Пепел страниц моей души: Начало

Он тяжело положил ладонь мне на плечо. Как клеймо. Как приговор.

Назад дороги больше нет.

Я коротко кивнул ему и отвернулся, направившись к лестнице. Ещё секунда — и заставить себя пойти к Лане стало бы гораздо сложнее. Я медленно поднимался наверх. Каждый шаг давался с усилием. Само тело сопротивлялось, не желая вести меня туда, куда я его гнал. А в голове крутилась одна тяжёлая мысль.

Мне придётся это сделать. Сейчас. С ней. Грубо. Жестоко. Так, как хочет Фодес. И при этом не позволить себе ни одной настоящей мысли, ни одному настоящему чувству вырваться наружу, потому что стоит ему хоть что-то почувствовать — всё закончится.

С каждым шагом ноги становились тяжелее, я сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, стискивал зубы до боли, пытаясь удержать себя в руках, но в голове один за одним вспыхивали вопросы: Как я смогу это сделать? Где взять силы? Где взять эту ненависть?

Я перебирал одну мысль за другой, пытаясь разжечь в себе злость, пока в голове не вспыхнул один образ.

Сильварис.

Долбаный Сильварис. Сука. Это всё из-за тебя. Почему я тогда тебя не убил? Почему вообще подпустил к ней?

Одного воспоминания о нём хватило, чтобы ярость наконец вспыхнула. Я удержал её. Не позволил ей исчезнуть. Заставлял себя снова думать о Сильварисе, понимая: ненависть — единственное, что доведёт меня до конца.

Остановившись у её двери, я замер на секунду, закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит через сжатое горло, затем выдохнул сквозь зубы, пытаясь хоть немного успокоиться.

Я делаю это ради неё. Чтобы она была жива, чтобы осталась здесь, чтобы её не забрали в бордель, чтобы её никто не тронул, чтобы всё это закончилось на мне, чтобы дальше ей не пришлось пройти через то, что видел я.

Открыв глаза, я больше не позволил себе думать. Резко распахнул дверь и вошёл в комнату.

Сразу увидел Лану — её испуганное лицо. Сердце болезненно дрогнуло, но это чувство я тут же задавил. Пути назад больше не было. Ни для неё. Ни для меня. Я должен был довести всё до конца.

Старался закончить как можно быстрее. Не думать. Не чувствовать. Просто пережить этот момент. Закончив, я вышел, не оглядываясь. Спускаясь по лестнице, я ощущал одну пустоту. Тяжёлую и глухую. Вместе с этим вечером умерла ещё какая-то часть меня

Я раз за разом прокручивал в голове произошедшее, но так, как было нужно, в той форме, которая была безопасной, не позволяя себе ни одного лишнего образа, ни одной настоящей мысли.

Фодес всё это время стоял внизу. Стоило мне спуститься, как я увидел на его лице довольную улыбку. Он слышал. Каждый её крик. Этого он и добивался.

Оказавшись рядом, я сам открыл ему своё сознание, позволяя увидеть то, что он хотел: ненависть, злость, презрение.

— Впечатляюще, сынок, — он довольно хлопнул меня по плечу. — Столько ненависти... столько злости... Думаю, ты ещё не раз порадуешь меня подобными моментами.

Порадуешь... Если бы ты только знал, кому на самом деле принадлежит вся эта ненависть.

Я почти не слышал, что он говорил дальше. Хотелось уйти. Остаться одному.

— Безусловно, господин, — ответил я автоматически тем голосом, который он привык слышать. — Позвольте ненадолго отлучиться. Мне нужно привести себя в порядок.

— Конечно, сынок... иди, — негромко ответил он.

И тут же телепортировался в кабинет.

Стоило остаться одному, как всё, что я удерживал последние полчаса, рухнуло разом. Ноги подкосились сами собой. Я тяжело опустился в кресло, вцепился пальцами в волосы, сжал их до боли, пытаясь заглушить этот хаос внутри, но вместо этого из груди вырвался лишь глухой, сдавленный стон.

— Сука... сука... сука... — хрипло повторял я, не замечая собственного голоса. — Как же я тебя ненавижу...

Кого именно — Фодеса, Сильвариса или себя — я уже не понимал.

