Дедал. Афины. Тень зависти
— Да что вы все как бабки на рынке, — обиделся Феокл. — Я же не трогаю. Я просто смотрю.
Он подошёл к статуе сзади. Бронзовый воин возвышался над ним, как утёс. Пустые глазницы смотрели в стену, меч был занесён для удара и застыл в идеальной неподвижности.
Феокл встал на цыпочки, вытянул шею, пытаясь разглядеть щель между бронзовыми пластинами на спине, где виднелись края шестерён.
— А если туда масло залить, — бормотал он себе под нос, — то можно же... ой!
Он случайно опёрся рукой на поясницу статуи.
Бронза была холодной.
И вдруг — тёплой.
И вдруг — живой.
Внутри автоматона что-то щёлкнуло.
Феокл замер.
Щелчок повторился. Громче. Потом ещё. И ещё. Шестерни внутри бронзового тела начали вращаться, набирая обороты, передавая импульс по позвоночнику вверх, в плечо, в руку, сжимающую меч.
— Мастер... — пискнул Феокл, не в силах отлепиться от статуи. — Мастер, она...
— Ах ты ж... — Аристарх вскочил со скамьи.
Главк выронил ветошь.
Дедал медленно поднял голову от чертежей.
Бронзовый воин ожил.
Без хлопка в ладоши. Без команды. Просто потому, что механизм среагировал на прикосновение. Так было задумано изначально, чтобы статуя могла отвечать на сигналы стражи, если её выставят у ворот. Дедал просто забыл предупредить учеников.
И теперь воин медленно, неумолимо поворачивался.
Бронзовая стопа скребанула по камню. Колено согнулось. Корпус развернулся на пол-оборота.
Феокл смотрел прямо в пустые глазницы, которые теперь смотрели на него.
— Мамочка... — выдохнул он.
Меч дрогнул.
Бронзовый клинок, тяжёлый, острый, отполированный до зеркального блеска, начал опускаться.
Очень медленно.
Очень плавно.
И очень страшно.
Феокл попятился, споткнулся о собственную ногу, взмахнул руками и рухнул на пол, прямо к ногам статуи.
Меч продолжал опускаться.
Он просвистел в волосах Феокла. Так близко, что парень почувствовал холод металла на макушке, и со свистом рассек воздух в том месте, где мгновение назад была его голова.
Клинок замер в дюйме от каменного пола.
Тишина.
Феокл сидел на полу, задрав голову, глядя на бронзовое лезвие прямо перед своим носом. Губы его беззвучно шевелились, то ли молитву читал, то ли прощальное письмо матери.
— Ох, — выдохнул Главк.
— Ничего себе, — присвистнул Аристарх.
И тут Дедал расхохотался.
Громко. Заливисто. От души.
Он хохотал, держась за живот, запрокинув голову, так что обруч на лбу съехал набок. Слёзы выступили на глазах. Он хлопал себя по коленям и никак не мог остановиться.
— Мастер! — возмущённо взвизгнул Феокл, всё ещё боясь пошевелиться. — Мастер, тут чуть человека не убили!
— Не убили, — выдохнул Дедал сквозь смех. — Если бы я хотел тебя убить, я бы... ха-ха-ха... я бы смазал шестерни получше! А так... ой, не могу... ты видел своё лицо?!
Феокл медленно перевёл взгляд на статую. Воин замер в новой позе, опустив меч к полу, будто собирался подмести мастерскую. Пустые глаза смотрели куда-то в стену, абсолютно равнодушные к перепуганному ученику у своих ног.
— Но... как? — выдавил Феокл.
— А вот так! — Дедал наконец справился со смехом, утёр слёзы и подошёл к статуе. — Она реагирует на прикосновение. Хватательный рефлекс. Задумано для охраны. Если кто сзади подкрадётся — получит мечом по башке. А ты получил... ну, почти.
Он ласково похлопал статую по боку, как любимую собаку.
