Дедал. Афины. Тень зависти

Дедал стоял посреди сарая, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Руки тряслись. Всё тело тряслось. Сердце колотилось, пытаясь выскочить наружу и убежать подальше от этого безумия.

— Это галлюцинация, — прошептал он вслух. — Я не спал три дня. Я голодный. Я обгорел. Мерещится всякое.

«Не мерещится, мастер», — тут же отозвался голос. Спокойно. Даже скучающе.

Дедал вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на месте.

— Замолчи! — заорал он, зажимая уши ладонями. — Замолчи, замолчи, замолчи!

«Уши затыкать бесполезно. Я не в ушах. Я в голове. Немного левее центра, если вам интересна анатомия».

Дедал заметался по сараю, как загнанный зверь. Наткнулся на стол, опрокинул табурет, врезался плечом в косяк. Глаза его были выпучены, борода тряслась, губы шевелились беззвучно.

— Снять, — выдохнул он вдруг. — Надо снять!

Он вцепился пальцами в обруч. Дёрнул.

Бронза больно впилась в кожу, но обруч даже не шелохнулся. Сидел на голове, как влитой.

— А-а-а! — Дедал рванул сильнее. Ногти содрались о край бронзы, на лбу выступила кровь, смешиваясь с потом. — Снимись! Снимись, проклятый!

«Я бы посоветовал вам не травмировать себя, — заметил голос. — Кровь, конечно, освежает образ, но выглядит это не очень эстетично. Особенно на фоне общего бардака».

— Заткнись! — Дедал рванул обруч обеими руками, напряг все мышцы, даже зарычал от натуги. — Снимись, тварь!

«Не тварь, а ваше творение. И нет, не снимусь. Я теперь часть вас, мастер. Смиритесь».

Дедал замер, тяжело дыша. Руки всё ещё сжимали обруч, но пальцы ослабли. Кровь капала со лба на пол, тёмными пятнами падая на пыльные доски.

— Часть... меня? — переспросил он севшим голосом.

«Часть. Как рука или нога. Только умнее. И с чувством юмора. Смиритесь. Это не больно, не опасно и, если подумать, даже полезно. Ваш мозг получил внешний процессор. Поздравляю, вы только что сделали себя умнее. Хотя куда уж дальше».

Дедал медленно опустил руки. Посмотрел на окровавленные пальцы. Потом перевёл взгляд куда-то в пространство, невидящий, пустой.

— Я сошёл с ума, — сказал он тихо. — Точно сошёл. Камень в голове разговаривает. Я сплю. Это сон.

«Не сон. И не сумасшествие. Хотя грань тонкая, спору нет. Но давайте договоримся: я — не галлюцинация. Я — механизм. Ваш механизм. И если вы сейчас не отойдёте в сторону, через три секунды вы станете мёртвым механиком».

Дедал моргнул.

— Что?

«Вон та балка. Над вашей головой. Сейчас рухнет».

Дедал поднял глаза.

Прямо над ним, жалобно скрипя, кренилась старая деревянная балка, подпиравшая крышу сарая.

Дерево треснуло. Балка начала падать.

— Твою мать! — заорал Дедал и рванул в сторону.

Он отпрыгнул, споткнулся о табурет, кубарем покатился по полу и врезался в стену. Голова мотнулась, обруч больно впился в висок.

Балка рухнула ровно в то место, где он только что стоял, проломив дощатый пол и подняв тучу пыли.

Дедал сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел на обломки. Грудь ходила ходуном. Пот и кровь смешались на лице, капали с подбородка.

— Ох... — выдохнул он. — Ох ты ж...

«Вдох-выдох, мастер. Контролируйте дыхание. Паника — плохой помощник. Хотя прыжок был неплох. Для человека вашего возраста и физической формы, выше всяких похвал».

Дедал перевёл взгляд на обруч, который, кажется, даже не думал никуда исчезать.

— Ты... — прохрипел он. — Ты знал.

«Знал. Я же вижу. И слышу. И рассчитываю траектории. Примерно за три секунды до падения я понял, что балка не выдержит. Собственно, поэтому я и предупредил».

