Мгла. Любовь волка и охотницы

Глава 3. Поселение староверов и жизнь в лесу

Просыпается Зоя в абсолютной темноте. Живая. Без явных признаков огнестрельного ранения. Резкая боль пронзила голову, кажется, её ударили.Она вся дрожит от холода, а челюсть то и дело неконтролируемо клацает. Девушка дёргает рукой, но ничего сделать не может. Места было мало, словно она заперта в какой-то коробке. Зоя изображает подобие движения, но развернуться негде. Тело будто парализовано — не способно пошевелиться.Её брата тоже так похитили?Всё потому, что в них течёт кровь охотников?Это были точно не люди, а звери, уничтожившие всю группу без жалости. Не разделались с Зоей, потому что она охотница, и убьют позже? Один из местных оборотней знал её деда. Мысли сыпались в голове, превращаясь в неконтролируемый снежный ком, накрывая лавиной тревожности и страха. Охотница начала бояться лишь в тот момент, когда услышала, что кто-то приближается.— Ну как тебе, нравится? — Кира открывает дверь багажника, устремляя злой взгляд на Зою, заставляя ту сжаться. Не зря. Похитительница поднимает Ефремову за грудки и вытаскивает её из автомобиля: — Ненавижу вас, охотников.Зоя едва устояла на ногах, впиваясь в ответ в руки разъярённой девушки. Они ведь даже не знали друг друга, откуда такая ненависть? Охотница давит ногтями, впиваясь в женскую кожу, заставляя её отпустить. Они были в лесу, всё ещё в этой дикой тайге. Высокие деревья больше не пугали, они предупреждали. Опасность рядом.Неизвестно было, как далеко они продвинулись в глубь леса. Знакомой поляны уже не было, только деревья и незаметная свежая колея. Незнакомка шипит от боли, а после вновь набрасывается на Зою, толкая ту со всей силы к бамперу машины. Боль проходит по позвоночнику, голова кружится, а долгое голодание даёт о себе знать. Её опять тошнит, а взгляд плывёт.

— Кира, хватит, — мужской голос заставляет незнакомку отпрянуть. Она делает несколько шагов назад. Это был Идрис.

— Её брат убил мою семью, ты думаешь, я буду ей улыбаться? Зачем она вообще Герману? — рявкает в ответ девушка.

— Заткнитесь оба, — диалог прерывает знакомый бас, и Зоя вспоминает имя незнакомца.

Герман.

Охотница из последних сил поднимает глаза на похитителей и испуганно смотрит на мужчину. Это был точно он — её ночной кошмар находился рядом. Оборотни похитили её, убили добровольцев, и знать их следующие действия девушке хотелось меньше всего. Она делает несколько осторожных шагов в сторону, не привлекая к себе внимания, пока трое грызли друг другу глотки, выясняя отношения. Из нескольких фраз Зоя поняла точно одно: её присутствию никто не рад.

— Она моя, — произносит Герман. От его хриплого голоса по телу пробегает крупная дрожь. И в этот момент Зоя понимает, что у страха нет предела. Всё только начинается.

Моя— одно лишь слово затягивает удавку на хрупкой шее девушки.

Идрис и его рыжеволосая спутница уходят ни с чем. Они возвращаются к белому пикапу с изображением чёрного волка. Машина без номеров даёт по газам и скрывается в чаще. Холодный ветер поднимается в лесу, играясь с длинными распущенными волосами девушки. Кошмар, стоящий напротив Зои, подобно ветру трогает руками её длинные пряди, перебирая их между пальцев. Она дёргается, отступая назад, — ей не нравятся его прикосновения. Если её сейчас убьют, она даже не посмеет сопротивляться: от одного присутствия мужчины рядом колени подкашиваются от страха. Если бы не машина за спиной, она бы точно рухнула к ногам оборотня. Зоя остаётся один на один со своим похитителем, сжимаясь под его пристальным взглядом. Герман громко усмехается, как в тот вечер, и отпускает её волосы. Зоя ощущает на себе его пристальный взгляд, а после и руку, осторожно скользящую по раненой щеке. Девушка дёргается — ей необходимо расстояние между ними.