— Хорошая девочка. Умница. Правильно реагируешь на дураков.
— Я не дурак! — обиженно пискнул Феокл, кое-как выползая из-под меча. Ноги его тряслись так, что он с трудом поднялся.
— Ты подошёл сзади к механизму, которого не знаешь, — назидательно сказал Дедал. — Если это не дурак, тогда я — жрец Аполлона.
Он оглянулся на остальных учеников, всё ещё сияя улыбкой.
— Запомните, орлы. Золотое правило моей мастерской. — Он поднял палец. — Не подходи к автоматону сзади. Он нервный!
Главк прыснул, закрывая рот рукой. Аристарх покачал головой, но тоже усмехнулся. Феокл стоял бледный, с трясущимися коленями, и смотрел на статую с ужасом и обожанием одновременно.
В голове у Дедала, на заднем плане, раздался сухой комментарий.
«Юмор у вас, мастер, как у топора. Тяжёлый, грубый и обычно по голове. Хотя должен признать: в этот раз топор попал точно в цель. Феокл запомнит этот урок надолго. Если, конечно, не обмочился от страха».
Дедал мысленно хмыкнул.
«Он мальчик крепкий. Переживёт. Зато теперь будет думать, прежде чем лезть куда не просят».
«Или будет видеть кошмары про ожившие статуи. Тоже неплохой результат. Педагогика — дело тонкое».
Дедал подошёл к Феоклу и хлопнул его по плечу. Парень вздрогнул, как от удара током.
— Живой? — спросил мастер, заглядывая в глаза.
— Кажется... да, — выдавил Феокл.
— Вот и славно. Значит, в следующий раз будешь спрашивать разрешения, прежде чем лапать мои механизмы. А сейчас — подбери челюсть с пола и иди помоги Главку. Архонт будет с минуты на минуту, а у тебя вид, будто ты призрака встретил.
— Я почти встретил, — прошептал Феокл, косясь на статую.
Та стояла неподвижно, опустив меч, и в лучах утреннего солнца выглядела совершенно безобидно. Даже мирно.
Почти.
Дедал повернулся к ней, нажал скрытую застёжку на поясе. Механизм внутри щёлкнул, возвращая меч в исходное положение, высоко над головой.
— Вот так, — удовлетворённо сказал он. — Теперь порядок. А ты, — он ткнул пальцем в Феокла, — даже не смотри в её сторону. Иди работай.
Феокл кивнул и на ватных ногах поплёлся к Главку, который уже изнемогал от желания посмеяться над товарищем, но пока сдерживался из вежливости.
Дедал проводил его взглядом, довольно потёр руки и вернулся к чертежам.
«Мастер, — снова подал голос Ядро, — а ведь если бы шестерни были смазаны чуть лучше, меч опустился бы быстрее. И тогда ваш ученик лишился бы не только самообладания, но и головы».
Дедал помрачнел на секунду. Потом тряхнул головой.
«Но ведь не лишился. Значит, боги сегодня на нашей стороне».
«Или просто шестерни были смазаны ровно настолько, чтобы он успел упасть. Я предпочитаю верить в расчёт, а не в богов. Особенно когда расчёт делал я».
«Скромность тебя точно не украшает».
«Я — механизм, мастер. Меня украшает только функциональность. И, если позволите заметить, моя функциональность сегодня спасла жизнь вашему ученику. Могли бы и спасибо сказать».
Дедал закатил глаза.
«Спасибо, Механ. Ты — чудо инженерной мысли».
«Вот видите. Когда хотите — можете быть почти вежливым. Прогресс».
Дедал только вздохнул и углубился в чертежи, предоставив Ядру наслаждаться собственной иронией.
За окном загомонили глашатаи, архонт приближался к мастерской.
---
Суета в мастерской достигла апогея.
