Болота. Тайны истории английской магии
Болотный край или Болота представляли собой низменность с узкими канавами, озерами и прудами на востоке страны. Сюда постоянно дул холодный восточный ветер с Северного моря, а вода в канавах была слегка солоноватой. Это были участки богатых пастбищ, густой травы и диких птиц. Болота не находились вблизи моря, за исключением мелких участков, и большую их часть составляли осушенные илистые земли, высушенные для получения богатых урожаев зерна с полей.
Именно поэтому, дорогие читатели, в эпоху промышленной революции, пришедшуюся как раз на все годы жизни Чарльза Паркера, его родной край оставался удивительным оплотом тишины и спокойствия. Произошла поразительная вещь — довольно развитый регион превратился в чисто аграрную «житницу Британии», а традиционное производство шерстяной ткани здесь не выдержало конкуренции с появившимися фабриками на севере страны (Йоркшир и Ланкашир), где было много дешевого угля. Поэтому, пока другие регионы страны выбирали промышленность, открывали угольные шахты и покрывались уродливыми фабричными трубами и плавильнями для железа, изрыгающими пламя, дым и копоть, восток Англии так и оставался центром земледелия и фермерских хозяйств.
Вся самобытная культура этого региона зиждилась на двух факторах — почве и климате. На заре времен восток острова неоднократно покрывался морской водой, и именно в этот период сформировалась его меловая «подстилка». Еще эти земли были покрыты льдом во время ледникового периода. А при таянии льда же остался богатый слой полезного материала, поэтому местная почва идеально подходила для выращивания зерна.
Здесь не было камней и гор, здесь не было ярких, запоминающихся ландшафтов и сказочных густых лесов, но это был процветающий край с прекрасной землей, всегда полностью подчиненный стихии воды.
И вот теперь, получив представление о том, в каком именно месте жил наш герой, бредущий сейчас под мелким моросящим дождиком, самое время вновь направить на него наше внимание.
Ведь, внезапно остановившись посреди уже совсем темной дороги (почти тропинки), ведущей вдоль живых изгородей к подножию холма, мистер Паркер наконец-то отвлекся от своих дум и осмотрелся по сторонам.
Речные ворота давно остались позади, равно как и город. С вершины единственного на много миль вокруг пологого холма виднелась река и широкие плоские поля за ней, расчерченные сверкающими стальными линиями, похожими на ручьи, но идеально прямые. На самом деле это и были ручьи, разве что искусственные — каналы, разрезавшие поля, траву и редкие кустарники, словно серебристые лезвия в темноте.
Внизу холма стояла ветряная мельница графа Эксмура, местного лендлорда, перекачивающая воду в реку, чье темное течение вдруг заставило сердце мистера Паркера сбиться с ритма.
Чертова река! Он ненавидел к ней приближаться и старался избегать рек последние восемнадцать лет.
Паркер достал из кармана полученные сегодня письма (по-прежнему нераспечатанные) и слегка сжал ладонь, остро желая их смять. Но затем, достав свободной рукой трубку и огниво, он набил ее щепоткой табака, после чего парой отточенных ударов высек искру и уже вскоре с наслаждением втянул в себя дым…
Увы, буквально через считаные секунды волшебник с непривычки зашелся сильнейшим кашлем. Его глаза моментально заслезились из-за кашля и ветра, а глубокая затяжка принесла еще большее помутнение в мыслях и ощутимую слабость в коленях.
Не пригоден ни к чему, с горечью подумал бедный мистер Паркер и, признав поражение, вытряхнул тлеющий табак на сырую от дождя землю. Отдышавшись и подняв взгляд, волшебник с удивлением заметил, насколько плотный вокруг сгустился туман за столь короткое время. Туман стал таким плотным, что волшебнику на мгновение показалось, что он более не стоял на земле, а летел в гряде облаков…
Что ж. Потерпев неудачу с трубкой, мистер Паркер с усмешкой вспомнил, как в его любимой истории мистера Гофмана, писателя-романтика с континента, герой, незадачливый студент, перед встречей с волшебным миром то и дело клянет свою невезучесть: «Случалось ли мне надевать новый сюртук без того, чтобы сейчас же не сделать на нем скверного жирного пятна или не разорвать его о какой-нибудь проклятый, не к месту вбитый гвоздь? Кланялся ли я хоть раз какой-нибудь даме или какому-нибудь господину советнику без того, чтобы моя шляпа не летела черт знает куда или я сам не спотыкался на гладком полу и постыдно не шлепался?..»5 Именно таким же невезучим мистер Паркер себя и чувствовал — однако его непростительное отличие от персонажей мистера Гофмана заключалось в том, что он еще был вдвое их старше.