Меня трясло. Желудок сводило так, что сейчас вывернет наизнанку. Хотелось содрать с себя кожу, избавиться от рук, которыми я её касался, отрезать себе член, стереть этот вечер, чтобы его никогда не было.

Я с такой силой ударил кулаком по столу, что дерево жалобно треснуло.

Этого оказалось мало.

Одним движением я смёл на пол всё, что стояло на столе. Книги, бумаги, бутылка виски с бокалом — всё с грохотом разлетелось по кабинету. Следом полетел и стол. Он с треском перевернулся, врезался в шкаф, и тот, покачнувшись, рухнул следом, увлекая за собой содержимое полок.

Я бил без остановки, ничего не видя перед собой. Когда кулак с хрустом ударился о каменную стену, резкая боль наконец немного привела меня в чувство.

И тогда сознание ударило по мне с той беспощадной ясностью, от которой невозможно было спрятаться.

Какого чёрта у тебя встал член?

Я замер. Соврать самому себе было невозможно.

Слишком хорошо помнил каждое мгновение. Помнил, как тело перестало сопротивляться. Как отозвалось вопреки всему. Как в конце я всё-таки кончил.

Тебе понравилось. Ты испытал удовольствие. Ты такой же, как Фодес.

— Нет... — выдохнул я, мотнув головой, пытаясь выбросить из неё проклятые мысли. — Нет... это неправда...

Схватившись за голову, я до боли стиснул зубы, заставляя себя дышать ровнее.

Мне не понравилось. Я сделал это потому, что другого выхода не было. Потому что иначе её забрали бы в бордель. Потому что это был единственный способ.

Я повторял эти слова, упрямо заставляя себя в них поверить. Но это уже ничего не меняло. Собственное тело раз за разом разрушало каждое оправдание, не оставляя ни единой возможности спрятаться от правды.

Сколько бы я ни пытался выбросить случившееся из головы, мысли неизменно возвращались к ней. К Лане. К тому, что она сейчас чувствует.

Боже... как же ей сейчас больно...

Я будто очнулся.

Не давая себе ни секунды на раздумья, я бросился к шкафу с зельями, распахнул дверцы и быстро нашёл нужные флаконы.

Я быстро привёл себя в порядок, залечил разбитые костяшки и телепортировался на кухню.

Найдя Миланию, я отвёл её в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.

Достав из кармана два пузырька, я вложил их ей в ладонь.

— Отнеси это Лане. Проследи, чтобы она выпила оба.

Милания опустила взгляд на флаконы.

— Господин... Что это за зелья? Что мне сказать ей?

Я указал на красный пузырёк.

— Это обезболивающее. Оно снимет физическую боль и притупит эмоции.

На мгновение я замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Второе... противозачаточное.

Она приоткрыла рот, но я не дал ей сказать ни слова.

— Никаких вопросов, — оборвал я её. — Иди к ней. Сейчас же.

Милания молча кивнула и исчезла.

А я вернулся в гостиную, где приём шёл, как ни в чём не бывало. Сел рядом с Фодесом, окружённым приближёнными. У некоторых на коленях сидели проститутки, которых вызвали сюда для развлечения. Одна из них быстро перебралась ко мне. Я даже не стал её прогонять. В тот момент я был слишком опустошён, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Фодес выглядел довольным. Время от времени он бросал на меня взгляд, в котором читалось удовлетворение. Именно такого Неймора он и хотел видеть рядом с собой.

А я думал об одном.

Я не выдержу. Я не смогу так жить и причинять ей боль каждый день. Просто сойду с ума.

Значит, придётся найти другой способ. Прятать свои мысли бессмысленно — Фодеса этим не обмануть. Нужно научиться управлять ими так, чтобы он видел лишь то, что должен.

Чтобы мне больше никогда не пришлось причинять ей боль для того, чтобы сохранить ей жизнь.

Но смогу ли я? Или сломаюсь раньше и действительно стану тем чудовищем, которым он видел меня с самого начала?

***

Неймор Настоящее

Я с трудом открыл глаза от яркого солнечного света, заливавшего комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы. Руку неприятно покалывало, и я машинально пошевелился, но тут же замер.

Лана.

Она крепко спала, обнимая меня и положив голову мне на грудь. Во сне едва слышно сопела и лишь слегка шевельнулась, почувствовав моё движение.

Я невольно улыбнулся.

