Болота. Тайны истории английской магии
— Боже мой! — воскликнул хозяин, всплеснув руками, а по его лицу пробежала невольная гримаса отвращения: — Беллармин, твой вид!
Казалось, помощник был несколько озадачен таким приветствием. Только спустя пару секунд он вспомнил, насколько хозяин на самом деле был чувствительным к подобного рода вещам — например, однажды он едва не потерял сознание, когда на Хай-стрит какой-то пьянчуга угодил под копыта лошадей, а после по нему проехались колеса кареты. Однако сам Беллармин был куда крепче (ведь на войне он навидался вещей пострашнее), поэтому запоздало извинился:
— О… Простите! Я не хотел так сильно пугать вас, сэр! Правда, сегодня я могу пролить ваш кофе, поэтому прошу проявить ко мне немного снисходительности. Издержки самочувствия, видите ли, — бородатый мужчина развел руками с таким видом, будто раны на лице не доставляли ему никаких особых неудобств и были лишь временной неприятностью, не заслуживающей особого внимания.
Мистер Паркер почувствовал, как у него покраснели щеки.
— Конечно, — сказал он. — Никто не собирается от тебя ничего требовать в таком состоянии… Но я… я не ожидал увидеть тебя в таком виде, если честно. Что произошло? Ты ввязался в драку?
— В драку? — переспросил Беллармин, стараясь звучать как можно более непринужденно. Он прижал руку к щеке, где старые шрамы от шрапнели теперь были неразличимы за свежими кровоподтеками. — О нет, что вы, сэр, не было никаких драк. Кажется, я совсем забыл рассказать вам кое о чем, — секретарь убрал руку и покачал головой, а затем, снова взглянув на мистера Паркера, усмехнулся: — Полагаю, я вас немного напугал, раз появился здесь в таком виде. На самом деле это была не более чем тренировка. Я немного практиковался в боксерских поединках…
Только потом он заметил, как пальцы мистера Паркера на ощупь нашарили на столе перо и теперь сжали его так сильно, что оно едва не сломалось напополам. Начальник недовольно процедил:
— В подпольных боксерских поединках, я так понимаю?
Беллармин пожал плечами:
— Это всего лишь пустяк, говорю же. Всем наплевать, сэр, — с этими словами он направился к двери и, казалось, вовсе отбросил подальше все лишние мысли на эту тему.
Чарльз Паркер задумался, как бы выразиться так, чтобы его ответ оставался вежливым.
— Я был бы обеспокоен, Беллармин, — признался он, — если бы выяснилось, что я плачу тебе настолько мало, что это вынуждает тебя искать заработок на стороне…
Но помощник лишь замахал руками:
— О, нет-нет, сэр! Не стоит беспокойств, деньги тут ни при чем. Это пустяк, как я и сказал… это мои дела.
Поняв, что большего из него не вытянешь (Беллармин мог быть настолько скрытным и упрямым, когда того хотел, что разговорить его в такие моменты было практически невозможно), мистер Паркер сдался:
— Хорошо. Я не буду докучать тебе расспросами.
— Хорошо то, сэр, что у нас не бывает посетителей. По крайней мере я больше никого не напугаю так, как вас, — с ухмылкой пробормотал Беллармин и удалился к себе в кабинет.
И в этот момент уже сам мистер Паркер рассмеялся. Но почему же? Это неожиданное замечание развеселило и обрадовало его, хотя должно было, наоборот, расстроить, разве нет?
Видите ли, дело было в том, что мистер Паркер настолько НЕ желал по-настоящему иметь дело с практикующими магию людьми, что они с Беллармином в молчаливом взаимопонимании всеми силами укрепляли «суверенитет» их конторы, покуда не осталось лишь рва и крепостных стен, чтобы уж никто к ним не смел подобраться. Мистер Паркер крайне неохотно проводил консультации, предпочитая заниматься лишь записями да редкими переписками с антикварами, поэтому мысль о том, что кто-то зайдет в их офис, была и впрямь смехотворной. И поэтому «Общество антикваров и исследователей древностей Болотного края» хоть и намекало на множественное число участников, тем не менее, практически не оставляло никакой надежды в это самое число попасть.