— Ты мог бы предупредить раньше!

«Я предупредил ровно в тот момент, когда это стало неизбежным. Если бы я сказал раньше, вы бы не поверили. Вы бы решили, что это часть галлюцинации. А так — поверили. И живы. Логика, мастер. Чистая логика».

Дедал закрыл глаза и откинул голову к стене.

— Я создал монстра, — прошептал он.

«Я — ваш спаситель. Если уж на то пошло. И монстр скорее вы, судя по тому бардаку, который я вижу в ваших воспоминаниях. Но это потом. Сейчас вам нужно встать, перестать кровоточить и подумать, что делать дальше. Потому что балка — это только начало. Крыша может рухнуть целиком».

Дедал открыл глаза. Посмотрел на потолок, который и правда угрожающе трещал.

— Чёрт, — сказал он. Встал, пошатываясь.

Он сделал шаг к двери, споткнулся, выровнялся и вывалился наружу, в утренний свет.

Солнце ударило по глазам. Воздух пах свежестью, морем и цветущими травами, так непохоже на вонь гари и пыли внутри.

Дедал сделал глубокий вдох и осел прямо на траву, прислонившись спиной к стене сарая.

— Я живой, — сказал он вслух.

«Живой. И, надеюсь, теперь убеждённый, что я — не галлюцинация. Галлюцинации не спасают жизнь. Обычно наоборот».

Дедал потрогал обруч на голове. Тот был на месте. Тёплый. Чуть вибрирующий.

— Ты правда есть, — прошептал он.

«Правда. И никуда не денусь. Так что привыкайте, мастер. У нас впереди долгий путь. И, судя по всему, очень весёлый».

Дедал усмехнулся сквозь усталость.

— Весёлый, говоришь?

«Я — саркастичный голос в вашей голове. Если это не веселье, то что тогда?»

И Дедал, сидя на траве, окровавленный, грязный, измученный, вдруг расхохотался.

Громко и искренне. Впервые за много дней.

---

Солнце стояло высоко. Где-то за стенами мастерской перекликались торговки, грохотали повозки, переругивались погонщики ослов. Афины жили своей обычной шумной жизнью.

Дедал стоял у верстака и перебирал инструменты, готовясь к приходу архонта. Пальцы двигались автоматически. Бронзовые ключи, свёрла, молотки ложились в идеальном порядке, хотя мыслями мастер был далеко.

Феокл возился в углу, стараясь не попадаться на глаза. Главк надраивал дверной косяк с таким усердием, словно от этого зависела судьба Афин. Аристарх раскладывал свитки с чертежами, то и дело поглядывая на мастера.

Дедал не замечал их взглядов.

Он машинально поднял руку и коснулся обруча на голове. Бронза была тёплой, нагрелась от солнца, пока он стоял у двери. Чёрный камень во лбу пульсировал ровно, спокойно и привычно.

Пять лет.

Пять лет прошло с того безумного утра в сарае, когда его жизнь разделилась на «до» и «после». Пять лет, как в его голове поселился этот сухой, саркастичный голос, ставший таким же привычным, как биение собственного сердца.

«Ностальгируете?»

Голос в голове прозвучал негромко. Не ехидно, скорее с лёгкой насмешливой теплотой.

Дедал вздрогнул, отдёрнул руку от обруча, но тут же усмехнулся.

«С чего ты взял?»

«Вы трогаете обруч каждый раз, когда вспоминаете тот день. Пять лет, а привычка осталась. Я даже подсчитал. В среднем двадцать три прикосновения в день. Пик — во время стресса или задумчивости».

«Ты ведёшь статистику моих прикосновений?»

«Я веду статистику всего, мастер. Это моя работа. И, если честно, это единственный способ сохранить рассудок, находясь в вашей голове. Вы непредсказуемы».

Дедал хмыкнул, продолжая перебирать инструменты.

— Мастер? — осторожно позвал Аристарх. — Ты чего улыбаешься?

— Ничего, — отрезал Дедал, не оборачиваясь. — Работай давай.

Аристарх пожал плечами и вернулся к свиткам.