— Это дядя твой? — басит недовольно он, но ответа не поступает. И так всё очевидно.

Девушка отворачивает лицо, нарушая их уже не первую близость. Каждое его слово для неё было угрозой, вне зависимости от того, что он ей мог сказать. Оборотни — враги, и она это усвоила без уроков близких людей. Теперь она не боялась, что её убьют, — могло произойти кое-что страшнее. Ведь в тот вечер мужчина не сделал начатое, девушка ему помешала. Зоя была в трудном положении: сбежать она не могла при всех возможностях. Лес — это природа волка, и здесь она чужая. Искать её больше не будут, а если у неё и получится выбраться, у неё нет при себе паспорта — его нет теперь вообще.

Громкий удар по металлу приводит девушку в чувства. Кажется, с ней разговаривали. Она медленно переводит взгляд на машину и видит в ней вмятину: после такого удара от Зои ничего не останется. Охотница отшатывается в сторону, не понимая, что здесь вообще происходит. Она хочет спросить, посмотреть на него, но всё ещё не решается. Страх глубоко в ней сидит и пробудет там долго. Мужчина смотрит на неё, кривит свои чёртовы губы и бьёт себя пару раз по голове. Герман терял терпение, его всего трясло от гнева на самого себя — ведь он не защитил её, оставил одну в доме, а результат его решения виден на лице охотницы.

— Блять, — рычит он, приближаясь к ней вновь. Больше не позволяет себе сдерживаться. Зоя мотает головой, лицо её от слёз краснеет и покрывается багровыми пятнами. В уголках губ расходится зажившая ранка, заставляя крохотную каплю крови неровной дорожкой проскользнуть к шее.

У Германа над головой затягивается бездна, и он понимает, что пропадает в этот самый момент. Падает в затягивающую его воронку. Он тянется к охотнице и широко лижет кровавую полоску на её лице, ощущая на языке металлический привкус ядовитой крови — чистой охотничьей. Ведёт носом к её шее, чувствуя этот дикий страх под своими губами. Зоя была перепугана до жути: она только мычала и совершала нелепые попытки отстраниться от него. Выставляла руки, вертела головой, пинала его ногами. Прямо сейчас Герман обязан был убить её, свернуть шею или выстрелить из ружья. В голове долбила здравая мысль о том, что истинного врага волколаку необходимо удавить. Долг перед родом оборотней заставлял кровь вскипать в жилах, но при одном взгляде на девушку кровь кипела уже от возбуждения, как и при их первой встрече. Зверь, сидящий в нём, был сильнее чести и кодекса. Герман никогда не подчинялся, его суть была в нарушении и хаосе. В дружбе со зверем, а не в его подчинении. Мужчина громко усмехается, оголяя острые клыки. Челюсть крепко сжимается на женском плече, рот наполняется кровью, а его слюна проникает в вены охотницы, помечая её. После произошедшего девушка — ходячий труп, потому что за такое её убьют не только волколаки, но и охотники.

— Знала бы ты сейчас, на что я нас обрёк, — хрипло говорит Герман, ведя носом по её нежной коже, затем продолжает уже более здраво: — ты умоляла бы о смерти.

— Это вы убили добровольцев? — первое, что произносит Зоя. Точка невозврата достигнута, дальше только хуже.