Главк надраил пол до такого состояния, что по нему можно было ходить, не рискуя прилипнуть к многовековому слою грязи. Феокл, всё ещё бледный после встречи с мечом, послушно переставлял амфоры с места на место, создавая видимость кипучей деятельности. Аристарх деловито раскладывал инструменты на верстаке в идеальном порядке, от самых маленьких до самых больших, как любил архонт.
Дедал стоял у статуи и критически оглядывал своё творение. Бронзовый воин возвышался над ним, застыв в величественной позе. Меч был поднят, взгляд устремлён вдаль, каждая мышца (бронзовая, литая) напряжена в идеальном порыве.
«Слишком идеально», — заметил Ядро. — «Архонт решит, что вы подменили статую. Скажет, прежняя была с изъяном, а эта — слишком хороша. Придётся объяснять, что вы просто починили шестерни, а не создавали новое божество».
«Архонт ничего не скажет, — мысленно отмахнулся Дедал. — Он в механизмах понимает примерно столько же, сколько Феокл в высшей математике. То есть — ничего. Ему главное, чтобы блестело и двигалось. Остальное — детали».
«Детали, как вы знаете, — это самое важное. Особенно шестерня номер четыре».
Дедал хмыкнул, но спорить не стал.
За дверью послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, с металлическим лязгом — стражники. Аристарх выпрямился, одёрнул хитон. Главк замер с тряпкой в руках. Феокл втянул голову в плечи и попытался стать незаметным.
Дверь распахнулась.
Но на пороге оказался не архонт.
Вошедший был молод, гладко выбрит и одет в белоснежный хитон, перепоясанный священной лентой с вышитыми молниями — символами Зевса. На шее у него висела бронзовая пластина с изображением орла. За спиной маячили двое храмовых стражников с копьями, но они остались снаружи.
Посыльный из храма Зевса.
— Дедал-инженер? — осведомился юноша тоном, каким обычно спрашивают: «Ты тот самый раб, который должен был принести вино?».
Дедал не любил этот тон. Но умел его игнорировать, ради заказов.
— Он самый, — кивнул он, не двигаясь с места. — Чем обязан храму? Надеюсь, мои пилы ещё не затупились о священные брёвна?
Посыльный поморщился. Шутки о священных брёвнах явно не входили в список допустимых при храме.
— Жрецы Зевса требуют твоего присутствия, — отчеканил он. — Нужны новые механизмы для алтаря. Тот, что ты ставил три года назад, начал скрипеть. Жертвенный огонь гаснет в неподобающие моменты. Это дурной знак.
— Скрип — это не дурной знак, — назидательно сказал Дедал, наконец отходя от статуи. — Это просто трение. Металл трётся о металл. Бывает. Особенно если смазывать раз в год, а не раз в месяц, как я велел.
Посыльный побагровел.
— Ты смеешь указывать жрецам, когда смазывать алтарь?
— Я смею указывать всем, кто хочет, чтобы их механизмы работали, — спокойно парировал Дедал. — Если жрецы хотят, чтобы огонь горел ровно и не гас, пусть слушают тех, кто эти механизмы делает. А не тех, кто только молится и жжёт ладан.
Аристарх за спиной мастера затаил дыхание. Главк вжался в стену. Феокл, кажется, перестал дышать вообще.
Посыльный открыл рот, закрыл, снова открыл. Видно было, что он не привык к такому обращению. Но и спорить с главным инженером Афин, которого сам архонт называл «сокровищем города», не решился.
— Ты... придёшь? — выдавил он наконец.
Дедал выдержал паузу. Длинную. Такую, что посыльный начал нервно перебирать пальцами край хитона.
— Приду, — кивнул Дедал. — Завтра утром. Скажи жрецам, пусть готовят бронзу. И масло. Хорошее, оливковое, не то пойло, которым они заправляют светильники. И пусть не трогают механизм до моего прихода. Вообще. Пальцем. Ясно?
— Ясно, — процедил посыльный.
Он развернулся на каблуках и вышел, даже не попрощавшись. Стражники за дверью лязгнули доспехами, шаги стихли вдали.
