Двуликие: Дева Огня

– Ты в самом сердце Черного Леса, – девушка поставила чашу на земляной пол и опустилась рядом на колени. – Меня зовут Гела. Я утащила тебя из рушащейся долины Двуликих через подземные лазы.

– Лазы? – Дамир шумно дышал, ощущая, как холодный пот застилает глаза.

– Корни вековых деревьев уходят глубоко под землю, – Гела протянула руку, ее пальцы с длинными когтями коснулись его лба, принося странное облегчение. – Двуликие возводят свои долины на поверхности, их магия слепа ко всему, что находится глубже. Дети Леса сотни лет использовали эти тайные тропы прямо под ногами иномирных захватчиков.

– Мира… – Дамир перехватил ее холодное запястье, игнорируя вспышку боли в собственных мышцах. Сила в его пальцах едва теплилась, но упрямство заставляло бороться. – Где Мирослава? Тиходолье… мне нужно вернуться туда. Она в опасности!

Гела покачала головой, и в ее белесых зрачках отразилась холодная жалость.

– Тиходолья больше нет, смертный. Хозяин Леса стер его с лица земли две седмицы назад. Двуликие нарушили древний уговор, когда привели в священные пределы ту, в чьих венах течет кровь Аскаров. Лес жестоко карает за предательство.

Дамир замер. Слова Гелы легли на грудь тяжелым камнем.

– Две… седмицы? – переспросил он, отказываясь верить. – Это ложь. Я только вчера…

– Твой разум спал, пока восстанавливалась плоть, – жестко ответила Гела, аккуратно, но непреклонно прижимая его плечи к ложу. Ее сила превосходила человеческую в несколько раз. – Ты потратил весь свой жизненный запас, чтобы разорвать оковы Двуликих. Твой гнев и яростное сопротивление дали клинку силу уничтожить сдерживающую магию, но цена оказалась непомерно высока. Если бы не забота Детей Леса и мои отвары, ты бы давно сгинул в тех лазах.

Дамир нахмурился. В его лихорадочно скачущих мыслях никак не укладывалось услышанное. Он не мог проспать так долго…

– Если твой хозяин не пощадил целую долину, почему ты вытащила меня? – хрипло спросил он, вглядываясь в жуткие зрачки стрига. – Для вас я такой же чужак, как и Двуликие. Обычный человек. Зачем лесному владыке заботиться обо мне?

Гела медленно опустила руки, и ее тонкие губы дрогнули в подобии усмешки:

– Хозяин Леса видит глубже, чем тебе кажется, смертный. Когда ты ударил по корням Ингрид, сталь в твоей руке запела... Ее услышали даже самые древние духи чащобы. Лесовик приказал найти тебя и вытащить из подземного лаза, чего бы это ни стоило. Ты должен дышать – такова его воля. И ты будешь жить, пока он не потребует тебя к себе.

Дамир молча переваривал ее слова, чувствуя, как от дикой смеси неверия и подступающей паники кружится голова. Древние духи, воля Лесовика, поющие клинки... Все прозвучавшее казалось чужой, безумной фантазией. Но сквозь этот плотный морок пробивалась лишь одна отчетливая, разрывавшая сердце мысль.

– Где Мира? – яростно повторил Дамир, до хруста сжимая кулаки.

– Ее унес железный дракон Рунвера, – неохотно ответила Гела, убирая со лба парня взмокшую прядь. – Если Дева все еще жива, ее держат в замке князя Вейрона.

Дамир рванулся вперед, не обращая внимания на треск в поврежденных ребрах.

– Пусти! Мне нужно идти! Я найду дорогу…

– Ты не сделаешь и трех шагов, глупец! – Гела легко удержала парня, ее когти прошлись по его шее, оставляя мелкие царапины. – За пределами трясины тебя ждет только смерть. Без магии Завеса растворит твои легкие за час.

– Но я ведь еще дышу, – сквозь зубы процедил он.

– Ты дышишь лишь потому, что связан кровными узами с Хозяином Леса, – тихо произнесла Гела. – Частица поглощенной сути Белозара оберегает тебя, не давая ядовитому воздуху выжечь твое нутро.

Дамир замер, его взгляд заметался по сырым стенам шалаша. В груди нарастало глухое сопротивление.

– Мой отец был человеком! – Его голос сорвался на хрип. – Обычным, смертным охотником. У него под вечер ныла сломанная когда-то ключица, он матерился и пил горький травяной чай у очага, глядя на огонь уставшими глазами. Он старел! Я видел его морщины. Как человек вообще может превратиться в бога чащобы? Это безумие. Богов не делают из плоти и костей.