Похититель в очередной раз усмехается, нависает над ней. Он ищет её взгляд, чуть пригибаясь и всматриваясь в чёрные глаза девушки. И находит. Зоя смотрит в ответ, поднимая на него свой пустой взгляд. Герман был похож не на оборотня, волка или зверя — он был настоящим лисом с растянутой опасной улыбкой на лице. Она его уродовала, потому что была не настоящей, не искренней, а защитной, острой и скользящей, как нож по горлу. Сколько раз он использовал эту маску в своей жизни, что она стала его навсегда? Зоя смотрит, набирает в лёгкие воздух и не позволяет себе плакать. Её плечо дико болит, а слабость в теле обещает упасть в очередной обморок, если девушка совершит хотя бы один шаг. Но сил на гневный взгляд хватает. Она устала реветь от обиды, заливаться горечью и ощущать её на своём языке. Если она и так труп, то хотя бы постарается отомстить. Два дня перевернули её жизнь с ног на голову, и она пообещала себе привыкнуть к этому.

— Да, это мы убили добровольцев. Из-за тебя, — убийственно прямо заявляет Герман. В голосе ни капли сожаления.

Яростный взгляд девушки переполняется гневом, она хочет разорвать его на месте. Даже звери убивают ради пропитания, но никак не из-за забавы.

— Ты монстр, — зло цедит Зоя. Страх сменяется злостью, и она не верит своим ушам. Охотница бьёт мужчину в грудь, но на того удары не действуют.

— Да ладно тебе, — то ли усмешка, то ли упрёк звучит из уст оборотня, — охотники тоже монстры, только без шкуры.

Герман подхватывает её под колени и перекидывает через своё плечо. Зоя бьёт его в спину и несколько раз проклинает оборотня. Она хватается за шею и не нащупывает на ней оберега. Мужчина идёт дальше в лес, не произнося больше ни слова. Только изредка от злости клацает зубами от очередного прилетевшего в него проклятия или удара — непонятно, что больше его задевало. Зверь внутри был порывистым и скорым на обиду.

Зоя не помнит, сколько она провисела на плече у мужчины. Шли они долго, в лесу успело стемнеть. Её держали в багажнике пикапа, а сейчас мужчина приволок её в какую-то деревню, спрятанную глубоко в лесу. Она даже в голове не могла прикинуть, как далеко они были от цивилизации. Пока они обходом шли до деревянного дома на вершине, охотница запоминала озеро, несколько ручейков и даже деревянный мост, ведущий на другую сторону леса. Девушка замолчала, только когда сорвала голос. Она всё ещё его боялась, как и того, что могут с ней сделать, ведь метку оставили на ней без труда. Герман молчал в ответ. Он снял её с плеча, как только они подошли к двери небольшого дома из сруба. Мужчина полез в карман за ключами, и Зоя отступила на шаг — под сапогами хрустнула ветка.

— Не смей, — зло протянул оборотень, но было поздно.

Зоя сорвалась с места и рванула вниз к деревне в надежде, что там её спасут. Она не успела пробежать и пары метров, как голова закружилась, плечо заныло с новой силой, а усталость дала о себе знать, сбив девушку с ног. Ей, всегда молчаливой, хотелось орать вновь. От страха, боли и неизвестности. Она просто хотела спасти своего брата, но оказалась в заложниках главного врага — оборотня. Картинка была похожа на приступ психбольного, но холодная земля под ногами была реальной, как и тёплые руки, отрывающие её от земли. Она бьёт мужчину в грудь, а голос её срывается, когда она кричит:

— Отпусти меня! Хватит! Хва-тит!

Панический живой ужас хватает Зою за горло и душит, когда мужчина заносит её в свой дом и бросает на кровать, поверх которой лежало несколько мягких звериных шкур. Взгляд его был злым и не сулил ничего хорошего. В нём не было мерзкого возбуждения — только ярость, собранная со всего мира и направленная в данный момент на неё. Зоя чувствовала, что ей причинят боль, обязательно разобьют и не позволят собрать назад. Охотница не может выдавить из себя хоть что-то похожее. Она всё ещё испытывает страх перед ним. Гнев как огонь в зажигалке то вспыхивает, то пропадает, но не горит долго, потому что сильнее него было другое чувство. Боязнь — липкая, скользкая, удавом ползёт по спине. Зоя оглядывается по сторонам в поисках любого предмета для защиты. Единственное, что могло бы её уберечь, — это лунница, потерянная где-то в лесу.