Очередной порыв ветра, заставивший остатки тлеющего пепла из трубки взметнуться прямо перед глазами, оказался столь силен, что мистер Паркер инстинктивно зажмурился. При этом его пальцы разжались, и все четыре письма, которые он до этого держал под трубкой, в тот самый момент вдруг оказались в воздухе! Легкие и бумажные, они тут же были подхвачены ветром и, радуясь своей неожиданной свободе, полетели прочь…
Черт!
Мистер Паркер выругался себе под нос и тут же поспешил за письмами. Не хватало еще, если кто-нибудь посторонний такое прочтет! У него и так было немало проблем из-за размолвки с отцом, из-за Элеанор, из-за ВСЕГО. Письма из Франции стали бы последней каплей, чтобы его годами выстраиваемый в Н… авторитет мигом растаял, как ледяная фигурка, превратив его в того, кем он и являлся на самом деле — самозванцем, урожденным колдуном, нежеланной персоной, изгоем.
Поэтому, дорогие читатели, нетрудно понять, почему Чарльз Паркер, тут же позабыв и про трубку, и про свою прежнюю меланхолию, теперь уже со всех ног бежал, чтобы догнать треклятые письма. Боже мой! Как торопился мистер Паркер схватить в воздухе свою корреспонденцию! Его расстегнувшееся пальто хлопало на ветру, словно черные крылья летучей мыши. Его туфли с серебряными пряжками то и дело увязали в болотистой земле, которая становилась тем мягче, чем ближе он подбирался к реке. Его шляпа едва защищала от осеннего дождя; а лицо его выражало крайнюю степень досады.
Увы, дотянуться до писем волшебнику так и не удалось. Тщетно пробежав несколько десятков ярдов, он обогнул выступ речного берега и, когда ветер стал немного слабее, в конечном итоге уперся в деревянный забор. Белые странички писем, поблескивающие на фоне темного неба, словно зловещие кости на кладбище прошлой ночью, медленно, словно опадающие листья, приземлились на чужом участке за забором. На графском участке за забором, если вы позволите мне это важное уточнение, дорогие читатели.
— О, черт, да чтоб меня!.. — уже не сдержался бедный мистер Паркер, опершись на забор и переводя дух.
Письма тем временем, как назло, преспокойно улеглись на небольшой лужайке. Они сбились в один хлипкий бумажный ворох прямо у корней одиноко стоящего дерева, чьи ветки чернели на фоне сизого неба и ветряной мельницы, а ветер (тоже как назло!) уже полностью стих. Все птичьи крики, которые доносились в этот поздний час до слуха волшебника — совиное уханье, крик кроншнепа и жуткое завывание выпи — все они казались зловещим воем из могилы. Как мрачно было это слышать! Немудрено, что этот берег считался у местных дорогой в страну фей — суеверные крестьяне боялись появляться здесь в сумерках или в полночь, ибо, согласно поверьям, в таком заколдованном месте феи могли похитить человека и утащить его в свое царство навсегда…
Но в первую очередь это были Болота. Всего лишь Болота. Волшебник прожил всю жизнь в этих краях и из-за своих с Беллармином исследований наслушался такого количества местных суеверий, что давным-давно выработал привычку не принимать их за чистую монету.
Поэтому мистер Паркер перестал прислушиваться к птичьим крикам и вместо этого внимательно огляделся по сторонам.
Увы и ах, ситуация и впрямь была патовой. Без сомнений, он подобрался вплотную к угодьям графа Эксмура, чей роскошный особняк у реки был чуть ли не единственной достопримечательностью Н… Однако звать прислугу его светлости (или, не дай бог, звать самого графа) у волшебника не было ни малейшего желания. Он, как и все в городе, старался обходить стороной эксцентричного землевладельца и не хотел бы привлечь внимание тех, кто на него работал. (Только представить себе шок и негодование его светлости, если бы кто-то из прислуги сейчас заметил на его земле Чарльза Паркера! Только вообразить это!)