В мастерской повисла тишина.
Аристарх выдохнул.
— Мастер, — осторожно сказал он. — Ты вообще понимаешь, что только что нахамил посыльному самого Зевса? Ну, храма Зевса?
— Я нахамил мальчишке, который думает, что его божественная ленточка на шее заменяет мозги, — поправил Дедал. — Если бы сам Зевс спустился с Олимпа и попросил меня починить алтарь, я бы и ему сказал: «Смазывай, папаша, а то искрить будет». Но Зевс умный, он бы понял. А этот... — он махнул рукой в сторону двери. — Ладно, неважно. Заказ есть заказ. Завтра идём в храм.
— Мы? — уточнил Аристарх.
— Ты, я и мои инструменты, — кивнул Дедал. — И Феокл. Пусть посмотрит, как правильно чинить механизмы, чтобы потом не лез куда не просят.
Феокл, услышав своё имя, вздрогнул и втянул голову ещё глубже.
— А статуя? — спросил Главк, кивая на бронзового воина. — Архонт же сейчас придёт.
— Архонт придёт, посмотрит, поцокает и уйдёт, — отмахнулся Дедал. — Статуя готова. Даже слишком. — Он подошёл к воину и похлопал его по ноге. — Ты уж прости, что я тебя с мальчишкой сравнивал. Ты лучше. Ты хотя бы не обижаешься.
Статуя, разумеется, не ответила.
«Зато я обижаюсь, — подал голос Ядро. — Вы меня с ней никогда не сравниваете. А я между прочим, тоже бронзовый. И умный. И молчу, когда надо. Хотя мог бы и не молчать».
«Ты никогда не молчишь, — устало подумал Дедал. — Это и есть твоя главная проблема».
«Я — голос вашей совести. Совесть не должна молчать. Иначе вы превратитесь в одного из этих... — Ядро сделал паузу, явно подбирая самое обидное сравнение, — ...жрецов. Самодовольных и бесполезных».
Дедал фыркнул.
— Что? — тут же встрепенулся Аристарх. — Ты что-то сказал, мастер?
— Нет, — отрезал Дедал. — Это я так. Мысли вслух.
Аристарх понимающе кивнул. За годы работы он привык, что мастер иногда разговаривает с пустотой. Главное — не задавать лишних вопросов.
За дверью снова послышался шум. На этот раз более торжественный. Трубы? Нет, просто глашатай объявлял о прибытии важной персоны.
— Архонт, — констатировал Аристарх. — Точно он.
— По местам! — скомандовал Дедал. — Главк, улыбку на лицо! Феокл, выпрямись и не дёргайся! Аристарх, приготовься записывать всё, что скажет этот старый пень, чтобы потом мы могли сделать вид, что нам это важно.
Ученики заметались, занимая позиции.
Дедал в последний раз оглядел мастерскую. Вроде прилично. Блестит, пахнет бронзой и маслом, статуя стоит как вкопанная (в прямом смысле). Можно встречать.
Он поправил обруч на голове, тот чуть съехал, пока он хохотал над Феоклом, и вдруг замер.
Чёрный камень во лбу слабо мерцал.
Едва заметно. Как далёкая звезда в предрассветном небе. Как зрачок невидимого существа, следящего за миром сквозь бронзу.
Дедал коснулся обруча пальцем. Камень был тёплым. Чуть теплее, чем обычно.
«Механ?» — мысленно позвал он.
«Я здесь, мастер. Просто... наблюдаю. Интересный день выдаётся, не находите? Статуя, архонт, храм... Жизнь кипит».
«Ты о чём?»
«Ни о чём. Просто отметил. Идите встречать гостя, мастер. Не заставляйте архонта ждать. Он хоть и старый пень, но деньги платит исправно».
Дедал убрал руку от обруча, но взгляд задержал. Камень всё ещё мерцал. Едва-едва.