И, помимо естественной склонности хозяина «Общества антикваров» к уединению и его своенравности, была и другая причина отказывать в частных консультациях. Специфика самой платы за что-то, связанное с магией, была в Болотах крайне неоднозначной. И знания о магии, и сама магия требовала секретности и отказа от фиксированной стоимости услуг (о, как это непохоже на нашу с вами современность, дорогие читатели!). Если бы вы спросили знахаря, откуда у него целительная сила, он ответил бы, что она передалась ему от кого-то другого — обычно от очень старого или покойного жабьего человека. Сила принадлежала знахарю до тех пор, пока он хранил ее в секрете. Если он расскажет о ней кому-либо, сила автоматически перейдет от него к другому человеку. Если же он принимает фиксированную плату за свой дар и услуги, он также рискует потерять их. Хитрые люди не афишировали свое мастерство, предпочитая, чтобы к ним обращались по рекомендациям. И, хотя мистер Паркер и его помощник не оказывали никаких услуг прикладной магии, тем не менее, выросший на постулатах отца-колдуна волшебник частично перенес этот негласный кодекс хитрых людей и в свою исследовательскую офисную работу тоже.
Конечно, все это, увы, напрямую отражалась на их финансах. Продавать артефакты, найденные в Болотном крае, в частные коллекции Чарльз Паркер не желал так же упрямо, и потому львиную долю дохода компании составляли в основном редкие лекции волшебника в тавернах, где иногда собирались ученые джентльмены (что само по себе было нечастым явлением для такой провинции, как Болотный край), или вовсе в приходских школах, куда его время от времени звали рассказать что-нибудь эдакое про захоронения древних саксов в местных курганах. И то, мистера Паркера приглашали не столько за его собственные заслуги, сколько опять же, памятуя о славе его отца («О курганах саксов больше всех знает сын покойного мудрого человека из Ипсвича… да-да, мистер Зима, тот человек в черном, вы его видели… вот пусть он и расскажет»). Но вырученные за лекции деньги могли покрыть расходы только самого мистера Паркера. На все остальное — аренду офиса, выплаты Беллармину, расходы на их поездки в соседние деревни и прочее — волшебник брал деньги из своего личного содержания.
Таким образом, два единственных работника «Общества антикваров и исследователей древностей Болотного края», по инициативе начальника, балансировали на тонкой грани между тем, чтобы показывать, что они являются авторитетными специалистами своего дела и чтобы при этом продолжать по мере возможностей отказывать всем в частных аудиенциях. Поэтому внешний вид Беллармина сегодня не должен был стать для кого-либо проблемой.
День полз медленно. Перерисовав в толстую тетрадь обережные метки на дымоходах, волшебник принялся переписывать данные о подвязках из кожи угрей. Такие вещи носили хитрые люди, ведь угрей в местных водоемах всегда водилось в избытке. «Йоркская подвязка», к примеру, изготовленная из кожи угря, использовалась в качестве профилактического и лечебного средства от ревматизма. А непосредственно колдовские пояса заготавливались с весны. Кожу угря сушили на солнце, пока не затвердеет, затем смазывали маслом, разминали, набивали растениями и закапывали в землю до начала осени. После этого артефакт нужно было вновь размять, вытащить травы и носить уже как магическую подвязку чуть выше колена. Женщины носили их, завязав узлом справа, а мужчины — слева…
Закончив и эти записи, мистер Паркер, все так же пребывая в мечтательной апатии, уже точно понял, что работать дальше у него не хватит ни концентрации, ни усидчивости. Он захлопнул тетрадь, полную записей о подвязках из кожи угрей, и, глубоко вздохнув, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
Ему захотелось непременно пойти куда-то и сделать что-то. Но что и куда — он не знал, но при этом томился и от одиночества, и от — о, небо! — одновременного с этим нежелания видеть никого из обычного земного мира. Наконец, еле дотянув до обеда, волшебник окликнул секретаря:
— Беллармин!