Лорд Эксмур, согласно слухам, свихнувшийся много лет назад из-за смерти обожаемой невесты, доживал свой век в небывалой роскоши, однако радости не знал. Высохший и седой, в вечно сползающем набок парике, старик, когда его видели в городе, постоянно бубнил что-то про призраков и душу своей драгоценной возлюбленной, которая постоянно зовет его к себе. Видимо, призраки старались плохо — лорд Эксмур разменял уже восьмой десяток и на том свете его явно не ждали. Поговаривали, он не раз пытался решить вопрос самостоятельно — прислуга из господского дома утверждала, что под воротником у графа «все нарезано не хуже, чем рождественская ветчина». Однако в основном люди опасались повторять подобные слухи, дабы не связываться с правосудием6. И лорд Эксмур, пусть и жаждущий войти в мир иной, тем не менее, оставался в мире обыденном и единственным аристократом Н…, и хозяином земельного надела с прекрасным особняком.
Этот выстроенный в классическом стиле двухэтажный дом стоял на самой вершине того самого пологого холма, а небольшой парк с подъездной дорожкой находились с другой стороны. Здесь же, у реки, без сомнения, ничего важного не было, кроме разве что мельницы, охотничьей сторожки да нескольких беседок. Однако мысль о том, чтобы незаконно проникнуть в чужие владения в темноте, да еще и, не дай бог, быть там пойманным, заставила мистера Паркера нервно поежиться.
Дождь тем временем лишь усиливался. Только сейчас волшебник начал запоздало осознавать, что уже насквозь промок, забрел невесть куда, да еще и умудрился оставить компрометирующие письма на участке графа! Ну и ну. Что ни ночь, то проблема!
И, по логичному уразумению решив, что терять ему нечего, и что лучше уж объясняться с констеблем, чем позволить хоть кому-то на свете прочитать корреспонденцию от Рича, мистер Паркер (который раз за день!) горестно вздохнул, а затем перелез через забор и направился в сторону ветряной мельницы, прямиком к старому дереву, одиноко стоявшему у реки.
Глава 2
Колдуны Восточной Англии обладали недюжинными талантами. Некоторые из этих хитрых людей (или жабьих людей, или других эвфемизмов), например, предпочитали ездить куда-то только по ночам, когда стемнеет. Другие же всегда носили при себе некий медный амулет, чтобы определять, когда человек говорит им неправду7. У магов в Болотах были и зеркала, позволяющие, как утверждалось, смотреть сквозь стены, и пузатые кувшинчики-«беллармины» с бородачом на горлышке, которые после ритуалов закапывали в землю.
Старая Зима, известный по всему региону колдун из Ипсвича, всегда славился «гипнотическими» способностями, с помощью которых он мог заставить людей, посягнувших на чужое добро, горько пожалеть о содеянном. Так, однажды Старая Зима поймал вора с украденными дровами и магическим воздействием заставил его часами ходить кругами, с этими самыми дровами в руках, пока вор не упал от изнеможения. В другой раз жабий человек поймал воришку, таскавшего овощи из огорода доктора. Тогда Старая Зима использовал магию, чтобы заставить вора сидеть неподвижно всю ночь на капустных грядках.
Можно было предположить, что родной сын Старой Зимы, мистер Чарльз Паркер, унаследует подобные таланты и сумеет обезопасить себя, окажись он на месте тех самых незадачливых воров на чужом участке. Или, возможно, ему помог бы другой колдовской навык — безопасное передвижение в ночной темноте? Однако мне жаль это говорить, но никакое магическое родство, увы, не помогло мистеру Паркеру в ту ночь. Ведь он сам из принципа много лет назад отказался практиковать любые обряды, и потому теперь даже не мог наколдовать себе простейший морок, чтобы стать незамеченным; он не мог повлиять на других, чтобы те опасались к нему подойти. И сам уйти он тоже НЕ МОГ, пока не заберет обратно те трижды проклятые письма (от проклятого Рича!).
