Болота. Тайны истории английской магии

Приблизившись к уже знакомому забору, волшебник огляделся по сторонам, вновь опасаясь слуг графа. Все же оказаться тут в светлое время суток было делом куда более рискованным! Но участок, как и в прошлый раз, был пуст, ветряная мельница лениво крутила свои лопасти, и мистер Паркер так же, как и в прошлый раз, быстро перелез через забор в надежде встретить у старого дерева госпожу из волшебного царства.

Что ж, дорогие читатели, так оно и случилось — как только мужчина в тяжелом пальто подошел к корням ивы, кто-то спрыгнул вниз с ветки дерева. Перед глазами мелькнули высокие сапоги и зеленый плащ.

Волшебник отшатнулся назад, тихо ахнув, и рефлексивно ссутулился, пытаясь скрыть от взгляда мисс Уиллоу свой мокрый, растрепанный вид. Он почувствовал, как по спине пробежала волна уязвимости и нервозности, и ему показалось, что, когда он в почтительном жесте снял шляпу, то действительно выглядел довольно глупо с вымокшими и оттого почти черными волосами, с которых капала дождевая вода.

— Мадам, — он слегка поклонился, чтобы поприветствовать ее голосом, который был немного громче, чем следовало. — Вы снова меня напугали, появившись так неожиданно. Боюсь, я никогда к этому не привыкну! Как вы сегодня?

— Fair to Middlin12, — пожав плечами, ответила мисс Уиллоу, нарочито растягивая гласные. Ее глаза внимательно оценивали реакцию собеседника, словно пытаясь понять, правильный ли она выбрала ответ или нет.

Волшебник изумленно моргнул. Уж чего он совсем не ожидал, так это услышать свой региональный диалект от волшебного существа!

— Боже милостивый, мэм, да вы сегодня настоящая жительница Болот! — мистер Паркер, впечатленный до глубины души, расплылся в улыбке. — И как вам наша погода?

Голубоокая дама в зеленом плаще тоже улыбнулась:

— Это lazy ol’wind13, вороненок. Поскольку я могу говорить на всех языках и диалектах смертных, я попыталась быть похожей на тех, к кому ты привык, раз уж могу и внешне выглядеть не деревом, а женщиной.

Внезапно мистер Паркер покраснел так, как не должен краснеть ни один мужчина его возраста. О, трогательная доброта! Узнав, что мисс Уиллоу намеренно заговорила с ним на его восточном, «болотном» жаргоне, да еще с такими долгими гласными (ни один приезжий никогда не смог бы так скопировать этот акцент!), волшебник был очень тронут таким вниманием.

Но, помимо языка, было кое-что, что тоже привлекло его внимание.

— Так, значит, когда на вас нет чар, вы — это…

— Да, оно самое, — мисс Уиллоу указала длинным пальцем на старую иву, стоящую перед ветряной мельницей.

Мистер Паркер озадаченно перевел взгляд с дамы на дерево и обратно:

— Но как… как же тогда я выгляжу со стороны, когда мы с вами здесь?

Это было действительно слегка тревожно (и очень в стиле фей, без сомнения). Однако ивовая госпожа лишь пожала плечами, словно это было самое обычное явление:

— Как человек, молча прогуливающийся под старым ивовым деревом. Ничего особенного, не так ли?

— Прямо как поэты-романтики, — усмехнулся волшебник.

— Конечно. Но многие так делают. Лорд Эксмур, например. Забавный чудак, мне он нравится. Он часто спускается сюда. Разумеется, он не видит меня так, как ты, и не может со мной разговаривать, но он бывает у дерева тоже часто.

— Его светлость тоскует по своей покойной невесте, — объяснил Паркер.

— И не только, ведь здесь бывают еще всякие разные… — начала было мисс Уиллоу, отведя взгляд и уставившись куда-то вдаль, но закончить предложение ей не удалось. Ведь волшебник, только сейчас вспомнив про букет белых лилий, по-прежнему находившийся в его руке, вдруг спохватился:

— Боже, ну и где мои манеры? Простите, мэм! Я совсем забыл, для чего сюда пришел. Это для вас. В знак моей признательности и благодарности за помощь с письмами. В знак… как выразить… чтобы выразить мою… вот.