Воспоминания о прошлой ночи были ещё слишком свежими, и от них внутри разливалось приятное тепло. За всё время, что Лана жила в моём замке, я впервые не почувствовал себя насильником.

Переведя взгляд на часы, я тихо выругался.

Чёрт... Полдень. Я проспал работу. Отец наверняка уже несколько раз пытался связаться со мной. Хорошо ещё, что не явился сюда лично и не застал нас в такой... уютной позе.

Я осторожно попытался высвободить руку, чтобы проверить сообщения на браслете, но стоило мне пошевелиться чуть сильнее, как Лана открыла глаза и сонно посмотрела на меня.

— Не хотел тебя будить, но мне срочно нужно проверить сообщения.

Она тут же приподнялась, освобождая мою руку.

— Который час? — сонно спросила Лана, зевнув, и тут же натянула одеяло повыше, прикрываясь от меня.

Я заметил это и едва сдержал ухмылку.

— Двенадцать сорок.

На браслете уже ждали несколько сообщений от отца. Он явно был недоволен тем, что я не появился на встрече с делегацией из соседней страны, представители которой собирались заключить крупную сделку, однако длинной нравоучительной лекции не последовало. Значит, ничего действительно серьёзного не произошло, и он справился без меня.

Я быстро отправил короткий ответ:

"Скоро буду."

После чего повернулся к Лане.

— Я проспал важную встречу... Но всё в порядке. Без меня справились.

Наклонившись, я легко коснулся губами кончика её носа. Она не отстранилась, но сразу опустила ресницы, заметно покраснев.

Её смущение забавляло меня. Сегодня ночью она без всякого стеснения прижималась ко мне всем телом, просила не останавливаться, а я с огромным трудом сдерживался, чтобы не кончить уже после её первого оргазма. Остановиться тогда было бы настоящим преступлением. А сейчас прикрывается от меня и краснеет.

— Когда ты её сделал? — спросила Лана, скользнув взглядом по моему боку и кивнув на татуировку.

— Прошлым летом.

Она слегка прикусила губу и осторожно потянулась к рисунку. Но за несколько сантиметров до моей кожи её ладонь замерла. Лана нерешительно посмотрела на меня.

Опять боится. Думает, что мне неприятны её прикосновения. Если бы я мог сказать, что всё совсем наоборот. Что каждое её касание вызывает во мне столько чувств, что однажды я просто не смогу скрыть их от Фодеса.

Я лишь молча кивнул.

Она осторожно коснулась татуировки и медленно провела пальцами по тёмным линиям. На её лице читался искренний восторг. Ей действительно нравилось.

— Она такая красивая... Крылья выглядят совсем настоящими. И тени... Никогда не видела подобных татуировок.

— Сейчас покажу тебе ещё кое-что.

Я провёл ладонью по рисунку, и фигуры тут же ожили.

Ангел и демон вновь сошлись в поединке. Их движения стали плавными и естественными, мечи с лязгом сталкивались друг с другом, поднимая вокруг клубы пыли. Маленькая битва разворачивалась прямо на моей коже.

Через несколько секунд магия угасла, и рисунок вновь замер.

Лана всё это время не отрывалась от татуировки. Улыбка не сходила с её лица.

А я смотрел на неё. На растрёпанные после сна волосы. На её счастливое лицо. На эту искреннюю, детскую радость. Мне нравилось видеть её такой. Беззаботной.

Почувствовав, что я наблюдаю за ней, Лана подняла голову. Веселье тут же исчезло с её лица. Она смущённо отвела взгляд и сжала пальцами одеяло.

Каждый раз, когда она так отворачивалась, чувство вины становилось сильнее. Причиной был я. То, что я сделал с ней.

— А она что-нибудь значит для тебя? — Лана вновь взглянула на татуировку.

Я задумался. Она действительно значила для меня очень многое.

— Думаю, эта татуировка — символ того, что внутри меня всегда будут существовать две стороны. Светлая и тёмная. Они будут бороться друг с другом всю мою жизнь, и как бы она ни сложилась, ни одна из них никогда не победит окончательно. Если честно, мне кажется, так устроены все люди. Не существует абсолютно хороших или абсолютно плохих. Каждый из нас способен и на добро, и на жестокость. Всё зависит только от обстоятельств, в которых мы оказываемся.

— Как философски звучит... — сказала она с нарочито серьёзным выражением лица.