Маленький тёплый дом был предназначен для одного аскета. Здесь Герман был чужим — высокий мужчина со своим внушительным размером не вписывался в деревянный деревенский домик с потолками не больше роста Зои. Место выглядело нежилым: пустые полки, холодная без углей и дров печь, пыль в некоторых местах так и кричала о заброшенности. Девушка смотрит по сторонам, поджимая под себя ноги. Её начинает трясти от холода, а зубы неприятно скрипят, привлекая внимание мужчины. Он достаёт из сундука какие-то чёрные тряпки и бросает их в девушку.

— Лишних вопросов не задавай, делай, что я говорю. Сиди здесь и не выходи из дома. Жители деревни ненавидят чужаков, староверы могут закидать тебя камнями, — Герман направляется к двери, добавляя: — Я растоплю баню, потом уже здесь печь. С тебя нужно смыть страх, а то мне становится уже от него тошно.

Зоя мысленно прикидывает, сколько часов ей бежать по лесу до первой трассы.

Глава 4. Метка теперь навсегда?

Настоящая деревенская баня была прогрета до густого пара. В помещении пахло березовыми ветками, мятой и чем-то еще очень приятным. Зоя никак не могла разобрать чем. Девушка крепко держала полотенце, которым обмотала свое тело. Герман буквально затащил ее в баню и заставил в ней мыться, вещи бросил ближе к печи, позволяя одежде сохранить тепло помещения. Зоя поняла чем пахнет в бане еще, это была успокаивающая мелисса. Ей сейчас поможет только пара бокалов чего-то крепкого. Мышцы тела расслаблялись из-за густого пара, усталость давила сильнее, постепенно глаза закрывались тяжелее, а моргать становилось труднее. Тяжесть мыслей в голове не давала покоя, заставляя все время вздрагивать, вспоминая опушку, дядю и Германа. Страх постепенно начал отступать, когда она только начала привыкать быть наедине с собой, или же мелисса так на нее подействовала. Но все будто рукой сняло, как к ней пришел Герман и молча уселся на деревянные выступы за ее спиной. Он не произнес ни слова, только тяжело дышал, прожигая в спине девушки дыру, она ощущала это слишком хорошо. Зоя боялась его, плечо не давало забыть о случившемся. Он же ее укусил! Точно дикие звери.

В голове эхом отдавался его грозный голос «она моя». Если он так думает, то что он может с ней тогда сделать? Ей было боязно даже об этом думать. Зоя вздрагивает вся от жутких мыслей, ее еще не убили и не изнасиловали, значит шанс сбежать целой и невредимой у нее все еще есть.

В руке девушки лежало дегтярное черное мыло, ей нужно было помыть свои длинные волосы, остальное она успела быстро вымыть до прихода мужчины, обернув свое тело полотенцем. Плечо ныло и тянуло тугой болью. Охотница протянула руку к ране, но крови не было, но и не покрылась корочкой кровь. Прошло достаточно времени, чтобы рана начала затягиваться, но кровь была свежей, словно ее укусили только что. Тупая боль обожгла плечо, как девушка дотронулась до места укуса, она резко отдернула руку и посмотрела на окровавленные пальцы. В глазах ее испуг переполнил чашу, и следом появилась обида. За что так с ней? Зоя отгоняет от себя мысли, что у укуса есть сверхъестественные истоки, ведь сейчас все было для нее каким-то нереальным. Сидя в глубинке сибирского леса в бане с неизвестным мужчиной не хотелось об этом думать вообще. Охотница здоровой рукой намыливает голову, ей не удается одной рукой дотянуться до остальных прядей волос. Боль в плече не дает поднять другую руку. Рана словно очаг от яда тянет и ноет, требует какого-то противоядия. Зоя слышит за спиной шаги, мужчина выхватывает из ее руки мыло, но девушка успевает среагировать и отстраниться в сторону. Падает она на пол, больно ударяясь пятой точкой, и смотрит исподлобья зло на мужчину. Герман громко цокает, раздраженно произнося:

— Я поимею тебя, Зоя. Обязательно. Не сегодня уж точно, садись, у меня нет сил с тобой возиться.