Поняв, что красноречие окончательно его покинуло, он просто протянул лилии даме в зеленом плаще.

Мисс Уиллоу вытащила одну лилию из букета, положив остальные на нижнюю ветку старой ивы. А затем она заправила себе в волосы этот цветок, который, как оказалось, просто замечательно сочетался с ее бледным лицом и короткими светлыми прядями. Мистер Паркер вновь украдкой взглянул на ивовую госпожу, почти не в состоянии оторвать глаз от нее. Несмотря на легкомысленные реплики и ни к чему не обязывающую беседу, волшебник с некоторым беспокойством начал полагать, что, возможно, сам его повторный визит сюда оказался слишком явным подтверждением самых серьезных мотивов.

— Теперь тоже Виола? — вспомнив о сравнении с шекспировской героиней в их первую встречу, мисс Уиллоу с улыбкой указала на цветок в своих волосах.

— Нет, — ответил Паркер и почувствовал, как внутри него поднимается что-то тяжелое и горькое из-за этого сравнения: — Теперь Офелия.

— А это плохо или хорошо?

Их взгляды встретились.

Луна и вода, вспомнил Паркер про ивы. Калпепер14 писал в своем травнике «Луна владеет ими» про ивы. Сам мистер Паркер слишком много лет провел, избегая любых упоминаний обо всем, что имело склонность тянуться к воде или, не дай бог, в воде утонуть.

Но именно это он и видел в глазах мисс Уиллоу. Луну и воду. Он смотрел в холодные лазоревые глаза волшебного создания и чувствовал, как чужая, не этого мира холодная вода вытягивала все тепло из его черепа и шеи, и холод начинал расползаться по остальному телу, распространяясь по венам, в живот и дальше к конечностям. Волшебник ахнул, когда водянистый холод окутал его сердце, подкрался к горлу и затем распространился по всему лицу, пробираясь леденящими прикосновениями к коже головы и так до самой макушки. Он почувствовал ошеломляющую холодность по всему телу и, опасаясь, что все жизненное тепло вот-вот вытечет из его вен, быстро отвел глаза и посмотрел на камышовый берег, задыхаясь и испытывая покалывание во всем теле.

Но, к своему восторгу (и немалому удивлению), Чарльз Паркер теперь чувствовал себя комфортнее, чем все долгие годы до этого момента. Что же вызвало это облегчение? Что ему поспособствовало? Как и многие вещи, сопровождавшие особую магию фей, мистер Паркер совершенно не мог осмыслить происходящее человеческой логикой.

Тем временем тишина неловко затянулась. Неловко для волшебника, потому что, несмотря на то, что встреча взглядом с мисс Уиллоу до сих пор немного кружила ему голову, сама волшебная дама казалась такой же спокойной и собранной, как и обычно.

— Я не Офелия, вороненок, — наконец сказала она после еще нескольких секунд молчания, сопровождавших громкий стук сердца Паркера в его ушах. — Тебе нечего бояться.

О, какой благословенный момент. Отныне тяжелые дни прошли! Ведь теперь мистер Паркер владел настоящим волшебным даром: кое-чем настолько драгоценным, прекрасным, и в то же время сказанным ему загодя — ивовая королева не имела ничего общего с утопленницами! Насколько же жить в сказке, с феей, в царстве сказочных существ, было легче и добрее, нежели чем в человеческом злом мире!.. Мистер Паркер с облегчением вздохнул:

— Я рад этому, мэм! И я рад, что, возможно, жить в вашем мире куда лучше, чем в нашем, раз волшебные создания не испытывают искушения остановить свою жизнь. Я мало нашел сведений о ваших краях, но мне спокойно на душе, зная, что вы живете в комфортном дворце, с теми чудесными черными арфами и кустистым Шиповником. Я правда рад, что вам там всегда есть с кем побеседовать, что у вас есть родственные души и близкие друзья.

Он говорил искренне. Не имея ничего подобного сам, волшебник не мог не порадоваться, что кто-то столь достойный и прекрасный, как ивовая госпожа, обладал подобными благами.