Поэтому сейчас мистер Паркер стоял все там же, на топком берегу, где река делает медленный изгиб, но теперь — уже на чужой территории. И не просто на чужой — а на земле, ни много ни мало, его светлости лорда Эксмура. Поместье графа находилось совсем рядом и вряд ли пришлось бы сомневаться в том, что бдительная охрана графских угодий вот-вот приметит Паркера и спустит на него собак. Поэтому действовать нужно было быстро.
Проникнув на участок лендлорда, мистер Паркер сощурился, чтобы внимательнее разглядеть место, куда прилетели по ветру письма. Каково же было его изумление, когда он вдруг обнаружил, что находится тут не один!
Да-да, именно в такой поздний час, да еще и в такую холодную погоду, он увидел, что около дерева спиной к нему стояла высокая статная дама, которую он даже не заметил, находясь по ту сторону забора! Дама была с короткими светлыми волосами и в странной одежде. Одежда ее и впрямь выглядела старомодной, скроенной на старинный, причем мужской, манер, хотя и очень красивый — белая рубашка, брюки и сапоги для верховой езды, длинный зеленый плащ и прекрасный гофрированный воротник тюдоровских времен.
— О! — воскликнул мистер Паркер, несколько встревоженный появлением незнакомки на берегу реки в такой час. — Прошу прощения, мадам! Я не хотел намеренно досаждать его светлости, я не…
Дама повернулась к нему, но… О, это было очень странно, но казалось, будто она вообще не смотрела на мистера Паркера, а смотрела сквозь него. Спустя мгновение она вздрогнула, словно тоже испугалась другого человека, но буквально через секунду так резко и решительно направилась к волшебнику, что тот вскрикнул и отшатнулся, потому что был уверен, что она вот-вот столкнется с ним.
— Осторожно, мэм! — попытался предупредить он, делая шаг назад.
Однако высокая женщина в зеленом плаще застыла буквально в нескольких дюймах от Паркера, наконец-то посмотрела на него и с не меньшим удивлением произнесла:
— Это ты, вороненок? Ну и долго же тебя ждать! Знаешь, таким как я очень рискованно попасть в поле зрения человека!
Чарльз Паркер моргнул один раз, затем другой. Он совершенно не мог понять, что происходит. Кто (а тем более — такая леди!) мог бы добровольно находиться здесь в такую погоду? Кто мог бы прийти в такое унылое, топкое место, не пригодное для прогулок или рыбалки? Кто вообще мог бы назвать его «ВОРОНЕНОК»?!
Могла ли незнакомка быть гостьей или родственницей лорда Эксмура? Вполне возможно. Но почему же тогда у нее был такой странный вид и откуда взялась эта фамильярность в ее обращении, словно они были близко знакомы?..
Вопросы-вопросы… Не успел волшебник даже подумать над ними, как уже задался следующим: а что же произошло с участком лорда Эксмура? Темное небо слегка посветлело, обрело какой-то нездешний серо-синий оттенок, словно само время отныне шло иначе и теперь невозможно было понять, ночь на дворе или день. Странные сумерки сгустились вокруг, и в них можно было разглядеть очертания самых странных предметов — например, несколько невесть откуда взявшихся больших черных арф, более угловатых, чем привычные нашему взгляду музыкальные инструменты.
Что произошло?, не мог взять в толк мистер Паркер. Может быть, он пересек границу в другой мир, как это умели делать настоящие волшебники? Но ведь он таковым не был… Хотя выглядело все и впрямь очень загадочно… На первый взгляд, казалось, ничего не изменилось. Вдали виднелись все те же бесконечные заросли камышей, перед ним стояла старая ива, могучая и уже почти потерявшая листву по осени. Все так же текла река, стремительно мчащаяся, словно гналась сама за собой… Однако — о, странность! — ни особняка на холме, ни ветряной мельницы больше нигде не было видно. И в самом деле — разве тут вообще была когда-то ветряная мельница?..
Паркер тут же пожалел, что не взял с собой Беллармина. Он настолько привык полагаться на помощника в изучении всего магического, что сейчас почувствовал себя неприятно уязвимым. Хотя с чего ему было себя так ощущать? Он был начальником Беллармина. Он сам был знатоком магии, серьезным мужчиной средних лет, повидавшим многое на своем веку. Не так-то просто было сбить его с толку. Успокоившись на этой мысли, Чарльз Паркер, казалось, вернул себе самообладание и принялся внимательно рассматривать незнакомку, изучая ее своим цепким взглядом.