Зоя смотрит на него пристально, но не в глаза, куда угодно, но не на глыбы льда. Его обнаженная грудь не имела шрамов, только на рельефном животе было несколько от пуль, скорее всего досталось ему от охотников. Зоя успела заметить и то, что у мужчины на бедрах было полотенце, как он сказал, ее никто не собирается трогать. Но доверием девушка к нему не прониклась, но все-таки через боль села обратно на стул, точнее Герман поднял ее за здоровый локоть, усаживая на табурет. Он намылил ей голову и остальные пряди волос, деревянным ковшиком смыл пену, напоследок пару раз легонько хлопнув ее по мокрой макушке.

— Та девушка, кажется, звали Кира, она хотела убить меня, — тихо начинает Зоя, теребя край мокрого полотенца, ей было невыносимо находиться в угнетающей тишине, — почему тогда в лесу вы не покончили со мной?

— Почему мы должны были тебя прикончить?

— Я охотница.

— Теперь ты моя личная охотница, — его дыхание обжигает ухо, и он добавляет, — из-за метки теперь ты находишься на границе двух враждующих рас. Враг для всех, и на твоей стороне только я. Запомни, Зоя, у тебя больше нет союзников, кроме меня.

Дыхание от этого сперло, и девушка резко начала судорожно хватать воздух и бегать глазами по деревянному потолку.

В страшной русской сказке Зое оказаться не хотелось. Бабушка часто рассказывала на ночь предания об охотниках и оборотнях, как они друг друга ненавидят и делят власть. В ее сказках охотники всегда побеждали, прекрасную девушку спасали из лап злого волка. Они боялись серебра, аконита и огня. Превращались в крупных волков и носили с собой особенные обереги. Зоя вспоминает еще из своей жизни об упоминании оборотней, и на ум ей приходит только недавний разговор деда с дядей. У старика в кабинете над кожаным диваном висело полотно, сделанное в стиле да Винчи, только вместо человека волк на двух лапах с разъяренной мордой, раньше дядя часто любил бросать в него дротики. Тогда атаман ему и сказал, что волки обнаглели и пришла пора их поставить на место. Неужели речь тогда шла об оборотнях? Зоя мотает головой, когда странности в ее семье приобретают смысл. Ведь ее родители стали жертвой волчьей стаи, и если это были оборотни, то Герман был ей прямым врагом, сделавшим ее своей марионеткой, принудившим быть только на его стороне. Ситуация становилась хуже, чем могла представить себе Ефремова, теперь она не знала, что ей делать, ведь мужчина не врал ей. Ее ненавидели охотники и оборотни. Герман оставил ее одну тонуть в потоке новой информации.

Девушка переоделась в выданную ей одежду, мужские пижамные штаны и такую же футболку, ворот которой был слишком широким, нарочно оголяющий метку на ее плече. Охотница прикоснулась к свежей ране рукой, собирая капли крови на кончиках пальцев. Она не собиралась заживать. Страх был рядом, все время дышал в спину и не давал забыть, что произошло в лагере. Зоя вышла из бани, тело обдало холодом, но из-за разгоряченного тела она практически не ощутила дискомфорта. В ногах стояли ее сапоги, а внутри колючие шерстяные носки. Охотница вышла на мороз, из-за разгоряченного тела холод не ощущался. Она спустилась по ступенькам, закрывая бесшумно дверь бани. Ноги сами повели ее в глубь черного, густого леса. Девушка замерла на мгновение, вглядываясь в темноту. С ветки сорвалась птица, с шумом пролетев мимо и что-то громко крича. Зоя за ней сорвалась с места, убегая обратно к дому, в котором уже горел свет. На повороте она врезалась в Германа, испуганно поворачивая голову в лес.

— Ты кого-то увидела?

— П-птица, — запинаясь произнесла она, осознавая только сейчас, что неосознанно прячется за мужчину. За того, кто ее ранил и похитил. Зоя отстраняется от него как от огня, пошатываясь на месте.

— В дом. Быстро.

Она без споров соглашается и шмыгает за дверь. В доме было тепло, печь прогрела помещение. Девушка села на лавку в пороге, подбирая под себя ноги, а сапоги оставляя за дверью. Мужчина зашел через какое-то время за ней, закрывая на замок дверь, ключ он повесил себе на шею. Герман лег в постель, скидывая на пол несколько шкур. Зоя, проследив за ним, последовала тому же примеру, она разлеглась на лавке, еще долгое время всматриваясь в потрескивающие бревна в печи. Девушка не заметила, как уснула, а проснулась она уже в кровати среди теплых шкур от шума голосов.

— Глава увидел, что вы вернулись и печь затопили, вот и послал меня принести вам мяса вяленого да молока, — лепетал женский голос на улице.

— Спасибо, ему передай, и скажи, что я здесь до пятнадцати лунных суток.

— Передам, — произносит она, выглядывая из-за его спины. Ее любопытный взгляд падает на сонную Ефремову. Герман закрывает дверь перед носом сплетницы и несет все за стол, раскладывая еду.

Охотница протирает сонно глаза, не понимая, как оказалась в кровати оборотня. Это последнее, где она хотела очутиться. Ефремова подрывается с места и сразу же жалеет об этом. Ее раненое плечо дает о себе знать, и она, шипя, хватается за него. Ладошка ее вновь в мелких каплях крови, рана не собирается затягиваться. Прошли почти сутки, должна была кровь по крайней мере свернуться, ничем таким она не болела.

— Что ты со мной сделал? — Зоя подрывается с кровати и хватает Германа за руку, разворачивая к себе. Взгляд бледных глаз ее осадил сразу же, заставляя поджать в страхе губы.

— Это метка, и она затянется только когда в течение пятнадцати лунных суток я ее залижу.

— Не позволю.

— Ты будешь просить меня, Зоя, — вкрадчиво шепчет он, нависая над ней, — будешь умолять.

— Ни за что, — шипит девушка, отступая и ударяясь в косяк двери. Мужчина отступает от нее тоже, странно усмехается и усаживается за стол. Зоя не ела больше двух суток. Ее желудок урчит в тишине, Герман пододвигает ей кружку с молоком и тарелку с нарезанным балыком и свежей лепешкой хлеба. Зоя тяжело сглатывает, желая это съесть, но голос в голове крутит самый важный для нее вопрос, с которого все и началось. Она выпаливает вслух:

— Вы моего брата убили или похитили?

— Тело его никто еще не нашел, — говорит равнодушно Герман, отпивая молоко.

— Тело не нашли, значит.

Зоя хочет спросить еще, но холодный взгляд оборотня напротив не дает ей сил задать вопросы. Ведь Акима посчитали без вести пропавшим в тайге, его даже вертолетами искали. Сердце болит за брата, теперь зная все обстоятельства, становится труднее не думать о плохом. Она должна была его спасти, найти информацию о его пребывании на севере, теперь, когда подробностей становится больше, Зоя проще дойдет до истины. Девушка не может осилить свой голод, она садится за стол и тянется к мясу, берет тонкий ломтик, укладывая его на еще теплую лепешку хлеба. Было вкусно. Она уплетает таких еще несколько штук, подавив немного аппетит, охотница останавливается. Герман все это время смотрел в окно, думал о чем-то своем, девушке знать не хотелось всех подробностей волчьей жизни, а тем более его. Зоя пару раз вскользь посмотрела на него, цепляясь взглядом за его шрамы на лице. На вид он был старше Ефремовой и красивым — это был факт, несмотря на уродства в виде белесых полос на лбу и скуле. Щетина у него заросла, превращаясь в бороду, как и черные как смоль волосы, заправленные теперь за уши. Взгляд девушки хотел опуститься ниже, но она не успела, Герман посмотрел на нее в ответ, заставая девушку врасплох.