— Да, это так, — подтвердила мисс Уиллоу с очередной легкой улыбкой. — Арфы, увы, более не способны разговаривать словами даже в моем мире — ведь в них живут души тех, кто уже отправился на небеса… Но зато Шиповник бывает довольно приятным компаньоном. У него так много забавных историй и непристойных лимериков, которыми он меня развлекает, поэтому нельзя отрицать, что он интересный собеседник.

— Значит, вы с ним… друзья? — вдруг с нажимом уточнил мистер Паркер, почувствовав странную вспышку зависти к (боже!) кусту шиповника, старому и густо заросшему, который мог уделять мисс Уиллоу столько времени, стоять так близко к ней каждый день, в то время как сам Паркер был всего лишь второсортным антикваром в Болотах, провинциальным сквайром, давно лишенным друзей и мало-мальски желанной компании.

Но мистер Паркер, несмотря на атмосферу печали и тоски, неизменно его сопровождавшую, тем не менее, никогда не считал себя человеком, склонным к зависти или ревности, и поэтому эти чувства оказались для него одновременно непонятными и тревожными.

— Да, я полагаю, он мой друг, — ответила мисс Уиллоу, и, возможно, она что-то почувствовала в тоне волшебника, потому что, взглянув на него, добавила: — Но у кого-то может быть больше одного друга, не так ли?

Мистер Паркер ощутил, как на контрасте с прежним холодом, теперь его тело залило жаром от груди до макушки.

— Полагаю, что так, — слабо ответил он. — Мне очень повезло познакомиться с вами, мадам. И я рад, что вы благосклонно приняли мой скромный подарок, — сказал он, слегка встряхнувшись. Затем он вновь поклонился: — Прошу меня простить, но теперь мне нужно вернуться в город. Оставаться на земле его светлости слишком долго нельзя.

И вновь их взгляды встретились. Сейчас мисс Уиллоу смотрела на волшебника с нечитаемым выражением лица. А тот в ответ смотрел в прозрачные фейские глаза и гадал, что они думают о его внешности, его облике и о всей его жалкой жизни.

Наконец, бледные губы мисс Уиллоу приоткрылись, и на мгновение мистер Паркер почувствовал уверенность, что ивовая госпожа собирается попросить его остаться или упомянуть о том, что они больше не смогут разговаривать друг с другом, и выразит сожаление по поводу того, что сейчас они расстанутся. Но она лишь вздохнула и сказала:

— Береги себя, вороненок.

Разве не странно, что их вторая встреча оказалась такой скоропалительной и короткой? Благословите меня, нет; это было совсем не странно! Видите ли, помимо того, что это и впрямь была запретная для свободного посещения земля, но еще в тот день было так холодно и дождливо, что никто (особенно мистер Паркер, будучи всего лишь смертным человеком) не хотел оставаться там дольше, чем нужно.

И, еще раз кивнув на прощание, волшебник отошел от реки, а дама в зеленом плаще и гофрированном воротнике обошла свое дерево против часовой стрелки, слившись с ветвями и редкими осенними листьями, с лопастями ветряной мельницы, с дождем, небом, со всем пейзажем в целом. И после будто растворилась в сыром воздухе.

По пути домой мысли мистера Паркера обратились к разговору, который он вел с мисс Уиллоу, и к тем словам, которые так его взволновали.

«У кого-то может быть больше одного друга, не так ли?»

Смысл этой короткой фразы… ну и сама эта фраза… она заставила Чарльза Паркера почувствовать мягкое, нежное тепло, разливающееся по его груди. Тепло, совершенно не связанное с волнением быть застигнутым на чужой земле. Конечно, нет! Сама мысль о том, что он и мисс Уиллоу могут быть друзьями… что такое неуловимое и интересное создание, как ивовая госпожа, которую, как и весь ее народ, учили сторониться людей, видит в мистере Паркере ДРУГА, была для волшебника очень волнующей. И что они вместе понимали сказочную магию, и что мисс Уиллоу провела его в царство фей… Без сомнения, Чарльзу Паркеру было очень приятно размышлять обо всем этом.

Однако этому счастью не суждено было продлиться долго, ведь на следующий день выяснилось, что в «Общество антикваров и исследователей древностей Болотного края» вдруг поступила внеплановая запись на консультацию. Беллармин (чьи синяки стали уже поменьше, но теперь обрели насыщенно-фиолетовый оттенок), тактично кашлянув, сообщил особо церемонным тоном, что некий посетитель ожидает, когда хозяин его примет. И вид у помощника при этом был крайне озадаченный.