Что ж, очевидно, она совершенно точно не была той дамой, которую он мог бы видеть в Н… раньше. Но откуда она тогда взялась тут, без прислуги и сопровождения? Она ведь не могла тоже прийти сюда пешком, да еще в такую слякотную погоду? Действительно, ни на одном из предметов ее одежды не было вообще никаких следов грязи. А если у нее и были шляпка или перчатки, то мистер Паркер их нигде рядом не заметил. Может быть, леди недавно высадила карета у участка лорда Эксмура? Карета, которую мистер Паркер тоже не слышал?
Если не считать подозрительного отсутствия грязи, одежда этой загадочной дамы, как волшебник уже отметил, была тоже весьма необычной. Вещи были дорогими и скроенными на какой-то средневековый манер, прямого пошива и изумрудно-зеленого цвета, за исключением рубашки и брюк (они были светлыми). На длинных ногах у дамы были высокие дорожные сапоги, и еще мистер Паркер с тревогой заметил, что ее волосы были острижены выше плеч, и теперь светлыми мокрыми прядями прилипли к ее миловидному личику. Ох. Мистер Паркер вновь не знал, что и думать. Он видел женщин с короткими волосами несколько раз в жизни, но они были либо тяжелобольными, либо недавно вышедшими из тюрьмы или сумасшедшего дома. Хотя, возможно, эта леди была актрисой? (Что, конечно, считалось профессией в высшей степени предосудительной для женщин, хотя и не было секретом, что для подобной занятости всегда требовалась исключительная красота тела — и дама, стоящая перед Паркером, обладала этим достоинством сполна.)
— Ну что, вороненок, изучил меня как следует? — фыркнула незнакомка, теперь подходя еще ближе. — Ты ведь не заставишь меня усомниться, что ты не как все обычные люди, которых мой народ опасается?
— Прошу прощения, мэм. Вам нечего опасаться меня. Но вы разве знали… — мистер Паркер напрягся. Незнакомка говорила так, как будто она действительно ждала его…
— Да, я ждала тебя, — тут же произнесла она эту самую мысль вслух.
Как такое было возможно?! Должно быть, она спутала его с кем-то другим?
— Но как? — спросил волшебник. — Я только что решил прийти сюда, и я вообще едва ли часто прихожу в это место, мадам. Я не люблю быть у реки.
— Я знаю, дитя. Но все же спустя столько лет ты сюда пришел.
ДИТЯ?! А это еще что за нелепица? Дама выглядела не старше Паркера. Скорее, она выглядела младше него, да еще будучи такой худощавой и хрупкой (хотя и высокой — они с волшебником были примерно одинакового роста). Поэтому вести столь абсурдный диалог было не только неучтиво (по отношению к обоим участникам), но и попросту смешно.
Тогда Чарльз Паркер обратился к незнакомке напрямую:
— Вы жительница этих мест? Или вы гостите у лорда Эксмура?
Дама одарила его улыбкой и ответила, что она действительно местная.
— Ох, — мистер Паркер нахмурился. — Простите меня, мадам, но я должен заметить, что ни я, ни кто-либо из местных жителей, похоже, вас не знает. Я никогда не видел вас в Н…
— Но я видела тебя.
— Тогда кто вы, госпожа? Я Паркер. А вы, мисс…?
Однако на этот вопрос дама лишь пожала плечами и улыбнулась:
— А на кого похоже?
Что? Вместо имени она предлагала ему угадать, на кого она могла бы быть похожей? Видимо, незнакомка и впрямь обладала каким-то диковинным чувством юмора, которое волшебник совсем не понимал.
Неожиданно что-то неуместно веселое, даже дерзкое, пронеслось в мыслях мистера Паркера. Он почувствовал себя смелым, словно стал на двадцать лет моложе. Почти заинтригованный, он вновь оглядел костюм дамы и ее короткие светлые волосы, и предположил:
— Виола?8
— Ви-о-ла?! — повторила по слогам дама. Она по-прежнему улыбалась, но теперь, кажется, уже недоуменно.