Гела протяжно вздохнула, ее пальцы скользнули по камышовой подстилке, зарываясь в сухие стебли. В бездонных темных глазах отразился отсвет далеких, трагических лет.

– Смертные привыкли думать, будто боги – это сияющие исполины, рожденные из звездного света, – голос стрига зазвучал тише. – Но истинные духи этого мира проще и страшнее. Лесовик – древний гнев самой земли, ее память и боль. Он не имеет лица, у него нет разума в человеческом понимании. Он просто... есть. И он угасал веками. Слабел с каждым новым городом, который Аскары возводили на костях лесов, с каждым железным шипом, вбитым в живую плоть деревьев.

Она сделала паузу, прислушиваясь к доносившемуся сквозь туман глухому вою волколаков, а затем продолжила:

– Когда старый дух окончательно обессилел, он начал сходить с ума. Угасающий бог – это катастрофа. Лишившись разума, он превратился бы в слепую, пожирающую все на своем пути скверну. Духу требовался якорь. Несгибаемая, чистая человеческая воля, способная удержать распадающийся разум природы. Смертный стержень, который сможет направить эту колоссальную ярость в нужное русло.

– И он выбрал моего отца? – Дамир ощутил, как к горлу подкатил холодный ком. В памяти всплыл тот роковой день, когда Белозар ушел в лес и больше не вернулся. Тогда Дамир три дня плутал по буреломам, сбивая ноги в кровь, надеясь найти след… – Силой забрал его?

– Нет, – покачала головой стриг. – Дух не может взять волю силой – тогда она сломается и потеряет свою твердость. Белозар принял в себя Пульсирующее Сердце Леса сам. Таков был его выбор, Дамир. Смертная плоть твоего отца умерла, кости проросли корнями, но его разум, упрямство, любовь к тебе и ярость стали новым сознанием Лесовика. Твой отец принес себя в жертву, чтобы спасти этот лес. И чтобы спасти тебя, глупый мальчишка. Твоя жизнь – это его последнее человеческое желание, которое древняя магия обязана исполнять.

Дамир молчал. Слова Гелы падали на его израненную душу свинцовыми каплями. Отец не заплутал в чаще и не погиб от клыков и когтей лесных тварей... Он знал, на что шел и ради чего… и это было его осознанное решение.

– И что теперь? – Голос Дамира прозвучал глухо, лишенный прежней ярости, раздавленный открывшейся правдой. – Ждать здесь, пока он явится за мной?

– Ждать, когда он соберет лесную рать, – торжественно ответила Гела. – Скоро Черный Лес придет в движение. Мы сотрем с лица земли все Долины Двуликих, а затем обрушим всю нашу ярость на троны Аскаров. Ты – плоть и кровь Белозара, Дамир. Твое место рядом с ним в этой войне.

Парень упрямо тряхнул головой. Горечь открывшейся правды уступала место злой решимости, вспыхнувшей с новой силой.

– Мое место рядом с Мирой, – твердо произнес он, глядя стригу прямо в глаза. – Я не могу бездействовать, пока она в плену у рунверского князя.

– Великие силы умеют принимать простые обличья, чтобы сберечь то, что должно быть скрыто, – тихо ответила Гела, проигнорировав его слова. – Твой клинок – доказательство воли Богов Земли. Но сейчас ты слишком слаб, чтобы бороться за свою Миру. Пей отвар и восстанавливайся, а потом мы поговорим.

Дамир отвернулся к стене. Бессильный гнев выжигал его изнутри. Мира томится в Рунвере, а он валяется на гнилой соломе, выхаживаемый лесной тварью. Каждое мгновение промедления, проведенное в праздной немощи, казалось ему трусливым, омерзительным предательством по отношению к Мире и самому себе. Он обещал оберегать ее и быть рядом, какие бы силы ни разделяли их, и никогда… никогда не предаст данной клятвы.

«Я найду тебя, – беззвучно шептал он, до крови прикусывая губу, чтобы заглушить рвущийся наружу гнев. – Пусть даже мне придется пешком пройти через всю Завесу и вырвать собственное сердце».

Он крепко сжал пальцы, пытаясь подчинить себе непокорную плоть. Но смертное тело отозвалось новой вспышкой изнуряющей боли, напоминая, насколько ничтожны его силы против воли великих владык.