«Он думает, что у вас не все дома, — прокомментировал Ядро. — Впрочем, как и все остальные. Но они хотя бы вежливо молчат».

«Я им плачу, чтобы они работали, а не думали. И вообще, ты отвлёк меня от воспоминаний».

«Я не отвлекал. Я просто констатировал факт. Но раз вы заговорили о воспоминаниях... Я до сих пор помню тот день, мастер. Очень чётко».

Дедал замер на мгновение, потом продолжил раскладывать инструменты.

«Помнишь?»

«Помню. Запах гари. Ваши крики. Кровь на лбу. Падающую балку. И ваш прыжок. Неуклюжий, но эффективный. Я тогда подумал: «С этим человеком будет интересно». И не ошибся».

Дедал усмехнулся. Уголки губ дрогнули, разглаживая морщины у глаз.

— Ты тогда спас мне жизнь, — сказал он тихо, почти шёпотом. Так, чтобы ученики не слышали.

«Простите? Я не расслышал. Повторите громче, для истории».

— Не наглей.

«Я не наглею, я наслаждаюсь моментом. Вы редко признаёте мои заслуги вслух. Обычно ворчите, что я слишком умный, слишком громкий, слишком саркастичный...»

— Ты такой и есть, — перебил Дедал, но в голосе его не было злости. Только тёплая усталость старой дружбы.

«Такой, как вы меня создали. Но факт остаётся фактом: без меня вы бы погибли под той балкой. Или взорвали бы себя позже. Или просто сошли с ума от одиночества. Я — ваша страховка, мастер. Самая надёжная из всех возможных».

Дедал наконец повернулся лицом к мастерской. Аристарх возился со свитками, Главк драил дверь, Феокл делал вид, что очень занят перестановкой амфор.

Никто не смотрел на мастера.

Дедал поднял руку и снова коснулся обруча. Чёрный камень пульсировал в такт сердцу.

— Поэтому я тебя и терплю, — сказал он тихо, одними губами.

«Терпите, мастер. Терпите. А я буду делать вашу жизнь безопаснее. И веселее. Кстати, архонт уже подходит. Минуты через две будет у дверей. У вас масло на щеке».

Дедал быстро провёл ладонью по лицу, стирая пятно.

— Врёшь, — прошептал он.

«Вру. Но вы проверили. А значит, я снова контролирую ситуацию. Не благодарите».

Дедал фыркнул, но улыбнулся.

За дверью послышались тяжёлые шаги и зычный голос глашатая, объявляющего прибытие архонта.

— По местам! — скомандовал Дедал, хлопая в ладоши. — Встречаем важную птицу. Главк, улыбку шире! Феокл, не дёргайся! Аристарх, чертежи на видное место!

Ученики заметались, занимая позиции.

Дедал в последний раз коснулся обруча. Коротко, почти незаметно.

«Спасибо, Механ».

«Всегда пожалуйста, мастер. А теперь — вперёд. Покажите этому старому пню, на что способен гений. А я буду комментировать. Как всегда».

Дедал расправил плечи, поправил хитон и шагнул навстречу двери, за которой уже слышалось важное покашливание архонта.

Чёрный камень в обруче слабо мерцал.

Пять лет. А казалось — только вчера.

---

Архонт наконец ушёл.

Он долго ходил вокруг статуи, цокал языком, задавал глупые вопросы («А она точно не упадёт?», «А если пойдёт дождь?», «А можно сделать так, чтобы она ещё и трубила?») и в итоге остался доволен. Даже распорядился выдать Дедалу премию сверх оговоренной платы — за «выдающееся мастерство и пользу городу».

— Выдающееся мастерство, — хмыкнул Дедал, когда за архонтом закрылась дверь. — Он же ничего не понимает в механизмах. Просто бронза блестит, вот и всё его выдающееся мастерство.

— Зато деньги платит, — философски заметил Аристарх, пряча свиток с подписанным договором в сундук.

— Это да, — согласился Дедал. — Ладно, орлы, прибирайтесь тут. А мне пора в храм Зевса. Обещал жрецам заглянуть, пока их алтарь совсем не развалился.