Но озорной огонёк в её глазах всё равно выдавал её. Я тут же повернулся к ней и, не дав договорить, мягко повалил на кровать, нависнув сверху.

Лана сразу легко рассмеялась. Но стоило нашим лицам оказаться совсем близко друг к другу, как смех затих сам собой. Она замерла, едва заметно приоткрыв губы.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я касался тебя? — тихо спросил я.

— Хочу... — едва слышно выдохнула она, не разрывая зрительного контакта, и прижалась ко мне ещё сильнее.

Я сократил последние сантиметры между нами и осторожно коснулся её губ своими. Так нежно, боясь разрушить этот момент. Осторожно целовал её, проводя ладонью по её телу.

Я так долго мечтал об этом — касаться её, ласкать её. И так долго не мог позволить себе даже этого. Ведь именно эту любовь, которую я испытывал рядом с ней, было сложнее всего скрыть от Фодеса.

Прикрывал её ненавистью и злостью, накопившимися во мне ко всему миру. А после того как мне пришлось изнасиловать Лану, к ним добавились презрение и отвращение к самому себе. Именно эти чувства я всегда и показывал Фодесу. Его мало интересовало, что именно я делал с ней. Гораздо сильнее его привлекали мои эмоции. Именно ими он упивался. Не знаю почему. Возможно, потому что сам не был способен чувствовать. Я сильно сомневаюсь, что такой псих вообще способен на подобное.

Тогда я осознал главное: нельзя позволить любви к Лане стать сильнее ненависти к самому себе. Пока ненависть была сильнее, Фодес видел именно её. А причин ненавидеть себя за эти два с половиной года у меня накопилось более чем достаточно.

Когда он переключился на поиски телекинеза, проверки почти прекратились.

Но оставалась ещё одна проблема — Лана. Я был уверен, что рано или поздно Фодес захочет заглянуть и в её сознание, чтобы окончательно убедиться в моей преданности. Поэтому я старался быть для неё тем самым чудовищем. Был уверен, что она искренне меня ненавидит.

Тогда, в борделе, я не ожидал встретиться с Фодесом. Но когда это произошло, не сомневался, что в голове Ланы он увидит лишь эпизоды насилия и ненависть ко мне. Однако он нашёл там любовь.

На одно короткое мгновение мне показалось, что нам обоим конец.

Но Фодес не смог прочитать её мысли. Вместо этого он решил, что её сознание сломано так же, как у жертв многолетних пыток, а любовь — всего лишь побочный эффект привязанности к собственному мучителю. Он пришёл в искренний восторг и окончательно признал меня своим.

Но была одна проблема. Лана совсем не походила на жертву пыток, да и я никогда не истязал её так, как это делали со многими другими. Значит, причина была в чём-то другом. Разбираться с этим сейчас было не время.

Куда важнее было другое.

Теперь я мог и дальше прикрывать настоящие чувства ненавистью к самому себе. Лану Фодес тоже проверил и больше не считал угрозой. Даже если однажды снова заглянет в её сознание, ничего, что могло бы выдать меня, он там уже не найдёт.

Я по-прежнему не мог рассказать ей правду. Не мог признаться, что люблю её. Ненависть к самому себе должна была оставаться сильнее любви к ней. Пока это было так, Фодес видел именно её.

Поэтому, как бы сильно я этого ни хотел, мы всё равно не могли быть вместе по-настоящему. Даже если однажды она смогла бы меня простить. Хотя, если честно, я никогда на это не надеялся.

Но теперь всё изменилось.

Мне больше не нужно было заставлять её бояться меня и делать вид, что ненавижу её. Я наконец мог стать мягче. Мог приблизиться к ней настолько, насколько нам вообще было позволено.

И сегодня ночью, когда она сама потянулась ко мне, я впервые подумал, что, возможно, этого достаточно. Что хотя бы так мы сможем быть рядом. А однажды мне удастся всё исправить.

Главное — дождаться того самого момента.

От её нежных губ меня отвлёк звонок браслета. Нехотя прервав поцелуй, посмотрел на экран.

Отец.

Он уже ждал меня на одном из заводов и явно начинал терять терпение.

— Мне пора... — С неохотой я отстранился.