Внезапно вязкая тишина, стоявшая над топями, лопнула.

Протяжный вой волколаков, доносившийся с дальних каменистых берегов трясины, оборвался на самой высокой ноте – дико, неестественно, словно голодным хищникам перетянули глотки стальными удавками. В тот же миг сквозь болотную хмарь долетел короткий, захлебывающийся звериный визг, мгновенно сменившийся тошнотворным хрустом ломаемых костей.

Зеленовато-сизый туман над смердящими топями уплотнился. Земля под ивовым шалашом завибрировала, заставив глиняные стыки ветвей осыпаться сухой пылью. Радужная пленка на воде пошла ровными кругами, точно от падения невидимых тяжелых капель. Мавки и болотники, только что кружившие вокруг островка, разом нырнули в самую глубь трясины, спасаясь от невидимой, наползающей со всех сторон смертоносной угрозы.

Гела стремительно вскочила, ее ноздри нервно раздулись, улавливая новые запахи. Густые медные пряди глухо зашуршали, когда она резко приподняла голову.

– Двуликие… – прорычала она, обнажая острые клыки.

Дамир дернулся, глуша вспыхнувшую резь в груди и заставляя онемевшие мышцы подчиниться. Ловкие пальцы, повинуясь выработанному годами охотничьему рефлексу, метнулись к поясу. Старая деревянная рукоять ножа легла в ладонь.

Гела воинственно зашипела, пригнулась и в один бесшумный прыжок выскочила из шалаша.

Снаружи развернулся невообразимый хаос.

Первым пришел сверлящий череп звук. У Дамира заложило уши, из ноздрей потекла кровь. Их атаковала целая свора скрытых в чаще звукорезов. Невидимые в фиолетовой мгле, безглазые бестии Двуликих терзали пространство оглушительными звуковыми ударами. Камыши вокруг островка с треском лопались, а мутная вода вскипала грязными гейзерами.

На дальних берегах трясины шла отчаянная бойня. Там черными тенями метались громадные волколаки, принимая на себя беспощадный натиск наступающей вражеской рати. Сквозь стену тумана лавиной надвигались жуткие, массивные ходари с раскрытыми пастями на месте голов.

Приближаясь к огрызающимся зверям, двуликие твари искажались, переламывая свои тела и в точности копируя движения волколаков. А в следующий миг их пасти распахивались еще шире, а из бездонного нутра вырывался вихрь, который с воем всасывал в себя болотную жижу и жизненную силу лесных противников.

Рядом с ходарями вздымались рыхлые, дымящиеся фигуры пепельников. Стоило клыкам волколака разорвать их серую плоть, как пепельники с сухим шелестом рассыпались на мириады тлеющих хлопьев и тут же слеплялись вновь. Стремительно разрастаясь, они оборачивались огромными великанами, неистово крушили деревья и топтали землю тяжелыми горячими ступнями.

Заслон волколаков на суше был окончательно смят. Вода вокруг островка забурлила, и на сухой настил у шалаша начали запрыгивать остроглавы – гибкие хищники с длинными черепами, напоминающими боевые копья. Они передвигались стремительными рваными скачками, а следом за ними прорывались пепельники и ходари, стряхивая с себя зловонную грязь и смыкая плотное кольцо вокруг хлипкого убежища.

Дамир, превозмогая слабость, выполз наружу, с ужасом наблюдая за разверзнувшимся адом на небольшом клочке твердой земли. Гела билась с обступившими ее врагами точно разъяренная рысь. Окровавленные когти оставляли глубокие рваные раны на телах остроглавов, она рычала, угрожающе клацая зубами, и уворачивалась от их копий с невероятной скоростью. Ходари и пепельники не вмешивались в сражение, точно зная, что исход битвы уже определен и им нет резона тратить свои силы на одинокую лесную тварь.

Выбившись из сил, Гела начала отступать, пятясь к Дамиру, когда сверху, сложив огромные крылья, опустился крылатый воин.

Сокрушительный удар могучей лапы пришелся ей прямо в грудь. Девушка отлетела назад, врезавшись спиной в почерневший ствол березы, и тяжело рухнула в грязь. Прежде чем она успела подняться, крыл навис над ней, раздвоенное острие его длинного чешуйчатого хвоста замерло напротив ее запрокинутого лица.