Тот появился в дверях, держа в руке сегодняшний выпуск Fens Garland, «Болотной гирлянды» — газеты, выходившей пару раз в неделю и моментально приковывающей к себе внимание жителей всех местных городов и деревень. У этой региональной газеты была непростая судьба — несколько раз в прошлом столетии редакция оказывалась на грани банкротства и закрытия, а когда в ней сменилось руководство и дела пошли в гору, «Болотную гирлянду» одолела стихия. После особо сильного наводнения жители Болот не получали новых выпусков почти месяц — ведь типография, где печатались тиражи газеты, едва не ушла под воду у Большого озера! Но, несмотря на все злоключения, «Гирлянда» долгие годы оставалась излюбленным чтивом местных жителей, их главным источником что новостей, что рекламы, что напечатанных чужих мнений, которым они могли (и хотели бы) доверять.
Сложив газетный листочек вдвое, Беллармин широко зевнул:
— Сэр?
— Я думаю отпустить тебя домой. Тебе лучше отдохнуть и набраться сил. Нет-нет, даже не спорь со мной! — Паркер предостерегающе поднял руку. — Работы немного, я справлюсь один. Но у меня есть просьба, пока ты здесь. Купи, пожалуйста, цветы.
Волшебник помнил (Боже! Ты до сих пор это помнишь!), какие букеты любили дамы. Элеанор нравились изящные цветы, например, светлые кустовые розы, еще не распустившиеся. Другие женщины, на которых он заглядывался еще совсем молодым, предпочитали бледные гиацинты или нежные гортензии. Но всех их объединяло одно — цветы должны были быть светлыми и неяркими, наводить на мысли о чем-то возвышенном, даже сентиментальном. Никаких кричащих оттенков, ничего вульгарного. И мистер Паркер расхрабрился настолько, что был теперь почему-то глубоко уверен (действительно, почему же?), что даже королева из царства фей разделяет такие же вкусы.
Однако эта просьба прозвучала в кабинете столь неожиданно, что даже заплывшие глаза Беллармина моментально расширились:
— ЦВЕТЫ, сэр?
— Да, слева у колонки на площади, там продают хорошие букеты, — Паркер выдвинул ящик стола и достал оттуда несколько монет, затем отсчитал их и протянул Беллармину. — Купи мне что покрасивее, но только светлых оттенков. Мне надо кое-кого поблагодарить.
Секретарь молча взял монеты и направился было к выходу, но в итоге (как и вчера с письмами) вновь не выдержал.
— Сэр, могу ли я поинтересоваться… — начал он, однако мистер Паркер не дал ему закончить:
— Нет, не можешь, Беллармин, — отрезал он и, демонстративно раскрыв книгу, опустил взгляд на страницы. — Большое спасибо.
Глава 3
Кристофер Беллармин потерял родного брата в битве при Ватерлоо пять лет назад.
Еще за несколько лет до этого, в 1811, они с Уильямом видели в небе комету, а это было дурное предзнаменование. Брат тогда и сказал: «По нашу с тобой душу, Кристофер, по мою и твою». Зимы в те годы стояли на редкость суровые, из-за континентальной блокады не хватало даже еды, десятки тысяч людей просились в работные дома из-за нехватки хлеба. Но после провала русской кампании Наполеона появилась надежда, что самые тяжелые времена позади, и вскоре все станет хоть чуточку легче.
Однако вскоре наступил 1815, и проклятый француз вернулся. Беллармин с братом записались в армию. Сказать по правде, тогда Беллармин еще не так сильно верил в сверхъестественное, и уж точно он не верил россказням о том, что, дескать, люди способны почувствовать и узнать, когда их близкий ранен или умирает. Беллармин не знал. Беллармин понятия не имел. Он пережил битву, это кровавое месиво, а затем вернулся в лагерь, покуда раненые, которых нужно было зашивать и лечить, все прибывали и прибывали… Кто-то передал ему записку от командира Уильяма. Беллармин смеялся, когда открывал ее — верный знак, что брат жив.
Что ж, его брат и впрямь какое-то время оставался в живых. Беллармин помнил, каким медленным и вязким стало время, когда он вошел в другую палатку. «Какая-то французская сволочь ранила его саблей, — услышал он голос командира, подходя к истекающему кровью Уильяму, — проткнула его насквозь, да так и оставила захлебываться грязью и кровью. Чертов француз не подарил ему смерть. Он не проявил такой вежливости».