— Даже не будешь завтракать? — Лана слегка приподнялась на кровати, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

— Придётся сделать это по дороге. Успею только принять душ, переодеться и отправиться на встречу с отцом. — Я натянул штаны и застегнул ремень. — Он уже недоволен тем, что я не появился вовремя.

Я уже собирался телепортироваться, когда услышал за спиной её тихий голос.

— Неймор...

Я сразу обернулся.

Выражение её лица стало другим. Будто она хотела спросить о чём-то важном, но никак не могла заставить себя произнести это вслух.

— Сегодня понедельник... Мне ждать тебя, как обычно, в семь вечера?

Она отвела взгляд куда-то мне за спину. Я машинально проследил за ним и оглянулся через плечо.

Тот самый пристенный столик.

Я слишком хорошо помнил, что происходило у этой стены. Помнил, как каждый раз заставлял себя принуждать её, потому что никогда не знал, когда Фодес вновь решит проверить моё сознание и потребует очередного подтверждения того, что я действительно стал тем монстром, которым всегда меня считал.

Подойдя к кровати, я сел рядом и осторожно коснулся ладонью её щеки, медленно поглаживая большим пальцем тёплую кожу.

— Нет, Лана... — Я едва заметно покачал головой. — Больше не жди меня там. Этого больше не будет. Теперь всё будет по-другому.

Я легко поцеловал её в щёку.Отныне больше никогда не хотел ничего брать силой. Всё, что однажды она решит мне дать, должно быть её выбором.

Она ничего не ответила. Лишь едва заметно улыбнулась, продолжая внимательно смотреть мне в глаза, а затем молча кивнула.

Только сейчас я вспомнил, что сегодня действительно должно было состояться собрание. Каждый понедельник и четверг они проходили в его фамильном замке. За всё это время привыкнуть к этим собраниям так и не получилось. Каждый раз приходилось выслушивать бесконечные речи Фодеса, от которых хотелось оказаться где угодно, но не там.

— Скорее всего, я вернусь поздно, — сказал я, поднимаясь. — Поэтому ложись спать без меня. Но когда я окажусь дома, сразу приду к тебе. Надеюсь, сегодня кошмары тебя не потревожат.

— До встречи... — тихо ответила Лана.

Я улыбнулся ей ещё раз и телепортировался в свою комнату. Быстро собравшись, отправился к отцу. Остаток дня прошёл за привычными делами, а вечером мы вместе телепортировались на собрание.

Фамильный замок Фодеса. Он был таким же древним, как и замок Дракморнов, в котором жил я.

До сих пор казалось странным, что Фодес всё ещё жил здесь, несмотря на всю ненависть к собственной семье. Он настолько презирал свой род, что после их смерти навсегда отказался от фамилии, оставив себе только имя.

Его род был одним из древнейших родов хранителей силы фазирования. Дара проходить сквозь стены. Благодаря ему их семья заняла высокое положение в обществе, открыв по всему миру предприятия с фазированными порталами.

Отец Фодеса был хранителем этой силы, а значит, его дети тоже должны были родиться с ней, пусть и в более слабой форме. Так один из них мог однажды стать следующим хранителем. Но Фодес родился без неё.

Несмотря на это, он до самого последнего момента надеялся, что сила всё-таки проявится и он станет наследником рода. Однако этого так и не произошло. Будущим хранителем должен был стать его младший брат.

Тогда в нём и зародилась та ненависть, которая в итоге уничтожила всю его семью.

Когда умер отец и сила перешла к младшему брату, Фодес окончательно понял, что никогда не станет хранителем. Тогда он убил брата и завладел его силой.

Но на этом не остановился.

Остальные члены семьи стали следующими. В тот день погибли все, кто носил фамилию его рода. С этого дня начался путь человека, которого позже станет бояться весь мир.

Мы сидели за длинным столом в его кабинете. Казалось, время здесь остановилось: тяжёлые коричневые стены, старые картины в массивных рамах, огромный деревянный стол и такие же тёмные стулья. Всё вокруг выглядело мрачным и давно забытым. Здесь застыли десятки лет.

Таким же был и мой замок. За последние годы эти тяжёлые стены стали настолько привычными, что я перестал обращать на них внимание.

Я сидел между отцом и своим дядей Ардэном Фоллом — братом моей матери и хранителем силы регуляции жизни.

Он мог замедлить движение крови, вызвать паралич и даже отключить боль. Именно поэтому семья Фолл была знаменита в сфере здравоохранения и владела предприятиями по созданию лекарств и зелий.

