила изменения — просто смотрела на страницу. Серая рамка, мигающий курсор в поле описания, пустое место под шапку. Ничего. Абсолютно ничего, с чем можно было бы выходить к людям.

И всё равно что-то щёлкнуло.

Не громко. Без торжественной музыки. Просто — щёлкнуло, как замок, который встал на место после долгого лежанья в забытом углу.

Я выключила компьютер.

---

За окном Ланс учуял что-то раньше, чем я услышала. Сначала — напряжённая тишина, потом короткое, злое: *гав*. Потом — уже вдохновенное, сериями, как будто он нашёл наконец достойного противника.

Я не увидела, на кого. Может, кот на соседней крыше. Может, пакет, который несёт ветром. Ланс не делал различий между угрозами — всё требовало немедленного доклада.

— Ладно, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Встала, потянулась, нашла поводок на крючке у двери. Ланс мгновенно переключился с невидимого врага за окном на меня — хвост, уши, всё его существо немедленно сообщило, что прогулка — это лучшая идея из всех, что когда-либо посещали мою рогатую голову.

— Выйдем, — сказала я ему.

Никита поднял голову.

— Холодно, — заметил он.

— Знаю.

Я взяла куртку. Ланс уже у двери — переступает с лапы на лапу, смотрит на меня с выражением *ну же, ну*. Я застегнула молнию, защёлкнула поводок на ошейнике.

Решение было принято. Не сейчас — чуть раньше, когда я смотрела на серый прямоугольник и что-то щёлкало тихо и без лишних слов. Прогулка была просто прогулкой — Ланс давно просился, запястье ныло, и осенний воздух после нескольких часов перед экраном казался правильным.

Я открыла дверь. Ланс рванул вперёд, натянул поводок, оглянулся — *идёшь?*

— Иду, — сказала я.

И пошла.