Дамир утробно взревел и рванул вперед, сгребая в кулак рукоять своего ножа. Последний барьер страха и немощи лопнул, обратившись в свирепую ярость. Внутри него поднялась древняя сила – та, что заставляла его предков выходить один на один против чудовищ и стоять насмерть под их неистовым натиском.

Грязная каша чавкнула под его сапогами. Он едва держался на подкашивающихся ногах. Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей глотки, каждый шаг отзывался режущей болью, а перед глазами плыла мутная багрово-серая пелена.

В его облике не осталось и следа прежней безрассудной, шальной удали – перед крылатым врагом стоял крепкий, жилистый, но смертельно уставший мальчишка. Грязный, худой и злой – он шатался от крайнего изнурения. Однако в его пальцах, побелевших от судорожной хватки, горела упрямая человеческая ярость, не подвластная страху перед сильными мира сего.

Огромный крыл даже не повернулся в его сторону. Для него этот изможденный смертный был не опаснее болотной мошкары. Из груди Дамира вырвался свистящий выдох, похожий на рык раненого зверя. Ломая сопротивление непослушного тела, он кинулся на Двуликого в грязном и неловком броске, слепо выставляя клинок перед собой. В этот отчаянный удар он вложил все остатки своей угасающей жизни, накопившуюся вину перед Мирой и бессильный гнев человека, которому больше нечего терять.

Холодная сталь, зажатая в его руке, отозвалась мгновенно. Не на магию, которой парень никогда не владел, а на это слепое, самоубийственное упорство смертного. Металл словно дожидался запредельного, чистого отчаяния, чтобы сбросить вековой сон. Деревянная обшивка лопнула с сухим треском, брызнув добела раскаленными щепками. Острые занозы глубоко ушли под кожу ладони, но привычная боль отступила – вместо крови из ран хлынуло нестерпимое чистое сияние, рассекающее болотную мглу.

Реликт ожил.

Темные кольца железа голодно вгрызлись в плоть Дамира, скользнули по сухожилиям и венам, намертво переплавляя кости предплечья в единый монолит. Короткое лезвие ножа начало стремительно вытягиваться и расширяться пока не превратилось в массивный увесистый меч с витым эфесом. Древнее оружие жадно пило волю Дамира, наливаясь тяжестью рудных пластов земли, а взамен возвращало израненному телу неукротимую мощь людского рода.

Дамир взмахнул им наотмашь.

Яростный, всепоглощающий всполох сорвался с бликующего лезвия меча. Безжалостное разящее сияние покатилось над гиблыми топями, испаряя ядовитую дымку на сотни шагов кругом.

Крылатого воина с силой отбросило от Гелы и швырнуло в трясину. Раздирающий визг скрывающихся в чаще звукорезов резко оборвался, сменившись зловещей тишиной. Остроглавы и безликие ходари начали стремительно отступать. Рыхлые тела пепельников с сухим шелестом рассы́пались золой и развеялись по ветру, начиная вновь собираться в высокие фигуры за кривыми деревьями на другом берегу. Вся болотная нечисть в ужасе канула на самое дно.

Гела, избавленная от удушающей хватки крыла, неловко перекатилась на бок. Захлебываясь спертым воздухом, она прижала ладони ко вздымающейся груди и во все глаза уставилась на Дамира. В ее светлых зрачках отразилось испуганное, благоговейное изумление.

А в Клинграде, за много верст отсюда, заговоренная ртуть в главной Купели Эха взбунтовалась, ломая зеркальную гладь глубокими разломами.

Правое плечо Дамира ошпарило изнутри. Сросшийся с костью металл требовал плату: кожа на предплечье покрылась мелкими трещинами, сквозь которые сочился свет. Но парень устоял, упрямо стиснув зубы.

Он сделал прерывистый шаг вперед, опираясь на массивную рукоять меча. Сияние лезвия медленно угасало, втягиваясь обратно в темную закаленную сталь.

Дамир перевел взгляд туда, где у самого края островка, тяжело хрипя в вязкой трясине, метался поверженный Двуликий. Прямо на глазах Дамира крыл начал мучительно обращаться, обнажая знакомые человеческие черты.

Дамир неверяще выдохнул:

– Патлатый?..

Тот приподнялся, сплевывая сукровицу вперемешку с тиной. На его лице, лишенном чешуи, застыло немое потрясение. Леор неотрывно смотрел на сросшуюся с разящим оружием руку мальчишки.

– Этого не может быть… – прохрипел Леор окровавленными губами. – Разорванное Звено Людской Воли… выбрало тебя?!