Пальцы сами начинали тереться друг о друга. Хотелось одного — поскорее уйти отсюда и вернуться к Лане.

Если собрание затянется, она уснёт без меня. И ей может приснится кошмар. Кошмары мучили её и раньше. Она и тогда периодически кричала во сне, но после борделя её крик стал намного громче.

До сих пор не мог простить себе, что сам повёл её в бордель. Забыл, какой была моя собственная реакция, когда я впервые переступил его порог.

Я хотел её напугать. Но даже не представлял, во что всё это выльется. Не ожидал появления Фодеса. Не ожидал, что этот ублюдок Мориган потянет к ней свои грязные руки и напугает её ещё сильнее. И уж точно не думал, что мне придётся убить этого мелкого засранца прямо у неё на глазах.

Видимо, я слишком долго смотрел в одну точку.

— Ты сейчас дыру в столе прожжёшь.

Я тут же повернул голову. Ардэн, как всегда, сидел расслабленно, закинув одну руку на спинку стула.

Раньше в нашей семье не было принято замечать чужие переживания. Каждый жил своей жизнью, не вмешиваясь в дела остальных. Но после победы Фодеса многое изменилось.

До этого мы с дядей никогда не были особенно близки. Он был старше меня на десять лет, и виделись мы лишь на семейных приёмах. Всё изменилось после того, как Фодес пришёл к власти. Мы всё чаще встречались на подобных собраниях, всё чаще разговаривали, и со временем я начал узнавать в нём самого себя.

Он так же не понимал происходящего.

Так же ненавидел Фодеса. Так же с ужасом наблюдал за тем, во что постепенно превращался наш мир. Я видел, как Ардэн смотрит на казни, пытки, бордели, на этот новый порядок, построенный на страхе, и понимал, что его от этого тошнит. Так же, как и меня.

Наверное, поэтому мы и сблизились. Впервые за долгое время рядом оказался человек, которому мне действительно хотелось доверять.

— Да, Ардэн. — Я откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Фодес задерживается. Это странно. Ты не знаешь, что случилось?

— Конечно нет. — На губах Ардэна появилась лёгкая улыбка, а зелёные глаза весело блеснули. — Он же вроде без ума от тебя. Разве не должен докладывать тебе о каждом своём шаге?

Я фыркнул. Ардэн никогда не упускал возможности подколоть меня.

— Может, наконец нашёл мне замену? — Я усмехнулся одним уголком губ и ткнул его локтем в бок.

— Ш-ш-ш.

Голос отца резко ударил по нам, заставив одновременно повернуть головы. На его лице читалось такое недовольство, словно мы устроили драку посреди собрания.

— Вы почему ведёте себя как подростки? Ладно Неймор. От него я ещё могу ожидать подобного поведения. Но ты, Ардэн, уже взрослый человек. Должен уметь держать себя в руках, а ведёшь себя как мальчишка.

Отец раздражённо поджал губы, не сводя с нас тяжёлого взгляда.

Ардэн спокойно выдержал его.

— Эварион, не преувеличивай. Мы просто разговаривали, пока ждём повелителя.

Ему никогда не нравился тон, которым отец разговаривал с людьми. Особенно с ним.

Я не стал вмешиваться. Снова уставился на стол, мысленно надеясь, что Фодес наконец появится, устроит своё очередное представление и позволит мне как можно быстрее убраться отсюда.

И в этот момент, не открывая двери, Фодес прошёл сквозь неё и вошёл в кабинет. Все тут же поднялись со своих мест и склонили головы.

— Приветствуем, господин, — хором произнесли все присутствующие.

Я в том числе. И каждый раз меня до тошноты злило то, что приходится прислуживать этому ублюдку, изображая преданность и уважение.

Фодес медленно обошёл стол и остановился возле своего кресла в центре кабинета.

— Приветствую, друзья мои, — он театрально развёл руками, приглашая нас обратно за стол. — Сегодня я хотел бы обсудить с вами один важный вопрос. Поэтому садитесь.

Мы тут же подчинились.

— Сразу перейду к делу, господа, — он опустился в кресло и сложил руки на подлокотники. — Сила телепатии, которую я получил после победы над Теодором... оказалась слегка... не такой, как я ожидал.