Волшебник поспешил объяснить:
— Как в «Двенадцатой ночи», мадам. Это же что-то вроде образа для театра, верно? Ваш прекрасный необычный костюм и… все остальное, — он вежливо откашлялся, после чего продолжил с пылом, который удивил его самого: — Ах, должен признаться, мэм, я сам раньше посещал постановки Шекспира, и несколько раз бывал в Лондоне… Ох. Простите, я ужасно много говорю! Но вы ведь Виола, я правильно понял? Героиня «Двенадцатой ночи», которая переодевалась в мужчину?
Незнакомка поколебалась, огляделась, затем, наконец, взглянула на старое дерево рядом с собой и представилась:
— Нет, не Виола. Я думаю, Уиллоу9… Но звучит похоже, да? Уиллоу Уиллоуби.
Боже мой! Увы, теперь уже не оставалось сомнений, что эта прекрасная леди страдала от душевной болезни, раз уж взяла себе имя ближайшего дерева! Но, по крайней мере, это хотя бы объясняло ее одежду и прическу. Возможно, она на самом деле жила у графа, ведь и о его душевном расстройстве ходило немало сплетен… Может быть, граф подобрал эту бедняжку в Бедламе и привез сюда? Возможно, лорд Эксмур так забавлялся, считая ее своей покойной невестой? Говорят же, что за определенную плату больных из Бедлама можно и наряжать, и…
Мистера Паркера передернуло.
…держал ли граф ее здесь как пленницу? Если да, то почему она не жаловалась? Хотела бы она сбежать отсюда?..
Ох! Ох! Какое множество мыслей! Как бы то ни было, у Чарльза Паркера не было ни малейшего желания общаться с сумасшедшей, ему и так хватало присутствия Джейн Вудс в его жизни. Но что-то в непривычной внешности незнакомки — то ли гофрированный тюдоровский воротник, то ли светлые волосы, прилипшие к бледному лицу и промокшие под дождем, — что-то заставило Паркера испытать неожиданный прилив сочувствия к этой даме. Он поклонился и церемонно протянул руку:
— Для меня большая честь познакомиться с вами, мисс Уиллоу.
Она ответила на рукопожатие, и ее кисть оказалась приятной на ощупь, но очень тонкой, словно сделанной из веток, а цвет кожи был не таким бледным, как лицо, но более бежевым, будто внутренняя кора дерева.
— Я тоже рада с тобой познакомиться, вороненок.
Волшебник криво улыбнулся:
— Мадам, просто Паркер, пожалуйста. Чарльз Паркер. Я не вороненок.
— Конечно же, ты вороненок! — уставилась на него Уиллоу своими прозрачными водянистыми глазами. Казалось, она искренне не понимала его объяснений.
— Но откуда вы меня знаете? — спросил Паркер.
— Я знаю о тебе довольно много, дитя, — сказала дама, стряхивая капли дождя со своего длинного зеленого плаща. — Можно сказать, мы уже встречались.
— Если такое и произошло, мэм, то я, к сожалению, этого не помню, — Паркер саркастично усмехнулся против своей воли. Он сомневался, что позабыл бы встречу в георгианской Англии с модницей, одетой средневековым пажом.
— Конечно, не помнишь, — ответила мисс Уиллоу непринужденно: — Потому что ты спал.
С этими словами дама перевела свой взгляд в сторону камышовых зарослей, где как раз можно было услышать плеск воды: лягушка спасалась от крадущейся в темноте цапли и ее клюва-кинжала.
— Вы встретили меня во сне? — уточнил Паркер. Давненько он не слышал чего-то настолько чертовски нелепого. Господи, какой бред городила эта чудачка!
— Часть тебя, — пояснила леди.
Изумленный, но, несомненно, не желавший возвращаться домой, пока не найдет проклятые письма, Чарльз Паркер все-таки решился побеседовать с этой диковинной птицей:
— И как же тогда вы встретили меня во сне? — спросил он, убирая руки в карманы пальто.
Незнакомка не дала ему прямого ответа, продолжая смотреть на реку с искренней, почти что любящей улыбкой. Она сказала: