Мгла. Любовь волка и охотницы

Впереди показывается хижина и Герман, бегущий к ней навстречу. Девушка успевает схватить его за плечо, прячась за мужчиной. Парни скалятся по-дикому, а в глазах плескается небывалая жестокость, они смотрели на нее как на дичь.

— Уходите, — ледяным тоном произносит Герман. И они послушно уходят, никто не станет спорить с волколаком, охраняющим деревню.

Оборотни на севере имели власти больше, чем на юге.

— Ты ослушалась, — мужчина хватает ее за руку, заставляя двинуться с места, — я велел не выходить.

Кофта оголяет женское плечо, демонстрируя свежий ожог на нежной смуглой коже. Взгляд его меняется, становится темнее, маска с треском разбивается на его лице. Она видит, или ей кажется, но на мгновение оборотень смотрит разочарованно на метку. Напряжение между ними нарастает. Сердце Германа пропускает удар, он точно знает это чувство. Боль. Жгучая боль в самом сердце, словно от предательства. На другое он не рассчитывал. Девушка была южанкой, чужой и той, кто не будет ему подчиняться. Оборотень растягивает едкую ухмылку на своем лице, возвращая привычную маску лиса, он наступает на девушку до тех пор, пока она не врезается спиной в ближайшее дерево.

Зоя ударяется о препятствие, прижимаясь ближе к сырой коре, она отводит голову в сторону, жмуря глаза. По плечу проходится влажный язык, оставляя широкий след после себя. Еще, и еще. Охотница выставляет руку вперед, натыкаясь на жилистую грудь мужчины. Глаза она больше не жмурит, смотрит вниз и дышит глубоко, словно воздуха не хватает. Ей стало хорошо, метка не тянет, плечо не болит, словно никогда его и не было. Над ухом раздается холодный голос Германа:

— Так легко от нее не избавиться.

— Значит, возможно? — с надеждой вопрошает Зоя, тут же жалея об этом. Рядом с ее головой опускается кулак.

— Думаешь, я тебе позволю?

— Герман, отпусти меня, я найду брата, и мы уедем на юг, — девушка поднимает свои глаза, утопая в ледяных глазах мужчины, но из последних сил она продолжает, — мы никого не тронем, умоляю. Позволь мне найти брата, и охотники не посмеют вас тронуть. Мы просто уедем, — Зоя ощущает, как истерика накатывает на нее цунами, страхов становится все больше, как уровня воды, и уже в слезах, хватаясь за мужскую футболку, она продолжает захлебываться мольбой, — отпусти, мы вас не тронем, я никому не расскажу, что это вы убили невинных людей.

Герман молчал.

В лесу поднялся ветер, завывая между деревьев. Неподалеку сорвалась птица с громким криком, пролетая мимо. Тишина вокруг била набатом в ушах, Зоя все плакала и просила, а оборотень молчал. Над ним сгустились черные тучи, обещая вот-вот рвануть. В какой-то момент охотница притихла, замолчала совсем, не скулила, не плакала и, кажется, даже не дышала. Она, не захлебнувшись своими слезами, утонула в голубых глазах Германа. Последний не посмотрел на нее, желваки тенями ходили по его скулам, выдавая дикую злость, от этого шрам становился шире и от того уродливее. Он схватил девушку за руку и потащил грубо по тропинке, ведущей прямо к хижине. Герман бросил ее в доме, запер дверь и ушел в неизвестном направлении.

После его ухода Зоя прорыдала еще какое-то время, ее разум плющило от убийств, оборотней и меток, душа болела от предательства семьи и безвыходности положения. Ступни заболели только сейчас, но это была иная боль, которую можно было излечить