Ситуация была и впрямь необычная, ведь, как правило, никаких посетителей в контору почти никогда не захаживало. Это было так редко, чтобы у Паркера в кабинете были клиенты. Может быть, владелец магазина внизу хотел чего-то? Например, оплаты за обеды, которые Беллармин регулярно покупал им обоим там… Волшебник пребывал в приподнятом, если не сказать игривом расположении духа после своей недавней прогулки к реке, и поэтому, казалось, не придал значения странным интонациям секретаря.

— И кто это там пришел по нашу с тобой душу, Беллармин? — насмешливым шепотом поинтересовался Паркер.

Беллармин прочистил горло перед тем, как ответить:

— Это лорд Эксмур, сэр.

Мистер Паркер поднял глаза, не веря в услышанное. Оказывается, пока он пытался вспомнить, есть ли у него неоплаченный долг в магазине внизу, за порогом его кабинета ожидал совсем другой джентльмен!

— Боже, — все так же шепотом произнес волшебник, закрывая книги, разложенные перед ним на столе. — Тогда пригласи его ко мне, Беллармин, да побыстрее. И сделай его светлости кофе, но только самый лучший! А я попробую разобраться, чего он тут забыл.

Когда спустя несколько мгновений секретарь проводил в кабинет титулованного гостя, мистер Паркер моментально встал из-за стола и постарался казаться настолько обходительным, насколько был способен:

— Добрый день, ваша светлость, о, право, как неожиданно… Чем я могу быть вам полезен? Прошу вас, присаживайтесь… — волшебник внимательно следил, чтобы Беллармин придвинул стул за графом как подобает, после чего кивком освободил помощника: — Спасибо, Беллармин.

— Спасибо, Кристофер, — прошамкал старый граф секретарю, и мистер Паркер подозрительно нахмурился.

С каких это пор Беллармин стал для местной знати «Кристофером»? Беллармин видимо, точно берет на себя слишком много, как и предупреждал Рич.

Однако пока что надо было понять, что местной знати вообще понадобилось в «Обществе антикваров».

Все стулья были придвинуты к столу, все приветственные речи сказаны. Лорд Эксмур сидел напротив волшебника в кабинете во всей красе: в старомодном напудренном седом парике с тупеем15 и буклями, в бархатном бордовом камзоле с золотой вышивкой и с абсолютно отрешенным взглядом — ни для кого не было секретом, что старый граф давным-давно лишился рассудка из-за смерти невесты. Лорд Эксмур словно являл собой какую-то гротескную (и очень богатую) пародию на самого Паркера: еще один скорбящий вдовец, безгранично преданный своей усопшей возлюбленной.

Но, помимо богатства, граф мог себе позволить выражать свою любовь к покойной Эммелин (поговаривали, она умерла от чахотки еще в 1780-х) самыми необычными, если не сказать, эксцентричными способами. Так, он собственными руками нацарапал на пуговицах камзола ее инициалы (жители Н… узнали эту новость пару лет назад от бывшего камердинера графа, уставшего терпеть выходки с одеждой). Еще лорд Эксмур перевязывал волосы (точнее, волосы парика — своих у него уже давно не осталось) лентой, которая, как он утверждал, когда-то подвязывала чулки его невесты… Люди краснели, отводили глаза, но ничего не могли сказать, когда их землевладелец разглагольствовал о подобных вещах. Созданный им «культ Эммелин» пронизывал все имение графа — в ее честь он назвал аллею в парке и заказал мозаику наподобие античной с ее портретом в бальной зале, и даже верил, что душа его нареченной перевоплотилась в цветы в его саду и в пчел с его пасеки…

Все это было крайне занимательно (но чаще, увы, неуместно), однако несмотря на подобную репутацию и отрешенное выражение лица, речи графа звучали исключительно разумно, когда он начал свой разговор в кабинете волшебника:

— Как мне доложили, вы недавно проникли на мой участок, мистер Паркер, без надлежащего на то разрешения. Я уже слышал о вас от Грина, моего дворецкого, затем от Хэрроуби, что присматривает за мельницей, и от Джорджа, второго лакея… Мне напомнить вам, что означает право частной собственности?