Беллармин велел перенести брата в полевой госпиталь и делал, что мог, но в рану уже попала инфекция, и Уильям умирал у него на глазах три дня, ворочаясь в бреду и задыхаясь. «Если бы я был мужчиной, — признался как-то спустя годы Беллармин своему начальнику, — я бы перерезал ему горло или напоил опиумом, но я не мог. Я не мог этого сделать».
Конечно, Беллармину повезло хотя бы в том, что он не разделил судьбу многих других ветеранов, которых сейчас можно было увидеть в любом городе Англии: безработных, искалеченных, слепых или лишенных конечностей, ковыляющих на костылях и попрошайничающих на улицах. Однако чувство вины, которое поселилось в нем из-за того, что он не смог уберечь брата, терзало не меньше, чем шрамы, частично спрятанные под окладистой бородой.
И, чтобы хоть как-то избавиться от этого чувства вины, Кристофер Беллармин направил все свои силы в заботу о благополучии конторы одного волшебника, наотрез отказавшегося от волшебства.
Он приметил Чарльза Паркера осенью 1815 года, когда правительство перестало облагать налогом доходы богатых, как только война с Наполеоном закончилась. Но при этом правительство также заявило, что Англия более не может позволить себе содержать мужчин, пострадавших на службе отечеству. Вчерашние солдаты оказались никому не нужны, а Беллармин остался единственным кормильцем для своей престарелой родни и незамужних сестер, живших в деревне недалеко отсюда.
Беллармин, несмотря на свою устрашающую и могучую внешность, тем не менее, имел и свои собственные страхи. Он боялся, что господь никогда не простит его за Уильяма. Боялся, что его попытки заработать денег не самыми легальными способами в итоге будут раскрыты и он потеряет все, что заработал. Он боялся, что слишком злоупотребляет джином после возвращения с войны. Боялся, что на континенте подхватил сифилис. Но сильнее всего Беллармин боялся, что его умения и навыки могут оказаться невостребованными. И потому более всего он стремился решить вопрос своего трудоустройства.
Он знал, что его способность копаться в земле и находить зачарованные бутылки может заинтересовать «мистера Зиму, того мрачного человека, ублюдка жены викария от колдуна, как вам история?». Чарльз Паркер, одинокий и вдовый, в своих траурных драпировках, с длинными и прямыми темными волосами, собранными позади черной лентой, тогда еще имел сильную склонность засиживаться за игорными столами и напиваться до беспамятства, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься от того, что его колдующий старик устроил с его (на самом деле) счастливым браком.
Это было именно то, что их с мистером Паркером связывало — чувство потери. Беллармин тоже пережил тяжелую утрату, а потому понимал угрюмое молчание начальника, старался не лезть к нему в душу, ибо сам не терпел, когда так поступали с ним.
Но Беллармин не только жаждал поддержать мистера Паркера, потому что сам потерял брата. Нет, Беллармин еще и жаждал сделать его кем-то вроде своего брата! — конечно же, незаметно для самого волшебника. Он лишь знал, что должен всегда заботиться о хозяине конторы, не давать ему сорваться и погрязнуть в меланхолии, отгонять от него сумасшедших вроде Джейн Вудс и не позволять людям вокруг упоминать Старую Зиму. Беллармин твердо вознамерился в этот раз сделать все лучше.
Но к чему Кристофер Беллармин оказался совсем не готов, так это к тому, что когда-нибудь его любимый волшебник решит все-таки отряхнуться от скорби и посмеет желать себе нового счастья. Нет-нет! Ни в коем случае! Этого никак нельзя было допустить. Ведь подобное могло вновь привести к трагедии, а значит, нужно было защищать бедного мистера Паркера и от таких желаний тоже!
Для Беллармина было странно наблюдать, как начальник сначала послал его за цветами, а потом еще несколько дней смотрел на эти самые цветы, словно недоумевая, как ему с ними следует поступить. В конечном итоге они завяли, и мистер Паркер вновь отправил Беллармина к местной цветочнице, велев купить новый букет, опять с четким указанием, что цветы должны быть непременно белого цвета. Что все это значило, Беллармин не мог взять в толк (мистер Паркер, как уже говорилось, не был замечен в компании ни одной дамы — Безумная Джейн не в счет! — много лет после смерти своей жены).
