Точка отсчета

– Не очень-то и хотелось – пробубнил Ефим Захарович – Мне старых неприятностей хватило, новых не надо.

Олег, заметим, тоже совершенно не расстроился, узнав, что Берг с ним не желает общаться просто в силу того, что ему была нужнее беседа с его коллегой. В этом дуэте именно она отвечала за реставрацию картин и потому являлась отличным экспертом в области живописи.

– Итак – налив чаю Олегу, женщина уселась за стол и подперла подбородок пухлой рукой – Рассказывай.

– Георг Филипп Ругендас – произнес Ровнин.

– Немецкий мастер семнадцатого века – в тон ему ответила Ольга Алексеевна – Из семьи потомственных художников, «баталист». Не гений, но и не ремесленник, дело свое знал хорошо. В «Эрмитаже» шесть его картин висит, еще пять, насколько мне известно, разбросаны по частным коллекциям. Что еще? Сыновья у него были очень толковые, много новаций в техники офорта, акватинты и меццо-тинто привнесли.

– Это все?

– Олег, ты говоришь слишком мало для того, чтобы я поняла, что ты хочешь от меня узнать.

– Может есть нечто такое, что может заинтересовать мое ведомство?

– А, вот ты о чем – кивнула женщина – Ясно.

Что она, что ее напарник знали о том, кем на самом деле является их гость. И не только это, они были осведомлены о том, что для некоторые обитатели Москвы слово «ночь» пишут с большой буквы. Но оно и не странно. Эти двое работали со старыми вещами, теми, которые прошли сквозь время. А за старым золотом очень часто стоит старая кровь. Она пролилась не вчера, все так, но кровь есть кровь, и по ее следу даже века спустя могут прийти те, кто захочет за отомстить за чью-то смерть или забрать то, что по праву считает своим.

Да, эти мастера были вроде того пианиста на Диком Западе, в которого нельзя стрелять, потому что он играет, как умеет. Но это останавливало не всех и не всегда. Да и люди, живущие здесь и сейчас, тоже нет-нет, да и создавали проблемы обитателям Хлебного переулка, вроде как та парочка с картиной Маковского, которая решила убрать и тех, кто отреставрировал полотно, поврежденное ими во время бойни в квартире, когда они убивали несговорчивую родню. И не подоспей Олег вовремя, кто знает, чем бы все кончилось?

Впрочем, эти двое, зная многое о многом, в отличии от антикваров из Столешникова все же предпочитали ходить по самому краю неведомого, не залезая глубоко в дебри ночной Москвы. Им было важнее делать то дело, которое нравится, чем пытаться как можно больше заработать и узнать то, что им не нужно.

– Пару недель назад к нам заглядывал Север – помолчав, произнесла Кузнецова – Ты же его знаешь?

– Конечно – кивнул Олег – Известный персонаж.

Как на самом деле звали коренастого мужичка ростом в полтора метра, с носом-картошкой, пудовыми кулаками и глазами-бусинками, не знал никто. Как, собственно, и о том, кто он такой есть вообще. Единственные три вещи, которые о нем были доподлинно известны, это то, что прибыл в Москву он откуда-то из Восточной Сибири, что никому никогда не прощает своих обид и то, что у него есть талант находить старинные вещи из числа тех, которые принято называть «артефактами». Он не был Хранителем кладов, вроде погибшего в прошлом веке Митрохина, спрятанные в земле или иных местах сокровища ему не повиновались, и он их не слышал, но отыскать некий предмет, если тот находился, скажем так, в свободном обороте, был способен. И, разумеется, не за так, а за хорошие деньги, до которых был очень жаден.