Точка отсчета

– Не начну – заверил его коллега – Не выдали мне при рождении такой талант. Как, кстати, и вокальные данные.

– Это да – подтвердил Баженов – Мы когда с ним вместе жили, он как-то раз в ванной решил спеть про зиму и холода, так я за пистолет схватился. Подумал, что его кто-то душит.

– А вы с ним вместе жили? – удивилась девушка.

– Сильно давно, когда у обоих еще были дыры в кармане и блохи на аркане. Ты тогда, наверное, еще класс в третий ходила. А, блин, извини. Опять забыл!

Ну да, их собеседница в ни в третий, ни в первый, ни в десятый класс никогда не ходила. Олег в свое время был очень удивлен, узнав от Францева, что все истинные медиумы ни читать, ни писать не умеют. Что они бывают только женского пола – это ладно. Что ни одна из них не знает, кто был ее отец – тоже понять можно. Но вот как им удается без навыков письма и чтения жить в сегодняшнем высокотехнологичном мире ему по сей день было не очень ясно.

Но тем не менее и Аглая, и ее матушка, и другие московские медиумы, вопреки теориям Олега, без знания «а» и «б» жили-поживали, да добра наживали. Причем, заметим, немало так наживали, поскольку все реалии советской эпохи, вместе с историческим материализмом и запретом на незаконное частное обогащение ушли в прошлое, а интерес народонаселения ко всему мистическому и потустороннему значительно возрос.

– Слава, а фон-барон, про которого вы говорите, это тот старик? – спросила у Баженова девушка – Да? Ну, ты мне еще рассказывал, что он откуда-то из‑за границы приехал?

Славян бросил быстрый взгляд на Ровнина, прекрасно понимая, что по простоте душевной спутница его только что сдала со всеми потрохами. Нет, никто в отделе никаких бумаг о неразглашении не подписывал, но при этом каждый сотрудник понимал, что подобное обеспечено самим содержанием их работы. Особенно если речь идет о особе, которая хоть, вроде, и человек, но все же такой, который наполовину обитает в Ночи. Да, Аглая смертная, да, в венах ее течет обычная кровь, но это ничего не меняет. Хранитель кладов тоже был человеком, но тех, кто его убил, очень активно искали существа, к роду людскому не относящиеся. И найди они этих лиходеев первыми, те бы умирали долго-долго, мучительно-мучительно.

Так что накосорезил Баженов со своими откровениями очень сильно, можно сказать, недопустимо.

– Я что-то не то сказала? – переводя взгляд с одного оперативника на другого, произнесла расстроенно Аглая – Да?

– Да как тебе сказать… – промычал Славян.

– А если тот, то что? – поинтересовался у девушки Ровнин, давая понять приятелю, что тема закрыта и он ничего не слышал.

– Он черный – ответила ему Аглая – Знаешь, иногда бывает суть человека черная, мысли черные, душа черная. Ну, что-то одно или в паре… А этот – весь. Он сам по себе чернота. Я точнее описать не могу, потому что его не видела, но, когда Слава приходил ко мне после того, как за этим человеком ходил, я так ощущала. Оставался след, совсем слабый, еле заметный, но – черный.

Это был один из талантов девушки – ощущать слепок сути человека даже на уровне ментальных следов. Медиумы вообще были одним из самых загадочных для Олега проявлений Ночи, в первую очередь за счет того, что он по сей день в полней мере не очень понимал, на что они способны. Перевертыши принимали облик разных людей, прелестники огуливали чужих жен, сноходцы шастали по людским сновидениями, а медиумы… Они видели души умерших, но не могли их отпустить или усмирить, как, на пример, Ходящие близ Смерти. Их предел был просто поговорить. Они могли видеть прошлое и будущее, но кусками, разрозненно, часто хаотично. Они могли распознать суть человека, но, например, отыскать его в городе были неспособны.

У них было всего понемногу, но в глобальном смысле, выходит, совсем немного. И тем не менее их «немного» было достаточно для того, чтобы вокруг них водили хороводы и простые люди, ищущие общения с мертвыми, да и те, кто обитает в сумерках.

– Так чернокнижник же? – чуть облегченно выдохнул Баженов – Да еще с таким стажем. Откуда там чему светлому взяться?

– Наверное – согласилась с ним девушка и зябко повела плечами – Хотя один раз я еще хуже него человека видела, чуть в обморок тогда не упала. Даже вспоминать не хочется!

– Так и не надо – Славян снова глянул на часы – Ладно, пошли уже. А то корабль уплывет без нас!

– Приятного просмотра – пожелал им Ровнин – Только скажи мне – вы же документировали адреса, куда этот черный тип ходил? Или так, все на память.

– Блин, как же ты… – Баженов глянул на свою спутницу, пощелкал пальцами и продолжил – Какой же ты скрупулёзный. Да, документировали. Верхний ящик моего стола.

– Пока-пока! – помахал им рукой Олег.

Парочка двинулась в сторону кинотеатра, он проводил их взглядом, выскреб из креманки остаток мороженого, а после, постукивая пальцами по столу, снова начал прогонять в голове все, что узнал за этот длинный день о художниках, картинах и чернокнижниках.

– Простите, вы еще что-то заказывать будете? – прозвенел девичий голос – Просто если нет, то…

Рядом с столом стояла парочка, держащая в руках креманки, подобные тем, что находились перед ним.