Однако секретарь тем не менее послушно выполнил второе подобное поручение, и вот в середине дня в конторе не осталось ни букета, ни самого начальника.
А что же сам мистер Паркер, дорогие читатели? Да, ему действительно нужно было все эти дни заниматься записями по работе и пытаться изо всех сил сосредоточиться на этом занятии, однако все его мысли были только о береге реки на участке лорда Эксмура.
Прошла почти неделя, а мистер Паркер так и не рискнул вновь прийти к зачарованному дереву. Он знал, что с его стороны было грубо не общаться с мисс Уиллоу, после всей ее проявленной доброты (волшебник знал, что мисс Уиллоу заслуживала объяснений, по крайней мере, за его молчание), но он не смел даже куда-либо ходить по городу, кроме дома и своего офиса.
И это было не из-за того, что мистер Паркер забыл о своем новом знакомстве, и уж точно не из-за активной его неприязни этого самого знакомства. Нет, конечно!; за все время, что он провел в разлуке с ивовой госпожой, мистер Паркер обнаружил, что она ему все еще очень нравится.
И, возможно, именно в этом и была проблема. Мистер Паркер восхищался мисс Уиллоу как волшебным созданием; у них было некое сходство темпераментов, которое сделало их встречу такой приятной и легкой (чего мистер Паркер мог редко испытать рядом со смертными людьми). Но волшебник боялся, что ему также нравилась мисс Уиллоу как нечто иное, чем волшебное создание. Мистер Паркер отправился в царство фей в поисках знаний и опыта общения с Сокрытым народом, чтобы удовлетворить свое любопытство. И, хотя он вернулся оттуда неудовлетворенным (и оставался неудовлетворенным с тех пор по сей день), он действительно получил там такой опыт общения, которого мог бы желать вновь очень сильно.
Разве мистер Паркер не надеялся всегда (в глубине души) найти себе человека, чье общество было бы столь же приятным, сколь и комфортным? Разве он не хотел найти родственную душу? Кого-то похожего по уму и интересам? Разве он не жаждал такой дружбы, в которой бы приветствовалось даже недозволенное желание мистера Паркера заглянуть за завесу других, сказочных миров и покинуть таким образом мир человеческий, полный боли и страданий? И вот, все это могла предоставить ему ивовая госпожа!
О, ведь каждая деталь в мире мисс Уиллоу была захватывающей и притягательной, и мистер Паркер хотел узнать это все как следует: он хотел больше видеть ее, чаще бывать в ее дворце и хотел сделать еще много других вещей.
Однако мистер Паркер прекрасно знал, что подобные чувства не следует испытывать к, пусть и очень понимающей, но фее. Он слишком хорошо помнил народные легенды, чтобы пренебрегать их наставлениями.
Таким образом, в своей нерешительности (а еще в тоске и замешательстве) мистер Паркер не стремился вновь пойти поговорить с ивовой госпожой. Хотя он постоянно хотел это сделать, каждый день он останавливался: «Я объясню все мисс Уиллоу. Я объясню. Но мне бы хотелось иметь еще один день, чтобы обдумать, какой ответ дать; еще один день ожидания не повредит».
Как вы, несомненно, знаете, длительное состояние нерешительности очень некомфортно для разума, и поэтому мистер Паркер решил занять его чем-то другим, погрузившись в магические исследования. Втайне от Беллармина он навестил одного оборванного мага на Кроу-стрит и за небольшую плату многое узнал от него об устройстве мира фей и о том, какие еще были правила и табу в общении с Другим народом.
Волшебник также думал было обратиться к «измерителям поясов», girdle-measurers. Так называли хитрых людей, которые могли определить, околдован ли человек феями или нет, путем буквального измерения пояса больного от локтя до большого пальца и чтения молитв и Символа веры при этом. Однако мистер Паркер не знал в округе ни одного из таких колдунов, а лишь слышал о них от других, и казалось, что измерители поясов исчезли еще в прошлом столетии. Затем он напомнил себе, что решил воздерживаться от активного участия в любой магической практике, и остался со своим состоянием наедине, не разыскивая ответов у тех, кто мог бы ему их подсказать.
