Сбежать от дракона, пока тлеет пепел

Глава 3

«Дракон решил проблемы», часть 2

На другой день в одиннадцатом часу утра в холле появился человек.

Холл был из тех, что не стыдно показать в глянцевом журнале: мраморный пол, полированный до зеркального блеска, высокие колонны, между которыми висели картины в тяжёлых рамах. В воздухе витали ароматы цветов из огромной композиции у стойки регистрации, такие запахи не встретишь в обычной больнице.

Человек, который появился в этом холле, явно не вписывался в интерьер. Он натянул капюшон так низко, что из-под него торчал только кончик носа...

Этот человек долго придерживал дверь открытой, хотя никого не было, с опаской оглядывался по сторонам и почти крадущимися шагами наконец направился к стойке регистрации. Прямиком к женщине в очках неотрывно смотрящей в монитор.

Годы больничной работы вытравили у Тамары Игоревны способность удивляться. Теперь она встречала и пациентов, и их родных с одинаковым спокойствием и лёгким безразличием. Такое случалось, что посетители вели себя странно.

Человек подошёл, кашлянул — звук отозвался глухим эхом в холле. Потом, будто подбирая смелость, кашлянул ещё раз, мельком скользнув взглядом по её бэйджику, прочёл имя и отчество, примеряя их на язык и подбирая интонацию. Только тогда она медленно подняла голову, всем видом давая понять, что её оторвали от дела, стоящего куда выше пустяковых вопросов.

Он, запинаясь, поздоровался, учтиво выговаривая имя и отчество — каждое слово давалось ему с усилием, и оттого звучало ещё более почтительно. В этой неловкой учтивости таилось чтото обезоруживающее: он словно сам не до конца верил, что имеет право здесь стоять, и потому старался выглядеть достойнее, чем был в эту минуту.

Удивительно, как люди его породы умеют бессознательно сплетать вокруг себя этот едва уловимый ореол — тонкую паутину манер, интонаций, сдержанных жестов. Мы невольно начинаем верить тому, что они о себе декларируют, и в то же время не доверяем собственным глазам, будто реальность, подсмотренная краем взгляда, — это какая-то ошибка, досадное несовпадение с тем образом, который человек так старательно предъявляет миру.

— Тамара Игоревна.. Этот.. гхм, — он запнулся и нервно сглотнул, будто слова цеплялись за горло. — Скажите, пожалуйста.. врач, что.. э.. наблюдает мою.. жену, Алису он здесь?

Тамара Игоревна чуть приподняла брови и взглянула на него поверх очков — взгляд строгий, дотошный. В нём читалась не просто профессиональная собранность, а та особая настороженность, какая появляется у людей, привыкших держать в голове десятки чужих драм и ни одной не позволять себя задеть.

Разумеется, она сразу поняла, о ком речь. В отделении слухи расползаются тише шёпота, но вернее ветра, и женщина в коме невольно стала его звездой — той, вокруг которой всё крутится: врачи, смены, перешёптывания в коридорах. И вот он — её несчастный муж, застывший между надеждой и бессилием, чужой в этом стерильном мире, где даже тишина звучит как диагноз.

Мало того, что супруга ни жива ни мертва, так ещё и неизвестно, в каких отношениях она была с всеобщим любимцем Ли Хуаном — тем неприступным, но таким желанным, чьи обходы встречают улыбками, чьи назначения обсуждают с благоговейным придыханием. И теперь несчастный, и возможно даже жестоко обманутый, муж стоит перед Тамарой Игоревной, неуверенно переминается с ноги на ногу, будто боится, что лишний шаг нарушит хрупкое равновесие, и ждёт от неё не столько ответа, сколько хоть крупицы ясности в мире, который вдруг стал сплошными вопросительными знаками.

— Фамилия пациентки?

Он назвал.

Тамара Игоревна неторопливо, с размеренной тщательностью листала журнал — каждая страница шуршала, подчёркивая его нетерпение.

— Лечащий врач сегодня не дежурит. Что-нибудь передать?

— Нет, ничего, — он торопливо мотнул головой, будто отгоняя лишние вопросы. — Я просто к жене зашёл. По-супружески. Имею право.

— Третий этаж, — сухо бросила Тамара Игоревна и тут же уткнулась в монитор, всем видом давая понять, что разговор окончен, а его будто уже и нет в комнате.

Он поднялся по лестнице, стараясь не шуметь, хотя ноги у него были тяжелые и походка — вразвалочку, от чего каждая ступенька скрипела, как живая. Поднявшись на третий этаж он остановился, чтобы осмотреть пространство вокруг, и незамеченным добраться до палаты, где на дверях висел листок с именем Алисы.

В коридоре второго этажа было пусто, только лампы гудели ровно и мертвенно-бело, и этот гул он помнил ещё с прошлого раза, когда он уже был здесь, разговаривал с ней, лежачей и неподвижной, и чувствовал себя в тот момент почти счастливым. Тогда он мог говорить всё, что хотел, и никто бы его не перебил.

Но теперь всё изменилось. Теперь между ним и его планами встал какой-то врач, который позволял себе слишком много и который, судя по всему, пришёл в её жизнь раньше, чем законный муж успел поставить точку в их браке. И это бесило его до скрежета зубов.

Он приоткрыл дверь, заглянул внутрь, убедился, что там никого нет, кроме неё, и со злостью толкнул дверь в палату. Ещё раз оглянулся, и прошёл внутрь осторожно прикрыв дверь.