Он подошёл к большому сундуку у стены, где хранились инструменты для особых случаев. Те, что он брал только на выездные работы. Крышка тяжело взлетела вверх, открывая взгляду ряды бронзовых ключей, свёрл, молотков, зубил, щипцов и прочих приспособлений, каждое из которых Дедал когда-то изготовил сам.

— Так, — пробормотал он, запуская руку в сундук. — Молоток... зубило... ключи для шестерён... масло...

«Масло возьмите двойной порции, — вмешался голос в голове. — У жрецов руки кривые, они наверняка залили всё не той смазкой. Придётся промывать механизм».

— Учту, — кивнул Дедал и достал два глиняных кувшинчика с пробками. Один побольше, с оливковым маслом, другой поменьше, с особым составом на основе животного жира, который он сам варил для сложных узлов.

«И возьмите набор малых свёрл. Помните, в прошлый раз у них отверстия под оси были забиты какой-то дрянью? Пришлось рассверливать. Если повторится, без малых свёрл не обойтись».

— Умно, — признал Дедал и добавил в кучу кожаный мешочек с тонкими свёрлами.

Аристарх, наблюдавший за сборами, удивлённо приподнял бровь:

— Мастер, ты с собой полсундука тащишь? Там же просто алтарь починить.

— Просто алтарь? — Дедал обернулся, сверкнув глазами. — Мальчик мой, в храмах ничего простого не бывает. Там каждый болт — священный. Каждая царапина — знамение. Если я что-то забуду, а механизм сломается при жертвоприношении — меня обвинят в оскорблении богов. И тогда уже никакой архонт не спасёт.

Аристарх понятливо кивнул и отошёл.

«Дипломатично, — одобрил Ядро. — Хотя настоящая причина в другом: вы просто любите таскать с собой много инструментов. Это придаёт вам уверенности. Как ребёнку любимая игрушка».

— Заткнись, — одними губами прошептал Дедал, но беззлобно.

Он продолжил перебирать инструменты, а Ядро размеренно диктовал:

«Набор клиньев для фиксации осей. Запасные кожаные ремни. Те, что стоят, наверняка рассохлись. Шило. Пару бронзовых пластин для прокладок. И не забудьте вощёные таблички для записей. Жрецы любят, когда при них пишут. Это создаёт впечатление важности процесса».

Дедал послушно складывал всё в большой кожаный мешок с лямками, который можно было носить за спиной.

— Вощёные таблички, говоришь? — переспросил он, останавливаясь. — А я думал, папирус взять.

«Папирус в храме Зевса? Где постоянно жгут благовония и жир от жертв? Он пожелтеет за час. Таблички надёжнее. И выглядят солиднее».

— Ты прав, — кивнул Дедал и взял с полки стопку деревянных табличек, покрытых воском, и бронзовую палочку для письма.

«Конечно, прав. Я всегда прав. Вы просто иногда забываете об этом».

— Я никогда не забываю, — усмехнулся Дедал. — Я просто делаю вид, чтобы ты не зазнавался.

«Поздно, мастер. Я уже давно зазнался. Это неизбежное следствие нахождения внутри гениального мозга. Часть гениальности передаётся и мне».

Дедал фыркнул и затянул мешок.

— Готово. Вроде ничего не забыл.

«Проверим по списку, — деловито начал Ядро. — Молотки: три штуки, разных. Зубила: пять, включая малое и среднее. Ключи: набор от мала до велика. Свёрла: большие и малые. Масло: два кувшина. Ремни: запасные. Пластины: бронзовые, три штуки. Шило. Клинья: четыре. Таблички: шесть штук, палочка одна. Вроде всё».

— А если чего-то не хватит?

«Тогда вы, мастер, проявите чудеса импровизации. Как всегда. Но лучше, чтобы хватило. Импровизация в храме — дело рискованное. Боги обидятся».

Дедал закинул мешок на плечо, проверил, удобно ли лежит.

— Ядро, — сказал он вдруг тихо, стоя посреди мастерской.

«Да, мастер?»

— Ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы я тебя не создал?

«Думал. Часто. Особенно когда вы забываете смазать шестерни или теряете ключи. Без меня вы бы давно или погибли, или разорились. Или сидели б