Единственным утешением для него было ночное время — казалось, как только луна восходила над болотами особенно высоко, и волшебник проваливался в царство сновидений, ему становилось в разы спокойнее и легче. Но каковы были его сны? Разве он не беспокоился о своем самочувствии, не злился на отца и не тосковал по Элеанор? Нет. По крайней мере, не во снах. Иногда во снах Чарльз Паркер гулял по черным топям или возделанным полям, иногда по провинциальным селам или фабричным городам других регионов страны. Но нигде он не встречал ни одной живой души. Города казались поселениями-призраками, будучи совсем безлюдными, однако там не было ощущения смерти, только ощущение сна: как будто бы все жители города одновременно легли в свои постели и оставили улицы пустыми.
Но кто-то другой всегда шел рядом с мистером Паркером, следуя его темпу, позволяя волшебнику выбирать направление. Вся эта земля была ее владением, и у нее было больше способов ее исследовать, чем у смертного человека. Но она не говорила ни слова и не поучала, а просто всегда шла рядом с мистером Паркером, пока тот познавал сновиденческий мир. В бодрствующем же мире размышления о том, что его леди хотела бы, чтобы он увидел или узнал, расстраивали волшебника, ведь ее не было рядом и он не мог спросить напрямую. Во сне же присутствие было естественным и непринужденным, и мистеру Паркеру предстояло пройти как можно дальше вместе со своей дамой.
Тростник на илистом берегу Большого озера рассказал ему, что ни один человек еще никогда не ходил таким длинным и извилистым путем и не видел таких сказочных вещей, кроме разве что одного безымянного пастуха за год до Славной Революции. Тогда мистер Паркер потянулся к тонкой, слегка шершавой и влажной руке своей спутницы, чтобы привлечь ее внимание к тростнику, и та улыбнулась. Светловолосая госпожа в зеленом плаще сжала руку мистера Паркера и держала ее, пока они все шли и шли по Англии.
Сколько раз в те дни после пробуждения мистер Паркер, по-прежнему охваченный этим неведомым томлением, замечал необычное растение, странный птичий крик или то, что свет определенным образом падал на дорогу; сколько раз мистер Паркер видел все эти вещи и думал: «Интересно, что сказала бы об этом мисс Уиллоу?»
Он ненавидел реку. После того, как в августе 1802 года, спустя три года после их с Элеанор долгожданной свадьбы, его разбудили вопли слуг в бывшем доме викария в Ипсвиче, он старался держаться от реки как можно дальше. Быстрый поток на бесцветной болотной равнине, из холодной воды вытаскивают тело… Паркер содрогнулся. Скорей сюда! Мистер Зима, там ваша супруга! Сэр, ох горе-то какое, мистер Зима, примите наши соболезнования… Он сделал все, что мог. Переехал из родного города в Н… Отказался от магии. Отказался от всего. В Болотах избежать воды было нельзя — но, по крайней мере, не ходить к реке намеренно ему до этого удавалось.
Однако сегодня мистер Паркер, как и за неделю до этого, вновь покинул город через Речные ворота и теперь бодро шел вдоль реки к водяной мельнице лорда Эксмура, да еще и с букетом белых лилий в руке, подумать только! Пологий холм, на котором стоял графский особняк, как уже говорилось, был единственной возвышенностью в этих краях. Все же остальное было плоским и подтопленным, до самого горизонта. Подгоняемый неизвестной природы томительным ожиданием, волшебник с радостью предвкушал второй, уже осмысленный свой визит к зачарованному дереву, и, казалось, ничего не могло удержать его в городе. Паркер слышал, как земля чавкает под его подошвами, как мелкие капли то и дело просачиваются в туфли через шерстяные чулки, но не обращал на эти неудобства никакого внимания. Хотя, возможно и стоило бы: ведь погода стояла по-прежнему ненастная, дождь лил, не переставая, а видимость была изрядно затруднена из-за привычного тумана вокруг болот.