— Даже в коме умудряешься, — произнёс он едва слышно, с оглядкой на дверь, — портить мне жизнь.

Алиса лежала на кровати — такая же бледная, с капельницей, с монитором, который показывал ровные линии, но сейчас эти линии были слишком ровными, почти подозрительными. Так ему показалось. Он подошёл поближе, но не сел на стул, потому что он должен сохранять бдительность.

Ещё раз взглянув на дверь он постоял у кровати, неловко переминаясь с ноги на ногу. Потом сел на краешек стула, чтобы не расслабиться, и каждую секунду быть в готовности вскочить и броситься куда-то.

Он уставился на неё, не моргая. В этом взгляде мешались обида и растерянность. А поверх всего этого проступало торжество.

— Ну здравствуй, Алиса, — он низко склонился, так что капли пота с его лба упали прямо на её лицо, и начал шёпотом. Его голос периодически срывался на какое-то гнусавое «хе-хе», которое он не мог контролировать, когда был зол. — Ты, я смотрю, тут развлекаешься, да? Врачи тобой занимаются, уход, вип-палата, всё как у людей. А я, пока ты тут лежишь, должен теперь не только свою жизнь выстраивать, но и терпеть твои грязные игры.

Он остановился на мгновение, оглянулся на дверь, но за ней было тихо, и это его немного успокоило.

— Я ведь думал, что ты просто.. просто всё поймёшь и вернешься, понимаешь? Ты сказала «я выбираю свободу вместо боли». Хе-хе, какой такой боли, скажи мне пожалуйста. Досталась же бесстыдная дрянь! Я и помыслить не мог, а ты.. ты уже нашла кого-то. Когда? Пока я ждал, что ты одумаешься, пока я пытался понять, как варить яйца, как включать стиралку, как жить вообще.

Его голос стал громче, но он снова оглянулся и приглушил себя, краем рукава стерев испарину со лба.

— Ты ещё в браке нашла себе этого.. чёрта в белом халате?! — голос его сорвался на хриплый крик, будто слова царапали горло. — Я, между прочим, огурцы вчера вечером жарил — вот до чего ты меня довела!

Он немного приосанился, явно восхищаясь собой.

— Как вдруг в дверь начали ломиться. В мою дверь! Звук был такой, словно кто-то хотел выбить её с петель.

Он взмахнул руками так, что задел капельницу и тут же судорожно стал ловить её, затаив дыхание.

— От неожиданности я вздрогнул всем телом, резко дёрнулся назад — продолжил он спокойнее, но напряжение в голосе нарастало, — и в ту же секунду почувствовал, как живот врезается в раскалённую конфорку. Сковорода полетела на пол с оглушительным грохотом, масло брызнуло во все стороны.

Он заорал, хватаясь за обожжённое место, и боль от ожога и обиды разрослась ещё сильнее.

— Я живот об конфорку обжёг! — Прошипел он — Из-за твоего цирка! Живым животом — об раскалённую! Это всё изза тебя!

Он тяжело дышал, лицо исказилось то ли от боли, то ли от бессильной злости.

— Вот нагуляешься, вернёшься — а я уже не буду таким добрым и всепрощающим! Слышишь?! Не буду! А ты вернёшься. Приползешь, как миленькая. Куда ты денешься

Он ещё раз оглянулся — на этот раз показалось, что за дверью кто-то есть, но никого не было.

— Я даже не сразу понял, кто передо мной — то ли страховой агент, то ли из собеса: вид у него был такой привычно-деловой, будто он по долгу службы переступает порог чужих квартир без разрешения и в этом нет ничего из ряда вон.

Он зло сверкнул глазами, перед ним вспыхнула вчерашняя оскорбительная сцена; высокий, статный мужчина, весь с иголочки, будто сошедший с обложки журнала, просто и даже с небрежной властностью шагнул в дом. И не просто вошёл, а смёл ЕГО с пути, хозяина квартиры, (исключительно по мнению бывшего мужа) так, что собственные ноги вдруг стали чужими, а слова застряли в горле.

— Нет. Оказалось — доктор. Твой доктор. И явился он ко мне домой без звонка, без всякого предупреждения, с такой невозмутимой уверенностью, словно так и положено — врываться в чужую жизнь без стука, будто его присутствие само по себе достаточное объяснение.

Он сжал кулак, но тут же разжал и оглянулся на дверь.

— И этот твой врач, Ли Хуан, он ведь мне всё объяснил, — продолжал бывший муж, и его голос снова стал почти шёпотом, но в этой приглушённой тишине звенела такая злоба, что казалось, воздух вокруг дрожит. — «У вас нет прав на квартиру», Да как же! Ты слышишь, Алиса? Решила отдать мою квартиру ему?

Он придвинулся ещё ближе, сжал кулаки, будто сам себя удерживал от того, чтобы не схватить её за плечи и встряхнуть, заставить услышать.

— Да он наиграется и бросит тебя! А я я всё для тебя делал! Всё терпел! Думаешь, ты кому-то нужна — разведёнка, детей родить не можешь, характер.. прости господи. Это ведь в тебе что-то не так, я сразу понял. Только говорить не хотел — чтобы не обидеть. Я же деликатный человек.

Он на секунду запнулся, будто споткнулся о собственное лицемерие, но тут же выправил шаг, снова упрямо выталкивая слова наружу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.