Но Дедал знал, просто так Ядро никогда не привлекает внимания.
«Поговорим вечером», — пообещал он мысленно.
«Как скажете, мастер. Я никуда не денусь. Я всегда с вами».
Голос прозвучал почти ласково. Почти по-человечески.
Дверь распахнулась, и в мастерскую шагнул архонт в сопровождении свиты. Грузный мужчина в пурпурном плаще, с тяжёлой золотой цепью на шее и выражением лица, говорившим: «Я здесь самый главный, и все должны это помнить».
Дедал улыбнулся самой тёплой улыбкой, на которую был способен, и шагнул навстречу.
— О великий архонт! — провозгласил он, разводя руки. — Твоё посещение — честь для моей скромной мастерской! Позволь показать тебе чудо, которое превзойдёт всё, что ты видел прежде!
Свита закивала, архонт довольно прищурился.
А чёрный камень в обруче на голове Дедала всё мерцал. Тихо. Незаметно.
Как пульс. Как сердцебиение механизма, который никогда не спит.
Глава 2
Пять лет назад...
Запах гари въелся в стены так глубоко, что, казалось, не выветрится никогда.
Дедал стоял на пороге того, что ещё вчера было его мастерской, и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пальцы дрожали. От злости, от усталости, от едкого дыма, который всё ещё щипал глаза, хотя пожар потушили несколько часов назад.
Мастерская напоминала поле боя после проигранной битвы.
Деревянные балки, поддерживавшие крышу, обуглились и почернели, кое-где ещё тлели, источая тонкие струйки белого дыма. Черепица осыпалась внутрь, проломив верстаки и засыпав осколками пол. Инструменты, гордость Дедала, его любимые пилы, свёрла, молотки, которые он выковывал сам, подгоняя под собственную руку, валялись вперемешку с обгоревшими досками, покрытые копотью, испорченные, мёртвые.
В центре, где ещё вчера возвышался экспериментальный станок для точной обработки бронзы, зияла чёрная прогалина. Сама конструкция рухнула, сплавившись в бесформенную груду металла и углей.
— Проклятие, — выдохнул Дедал сквозь зубы.
Ему было тридцать пять. Всего тридцать пять, а казалось — жизнь кончена.
Он шагнул внутрь, хрустя обгоревшими щепками под сандалиями. Подошвы сразу запачкались сажей. Он не обратил внимания.
Глаза рыскали по обломкам в поисках чего-то, он и сам не знал, чего именно. Может, уцелевшего чертежа. Может, части механизма, которую можно спасти. Может, просто ответа на вопрос: почему?
Потому что эксперимент должен был получиться.
Умный механизм. Так он называл его про себя. Система шестерён, пружин и бронзовых пластин, соединённая с осколком даймона. Чёрного камня, который иногда находили в горах и который, по слухам, обладал странными свойствами. Говорили, что даймоны могут накапливать свет, тепло и даже мысли, если верить жрецам, которые использовали их в храмах для «общения с богами».
Дедал не верил в богов. Но верил в механику.
И он почти добился успеха.
Тот прототип, над которым он работал последние полгода... Он должен был стать первым в мире устройством, способным думать. Не просто передавать усилие, как шестерни в автоматонах, а именно думать. Выбирать, анализировать и принимать решения.
Вчера вечером Дедал включил его в последний раз. Механизм зажужжал, защёлкал, и вдруг загудел, засветился, задрожал. А потом взорвался.
Он едва успел выскочить. Волосы на руках опалило, бровь обгорела, хитон прогорел в нескольких местах. Но он выжил.
Мастерская — нет.
— Идиот, — прошептал Дедал, опускаясь на колени прямо в пепел. — Грязный безмозглый идиот.
Он запустил руки в обломки, отбрасывая обгоревшие доски, перебирая спекшийся металл. Пальцы натыкались на острое, горячее, бесполезное. Всё, что он создавал годами, лежало здесь, мёртвое, чёрное, уничтоженное его собственной гордыней.
«Ещё немного, и я бы добился успеха», — думал он, сжимая зубы. «Ещё одна проклятая настройка. Ещё один день. Ещё одна ночь. И всё бы заработало».
Но не заработало.
Взорвалось.
В углу что-то блеснуло.
Дедал замер, всматриваясь сквозь дымную муть. Там, под грудой обгоревших досок, прямо у стены, где раньше стоял его тайный сейф, мерцал слабый свет.
Холодный, синеватый и едва заметный.
Дедал вскочил, перешагнул через рухнувшую балку и рванул к стене. Руки отшвыривали доски, не чувствуя боли от заноз и ожогов. Он должен был увидеть.
Ящик уцелел.
Бронзовые полосы, которыми он был окован, оплавились, почернели, но не прогорели. Деревянная основа обуглилась, но внутри, судя по всему, осталось что-то целое.
Дедал дёрнул крышку. Та не поддалась, петли заклинило от жара. Он рванул сильнее, зарычал от злости, ударил кулаком, и крышка с треском отлетела, сорванная с петель.
Внутри, на дне ящика, среди обгоревших свитков и оплавленных бронзовых пластин, лежал он.
Осколок даймона.
Размером с кулак, неправильной формы, с острыми краями. Чёрный, как безлунная ночь. И в самой его глубине пульсировал слабый синий свет. То ли отражение, то ли... что-то ещё.
Дедал протянул руку и коснулся камня.
И отдернул, будто обжёгся. Камень был тёплым. Не горячим, тёплым. Живым.
— Ты уцелел, — прошептал Дедал, глядя на осколок. — Как?
Ответа не было. Только синий свет пульсировал в такт его сердцу, или ему только казалось?
Он вытащил камень из ящика, поднёс к лицу, рассматривая. Обычный даймон, таких много в горах. Но этот... этот был частью механизма. Тем самым «мозгом», который он пытался создать. И механизм взорвался, а камень уцелел.
— Что ты такое? — спросил Дедал вслух.
Камень молчал. Только светился.
Где-то снаружи закричали торговки, загремели колёса повозок. Афины жили своей жизнью, не замечая трагедии одного гениального безумца.
Дедал сидел на корточках среди пепла, сжимая в руке чёрный осколок, и смотрел на него, как смотрят на только что родившегося ребёнка — со страхом, с надеждой и с бесконечным удивлением.
— Я не сдался, — сказал он тихо, обращаясь то ли к камню, то ли к самому себе. — Слышишь? Я не сдамся. Ты мне ещё пригодишься.
Камень мигнул. Или просто свет отразился от облачка дыма.
Дедал зажмурился, потёр лицо ладонью, оставляя на коже чёрные разводы, и медленно поднялся.
Вокруг была разруха. Ни инструментов, ни чертежей, ни заказов — ничего.
Но в руке у него было нечто, что пережило огонь.
— Начнём сначала, — сказал Дедал и шагнул к выходу из разорённой мастерской. — Всё сначала.
Солнце за порогом слепило глаза.
---
Три дня и три ночи Дедал почти не спал.
Он поселился во временной мастерской, старом сарае на окраине квартала, который когда-то использовал для хранения дров. Хозяин сарая, старый знакомый гончар, пустил его за символическую плату и обещание починить гончарный круг, если тот сломается.
Здесь пахло плесенью, мышами и глиной. Но Дедалу было всё равно.
Главное, здесь был стол. И свет. И тишина.
На столе, завернутый в мягкую кожу, лежал осколок даймона.
Дедал сидел напротив, обхватив голову руками, и смотрел на камень уже который час. Под глазами залегли тени, борода свалялась, хитон пропитался потом и грязью, он не менял одежду с самого пожара.
— Как ты работаешь? — бормотал он, обращаясь к камню. — Что ты такое? Почему не сгорел? Почему светишься?
Камень молчал. Иногда, когда за окном сверкала молния или кто-то зажигал факел, он отзывался слабой вспышкой, и только.
На третий день Дедал понял, камень нужно подключить. Сам по себе он бесполезен. Нужен проводник. Нужна система, которая сможет взаимодействовать с ним, передавать сигналы, принимать ответы.
Обычный бронзовый обруч, какие носят знатные женщины, чтобы удерживать волосы. Дедал купил такой на рынке за пару оболов у торговки, которая долго косилась на его обгоревший хитон и подозрительно блестящие глаза.
— С ума сошёл, — бормотала она, отсчитывая сдачу. — Мужик, а обруч покупает. Точно рехнулся.
Дедал не обращал внимания.
Он принёс обруч в сарай, положил на стол рядом с камнем и долго смотрел на эту пару. Бронза. Чёрный камень. Простота и сложность.
— Ну, — сказал он вслух. — Либо я гений, либо полный идиот.
Он взял камень в руки. Тот был тёплым. Теплее, чем обычно. Синий свет в глубине пульсировал чаще, словно камень чувствовал приближение момента.
Дедал достал инструменты. Маленький молоток, тонкие зубила, напильники. Руки его дрожали. От усталости, от голода, от предчувствия.
— Если я тебя сломаю, — прошептал он камню, — значит, не судьба. Если нет... Если нет, мы с тобой поговорим.
Он начал работать.
Обруч был слишком широким в лобной части. Дедал распилил его, вырезал сегмент, оставив место для камня. Потом принялся обрабатывать сам осколок. Осторожно, миллиметр за миллиметром, снимая лишнее, подгоняя под размер гнезда.
Камень не сопротивлялся. Он мягко поддавался обработке, словно был не твёрдым минералом, а чем-то податливым, почти живым. Стружка, слетавшая с него, светилась синим и гасла, падая на пол.
— Твою мать, — выдохнул Дедал, когда в очередной раз обжёг пальцы. — Ты горячий.
Камень пульсировал чаще.
Прошло ещё несколько часов. За окном стемнело, потом снова рассвело. Дедал не замечал времени.
Наконец осколок принял нужную форму. Он плотно входил в гнездо обруча, почти не требуя креплений, держался сам, словно примагниченный.
Дедал отложил инструменты. Посмотрел на свою работу.
На столе лежал бронзовый обруч с чёрным камнем посередине. Простой. Изящный. И немного жутковатый.
— Красиво, — признал Дедал. — А теперь... как тебя включить?
Он взял обруч в руки. Камень отозвался теплом, сильнее, чем раньше. Свет в его глубине разгорался.
— Наверное, надо надеть, — пробормотал Дедал. — Как диадему. Как девка.
Он усмехнулся собственной шутке, поднёс обруч к голове, и замер.
— А если взорвётся? — спросил он у пустоты. — Если опять рванёт? Я тогда вообще без головы останусь.
Тишина.
— Была не была, — сказал Дедал и надел обруч.
Бронза коснулась лба, холодная и гладкая. Камень лёг точно в центр, чуть выше переносицы. На мгновение ничего не произошло.
Дедал выдохнул.
— Ну вот, — разочарованно сказал он. — Обычная побрякушка. А я-то наде...
Он не договорил.
В голове что-то щёлкнуло.
Не звук, а ощущение. Будто открылась дверца в комнату, о существовании которой он не подозревал. Потом потемнело в глазах, всего на секунду. А потом...
Голос.
Сухой. Спокойный. С интонацией человека, который уже всё видел и его ничем не удивить.
«Ну и бардак вы устроили, мастер».
Дедал подпрыгнул на месте.
Он взвизгнул (потом будет отрицать это до конца жизни), отшатнулся от стола, споткнулся о табурет и грохнулся на пол, зажимая голову руками.
— А-а-а! — заорал он. — Кто здесь?! Кто говорит?
---
Голос в голове замолк.