Ну да. Вечер, тепло, что еще людям делать? Гулять по городу, есть мороженое, говорить о разных глупостях и не думать о завтрашнем дне. Короче – жить свою молодую жизнь.

Странно, но в этот момент Олег ощутил укол зависти. Может, потому что он по какой-то причине ничем подобным давным-давно не занимался, а, может, потому что осознавал, что уже и не будет этого делать. Ушел поезд под названием «юношеские страсти» в депо, не догонишь его теперь.

– Ухожу-ухожу – улыбнувшись, сообщил он ребятам, которые мигом заулыбались – Извините.

В этот самый момент в кармане затрезвонил мобильный телефон. Оказалось, это Анфиса про него вспомнила.

– Ровнин, так ты приедешь? – осведомилась она – Или как?

– Уже в пути – заверил собеседницу Олег.

– Тогда поесть чего-нибудь купи по дороге. Слууушай, у нас рядом с метро кур-гриль продают в лаваше. Захвати парочку, ладно? А с меня стол, тарелки и вилки.

Ровнин еще раз глянул на парочку, которая уже беззаботно щебетала о чем-то таком, что Славян называл в свое время «розовыми соплями» и заверил любовницу, что все понял.

Может, оно так и должно быть. Да и если совсем по чести, то курица-гриль и компания следачки ему на самом деле ближе, чем любование звездами и разговоры ни о чем.

Но, прежде чем зайти в метро, он все же сделал еще один звонок.

– Север? Добрый вечер. Это тебя Ровнин с Сухаревки беспокоит.

– Вот тебе и раз – просипел оперативнику в ухо вызываемый абонент – Не ждал, не гадал.

Голос у собеседника Олега был под стать его внешности, и более всего напоминал скрежет пенопласта, когда тем водят по стеклу.

– Город не так велик, как может показаться, так что рано или поздно все в нем друг с другом сталкиваются.

– Не знаю. Мне с тобой лишний раз видеться не особо охота.

– Так вроде мы друг другу на пятки-то пока не наступали. Так с чего нам не ладить?

– Да понял, понял я – сип сменился на подобие хриплого рыка – Есть за мной долг. Говори чего хотел?

– Не люблю вопросы обсуждать на ходу – возразил Ровнин – Ни простые, ни сложные. Давай завтра часиков в одиннадцать пересечемся, да и поболтаем. Ты же все еще на Башиловке обитаешь?

– На ней.

– Там, на пересечении с Писцовой, недалеко от школы, пельменная была. Не знаешь, не закрылась она еще?

– Стоит.

– Вот в ней завтра потрещим о том и сем. Хорошая еда, хорошая компания – чего еще желать? Плачу, само собой, я.

– Еда-то да, а вот компания…

– Ну, не будь настолько самокритичным – попросил Севера Олег – На фоне иных прочих ты не собеседник, а клад. Давай, до завтра!

Он сбросил звонок, усмехнулся и направился в метро.

Что командировка и дорога Анфисе дались нелегко, Ровнин понял сразу, как только ее увидел. Тени под глазами, чуть мешковато сидящий спортивный костюм, который еще месяц назад был ей в «облипочку» и та усталость в глазах, которую человек не из Системы, скорее всего, даже не заметит. Это то же самое, что и, например, у врачей – только свой по движению рук и потиранию лба сразу поймет, сколько времени конкретно этот хирург недавно провел у операционного стола.

Потому Олег мигом убрал в дальний ящик свои планы по Ржавому, рассудив, что дружба дружбой, а выжигать мозг этой вымотанной вусмерть девчонке он его проблемами сейчас не станет. Нет, она, конечно, его выслушает и возьмется помочь, но неправильно это как-то. Пусть маленько отойдет, а там видно будет.

Причем Анфиса, похоже, что-то такое поняла и, без сомнений, оценила, что было ясно по той части, которая случилась после поедания кур, но еще до того, как они оба уснули. Все та же Система, конечно, уже ее под себя крепко подмяла, убирая из души кое-какие прекрасные порывы, но пока не все.

Будить любовницу Ровнин утром не стал, рассудив, что он и сам прекрасно справится с захлопыванием двери, после чего отправился на Сухаревку, поскольку без того списка, о котором он вчера Баженова спрашивал, разговор с Севером не имел смысла. Вернее – он не был бы результативен в полной мере. Да и сводки надо было просмотреть, а то уже два дня он этого не делал. В свое время Павла Никитична сказала, что со временем это войдет у него в привычку и не соврала. Последние года два Олег начинал ощущать дискомфорт, когда больше двух дней не просматривал данные по городу, выискивая среди происшествий сообщения о найденных неопознанных трупах. Пустяковый, вроде маленького камушка в ботинке, но при этом постоянный. Одно плохо – то тело, что было нужно им, так и не всплыло. В переносном смысле, разумеется.

Хотя, может, и в буквальном. Поди знай, как им тогда распорядились. На Калужском шоссе и водоемов тоже хватает.

Но ровно в одиннадцать он сидел в маленькой закусочной, которая тут находилась еще чуть ли не с советских времен, с аппетитом поглощал ушастые пельмени, щедро приправленные сметаной, и не обращал ни малейшего внимания на недоуменные взгляды похмеляющихся местных завсегдатаев, которые явно не понимали, каким ветром сюда занесло пижона в костюме и для чего он набрал себе столько еды. Две полных тарелки пельменей – не многовато ли?