Мужчина встает из-за стола, командует ей прибрать и строго приказывает не выходить из хижины. Пугал староверцами, словно они были страшнее оборотней, расстрелявших поисковую группу пару дней назад. От воспоминаний бросает в дрожь, и хоть как бы отвлечься и не жить в пыли, охотница приступает к уборке. Зоя швыряет тряпку, выдраив окончательно избу, прибрав паутину с крыши, выбив шкуры. В любом другом случае она показала бы свой характер, но у нее не было никакого желания выводить из себя оборотня, даже не догадываясь, на что он был способен и что от нее мог хотеть. Да и находиться в пыльном помещении было некомфортно, за уборкой лишние мысли не посещали голову, а страх перестал ее мучить. Теперь дышать было лучше, как и находиться в помещении без Германа. Его отсутствие ее успокаивало.

Плечо не заживало, рана была все еще открытой, кофта Германа неприятно прилипала к коже. Так могло пойти и заражение, нужно было срочно прижечь рану.

В голове девушки сразу всплыло «Моя», и дрожь пробежалась по телу. Липкое чувство страха прилипло к спине вновь, и в этот раз оно было другим. Зоя мотнула головой, сбрасывая с себя лишние мысли.

«Моя. Моя. Моя.»

— Заткнись, — рявкает девушка, открывая маленькую печь в комнате, — замолчи.

Руки ее трясутся, и движения быстрее мыслей. Она хватает широкий нож и сует его в синее пламя. Спустя время острие накаляется до красноты металла, и Зоя, не жалея себя, прижимает к незаживающей метке нож. Девушка крепко сжимает губы, но визга не издает. Терпит. Пахнет паленой курицей, точно Зоей, позволившей подумать на секунду, что она принадлежит оборотню. Даже спала с ним в одной кровати, мылась в бане и завтракала утром. А он день назад хладнокровно убил целый поисковый отряд. Мерзкая, мерзкая Зоя.

Ефремова мычит, в уголках губ трескаются ранки, ожог нещадно печет, но это ничто по сравнению с болью от метки. Она была точно сверхъестественной.

Охотница тушит горелку, швыряет остывший нож и плетется на выход. Прохладный ветер остужает ее пыл, а ноги сами ведут ее в глубь леса.

Как она могла только думать о том, что стала принадлежать оборотню. Она охотница, внучка атамана, честная девушка, связанная теперь с убийцей, оборотнем и скорее всего страшным человеком, если таким его можно было назвать. Зоя не помнит, как далеко отошла от хижины, но видно ее не было. Теперь ей точно попадет от Германа. Она тяжело сглатывает и только сейчас замечает в десяти метрах от себя несколько молодых парней в льняных серых рубахах и штанах, а поверх меховые жилетки. На шее каждого из них висел забитый заяц-русак. При них точно было оружие. Незнакомцы молча смотрели на нее словно на инопланетянку. Ефремова резко приходит в себя, она чувствует боль в ступнях, как же охотница замерзла, ноги еле двигались от холода и боли. Предательская ветка хрустит под ногами, а охотница срывается на бег. Изо рта валит клубами пар, глаза слезятся, а сердце стучит так, словно хочет опередить свою хозяйку, вырвавшись вперед. Она слышит их крики и неразборчивую русскую речь.