Граф говорил без ожидаемого от знати акцента, а по-здешнему растягивая слова. Однако даже несмотря на такие уступки в форме, содержание слов оказалось поистине ужасным, и волшебник сразу же почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

— Простите, ваша светлость, мне… — он опустил голову. — Мне ужасно жаль. Я постараюсь объяснить все как есть. Видите ли, так вышло, что, гуляя вдоль реки, я потерял одну важную вещь, присланную мне из Франции, которую отнесло ветром на ваш участок. Это было письмо, милорд, а точнее, несколько писем. Но заверяю вас, я не заходил дальше дерева на берегу. Я могу вам в этом поклясться, ваша светлость. Я не доходил до мельницы или других ваших построек. Меня интересовало только дерево.

Полуслепые и мутные, словно затянутые дымкой, глаза графа раскрылись шире от удивления:

— О! Только дерево, говорите? И почему же именно оно, мистер Паркер? Чем дерево, позвольте спросить, привлекло вас настолько, что вы решили прийти туда во второй раз? Я ведь знаю, что мы с вами похожи в нашем одиночестве, сэр. Но все же я бы предпочел обсудить это с глазу на глаз, а не бродить тайком по чужой земле.

Так, а вот это уже было совсем плохо.

Мистер Паркер судорожно соображал, какой ответ он может дать графу, чтобы это прозвучало более-менее правдоподобно. Если бы слуги лорда Эксмура застали его у реки единожды, можно было сослаться на те письма. Но тот факт, что его видели ДВАЖДЫ, в корне менял дело.

И эти слова… Плечи мистера Паркера окончательно поникли, а его самого охватило запоздалое раскаяние. В течение нескольких секунд, пока он прокручивал все возможные оправдания, его руки похолодели, а во рту пересохло.

О, мистер Паркер! Разве это была не странная реакция? Разве волшебник не пошел второй раз к иве у реки добровольно и прекрасно зная, что это место ему не принадлежит?

Ах, видите ли, не только испуг от того, что граф все знает, тревожил сейчас мистера Паркера. Его уязвило и другое замечание графа: «мы с вами похожи в нашем одиночестве». Его светлость, сам потерявший возлюбленную, на собственном опыте знал, как тяжело переживал мистер Паркер свое вдовство, и хотел указать именно на это. Граф даже понятия не имел, что Паркер бесстыдно залез на его участок ради свидания с другой женщиной!

Господь всемогущий! Если бы это стало известно, то каким омерзительным показался бы мистер Паркер лендлорду? И, что еще хуже, насколько омерзительным сейчас казался мистер Паркер самому себе? Со смерти Элеанор прошло всего-ничего, каких-то восемнадцать лет, а он уже таскает цветы другим — вот каким слабым человеком он оказался!..

— Мне и впрямь ужасно стыдно, ваша светлость, — наконец, признался волшебник, по-прежнему не поднимая головы и глядя вниз. — Я поступил неправильно, как морально, так и профессионально. Все, что я могу сказать в свое оправдание, это «мне очень жаль», однако я понимаю, что никакие извинения здесь не помогут.

Однако внезапно граф примирительно поднял руки:

— Полно вам так виниться, мистер Паркер! Я и сам люблю это дерево. Когда меня одолевает тоска по Эммелин, я часто прихожу туда. Кажется, будто оно способно забрать мои печали хотя бы ненадолго.

— Ну… ива известна этими свойствами, ваша светлость, — впервые мистер Паркер почувствовал себя в родной стихии после неприятного начала беседы. В нем загорелась робкая искорка интереса, когда он начал объяснять: — Видите ли, эти деревья покровительствуют тем, кто потерял свою любовь. Как правило, кто потерял ее из-за смерти возлюбленного или возлюбленной. Ивы словно оплакивают их вместе с нами…

Старик, казалось, оживился еще больше:

— Ну вот и снова мы вернулись к самому началу! Нам ли с вами не знать о таких вещах, мистер Паркер? Не нам ли с вами?

Волшебник, однако, все еще не осмеливался поднять глаза и встретиться взглядом с графом в бордовом камзоле с изрезанными пуговицами, чувствуя, что тот явно знает больше, чем говорит. Тем временем лорд Эксмур продолжил:

— Я понимаю вас куда лучше, чем может показаться, мистер Паркер. Поэтому вы должны знать, что я не осуждаю вас за то, что вы искали на моей земле. То самое «из Франции». Я ведь прекрасно знаю, что вы там искали.

Услышав это, мистер Паркер, казалось, потерял способность пользоваться языком. Он открыл рот, запнулся, а затем сглотнул, прежде чем сказать хоть что-то. Он знает про письма Рича? Но как? КАК — ?!

— В-ваша светлость, я не п-понимаю, о чем вы, я в-вас уверяю, это… — заикаясь, начал волшебник, но лорд Эксмур его остановил:

— Эй, полегче, полегче, мистер Паркер! Я ведь уже сказал, что понимаю вас как никто другой. Я давно наслышан и о вашем вдовьем положении, и о том, что ваш отец отказал вам в наследстве, поселив у себя перед смертью какого-то колдующего корнуоллца, кажется, его зовут Сорсби… — лорд поморщился, произнося незнакомую фамилию. — Сюда новости вообще-то тоже доходят, мистер Паркер. Поэтому повторяю, что вы, возможно, и впрямь удивитесь, насколько много у нас общего. И поэтому я, чтобы показать, что не желаю с вами враждовать, принес вам тоже кое-что из Франции. Возможно, что-то вроде этого вы и искали под старой ивой, разве нет?

С этими словами граф вытащил из кожаной сумки, которую предусмотрительно поставил до этого рядом с собой на пол, что-то темное, и затем костлявыми пятнистыми руками протянул через стол Паркеру. Тот поначалу принял подарок за темную бутылочку-белларминку, и подумал, что старый лорд раскопал ее где-то у себя в саду и решил таким образом внести свой вклад в сохранение народных артефактов. Однако это без сомнений была современная бутылка — отличного качества и наполненная первоклассным бренди.

Ох, чтоб меня, внезапно все понял мистер Паркер. Вот оно что!

В Болотах и в целом на восточном побережье, как уже говорилось, было раздолье для промысла контрабандистов всех мастей. Целые вереницы пони регулярно возили по ночам бочонки с бренди, а еще чай, мыло, французские кружева…

Было очевидно, что лорд Эксмур понятия не имел ни о письмах Рича, ни о мисс Уиллоу. Он просто принял Паркера за очередного контрабандиста, которых сам граф, без сомнения, покрывал — в Болотах это было абсолютно рядовым явлением.

— Странное дело, — наконец ответил волшебник, все еще шокированный подобным поворотом. — Ваша светлость, разве мое согласие на такой подарок не позволит вам доложить обо мне магистратам?

Когда он закончил это предложение, его лицо вскоре снова побледнело. В разговоре затянулась пауза, и мистер Паркер испугался, что уже сам, возможно, только что подкинул идею про магистратов лорду Эксмуру и теперь попадет под серьезные подозрения со стороны властей.

Но к счастью, он ошибся, потому что граф, тяжело вздохнув, наклонился вперед и сказал:

— Мистер Паркер, я вижу, что вам не по себе от нашего разговора, и этого вполне можно было ожидать. Но уразумейте вот что. Мой скромный подарок преследует две цели. Во-первых, показать, что мы с вами не враги друг другу. А во-вторых, дать вам понять, что наживать врага в моем лице крайне недальновидно и глупо. Вы прекрасно знаете, что у дерева рядом с моей мельницей находится тайник. Вольные торговцы оставляют там свои товары, и тропинки там слишком хорошо протоптаны, чтобы вы, мистер Паркер, пытались и дальше лгать, зачем вы рыскали там. Я еще раз напомню вам о праве частной собственности и закрою глаза, если вы займетесь своими делами где-нибудь в другом месте. Но то место более не принадлежит ни вам, ни вашим посредникам. Иначе мистер Харви и его ребята объяснят это вам и вашим людям во второй раз.

Чарльз Паркер, не поняв и половины из того, на что ему намекал граф, почувствовал, как у него все закипает внутри из-за подобных гнусных инсинуаций в его адрес. Однако все равно постарался не подавать виду, насколько сильно он был взбешен.

— Значит ли это, милорд, что вы подразумеваете…