Завоеватель. Из пепла к рассвету

Глава 1

— Нет! Не-е-е-ет!

Истошный женский вопль вырвал меня из оков сна. Открыв глаза, я увидел занесённый надо мной кинжал, уже готовый обрушиться мне на грудь. Сталь блеснула в свете зеленоватого огня, и я успел только вскинуть руку. Острый клинок пронзил ладонь насквозь, кости хрустнули. Боль ударила волной, от пальцев до плеча. Я стиснул зубы, но не закричал. Только зарычал, глухо, по-звериному.

Кровь хлынула из раны, заливая грудь и простыни. Второй рукой, я перехватил запястье нападающего и провернул. Тот взвыл и выпустил кинжал. Сквозь пелену боли я видел, как зияет чернотой проход за камином. Кажется, об этом тайном ходе говорил Эзра, а ещё он говорил, что расставил там амулеты, сообщающие о появлении посторонних. Почему же они не сработали?

Краем глаза я заметил вырывающуюся из рук незнакомца Алианну. Тот тащил её к отверстию в стене, за ними следовала Лисса, её верная служанка. Открывшаяся взгляду картина была совершенно мне непонятна, но думать об этом было некогда. Меня вновь атаковали. Сколько же тут было чужаков? Я насчитал не меньше десятка.

Чёрные тени мелькали, острые клинки били на поражение. Кольцо смыкалось, удары сыпались со всех сторон, кровь заливала пол, и с каждой каплей силы покидали меня. Я рвался к Алианне, но её уже заталкивали в тёмный проход.

— Алианна-а-а! — заорал я, чувствуя, как спину пронзает кинжал, достаёт до самого сердца, и проснулся.

Холодный пот стекал по лбу, сердце колотилось, как после долгого бега, дыхание сбилось. Несколько мгновений я сидел на постели и шумно дышал, пытаясь осознать, где я и где враги. Постепенно рассудок прояснялся. Стало понятно, что я по-прежнему нахожусь в своих пустых и холодных покоях. Врагов нет. Мне просто приснился сон.

Тот самый сон, который снится уже на протяжении многих лет. Я провёл по лицу, стирая липкую испарину. Ладонь была целой, ни раны, ни крови, лишь белый шрам там, где её распорола острая сталь. Вечное напоминание о том, что я не уберёг её. Потому что Алианну так и не нашли.

Пять лет. Пять долгих лет поисков, допросов, обещаний награды тому, кто принесёт хоть какую-то весть. Да, прошло уже пять лет, а моя жена словно провалилась сквозь землю в ночь штурма. Может быть, она умерла.

Я тоже должен был погибнуть. Видимо, на это и был расчёт нападавших: убрать с дороги меня, и убрать Алианну. И со вторым они успешно справились. Меня же спасло чудо, а точнее, магия Эзры. Я помнил, как пришёл в себя в луже собственной крови, а надо многой склонилось измождённое лицо мага, бледное, с запавшими глазами, с губами, потрескавшимися от напряжения. В ту ночь он стал тенью самого себя. Он отдал мне почти всю свою жизнь, чтобы я не умер. Его магия иссякла, Эзра до сих пор не оправился и не вернул тот уровень силы, который был у него раньше.

— Вставай, — произнёс он, а в глазах его стояли слёзы. Я впервые видел, чтобы Эзра плакал. — Ты нужен своим людям.

Битва была жестокой. Альстэр бросил все силы на штурм Веронтиса. Драконы кружили в небе, но их огонь гас в колдовском тумане. Солдаты умирали на крепостных стенных, на улицах, в подземельях. Но мы выстояли. Я нашёл в себе силы явиться перед войском, залитый кровью, перевязанный, едва держащийся на ногах, но живой. И войско не капитулировало. Оно сражалось и победило.

Затем последовали казни. Я приказал повесить всех пленных: живых, раненных и даже мёртвых. Их тела неделями раскачивались на ветру вокруг крепостной стены. Долгие месяцы допросов привели к тому, что многие допрашиваемые отправились кормить ворон к своим товарищам по несчастью. Люди боялись. Боялись бросить косой взгляд, боялись произнести неосторожное слово. За глаза меня называли чёрным тираном, но я хотел этого.

Альстэр бежал. Снова. Ведьма спасла его с помощью тумана. Он потерпел сокрушительное поражение, и много лет о нём не было слышно. А может, он и вовсе погиб на поле боя, или сгинул в болотах на востоке, или замёрз во льдах на севере. Меня бы устроил любой расклад.

После того как удалось отбить атаку Альстэра, мои люди нашли в ущелье тело Лиссы с перерезанным горлом, вот только Алианну обнаружить так и не удалось. Эзра говорил, что она могла выжить. Но если это так, то где она?

Я откинул одеяло и встал, подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Снаружи ещё было темно, но на востоке уже занималась едва заметная розовая заря. Веронтис просыпался. Я думал о том, что изменилось за эти пять лет. Отвоевав меня у смерти, Эзра потратил почти всю свою магию. Он искал себе преемника и потому открыл школу, куда отбирал детей по всей стране, тех, у кого была хоть малая искорка дара. Стоило только услышать, что где-то у кого-то прорезался магический талант, как на его поиски отправлялся отряд воинов. Если дар подтверждался, то ребёнка забирали в столицу, несмотря на возражения родителей, потому что магия должна быть сконцентрирована только в одном месте, где ею было бы легко управлять. Я не мог допустить никаких новых ведьм или колдунов на службе Альстэра.

Помимо магической школы в столице, в городах и сёлах открывались обычные, а крупных центрах ещё и больницы, и королевские суды. Телесные наказания для крестьян без суда оказались под запретом. Налоги теперь собирались напрямую, дворяне лишились возможности заниматься поборами, но по-прежнему имели доход от ренты. Королевство нуждалось в хороших дорогах и каменных мостах, обученных воинах и врачах, поэтому в Веронтисе началось строительство первого университета. Преподавателей я был намерен пригласить из Мирракса.

Армия стала призывной, её ряды начали пополняться мужчинами, достигшими совершеннолетия и имеющими нужные физические данные. Планировалось, что их служба будет длиться пять лет. Первый год пройдёт в крепости, где они обучатся воинскому мастерству, а затем их распределят по стране. Кто-то отправится охранять границы, кто-то на флот, а кто-то в королевский патруль, причём служба последних может проходить в родных местах, тут уж как повезёт.

Первый призыв прошёл три года назад. Поначалу нововведение вызвало шквал недовольства, которое пришлось жёстко подавлять. Но со временем народ смирился и даже начал находить в этом положительные моменты, особенно когда выяснилось, что за службу в армии выплачивается жалование, которое можно отсылать семье.

Накинув тёплый халат, я вышел на балкон. Рассвет над Веронтисом разгорался всё увереннее. Несмотря на ранний час, во дворце уже кипела жизнь. В утренней дымке я заметил служанку в сером платье и со светлыми волосами, в руках она держала корзинку. На мгновение мне показалось это Алианна. Вцепившись в перила, я подался вперёд.

— Алианна? — недоверчиво проговорил я.

Служанка подняла голову. С такого расстояния она не могла меня услышать, но я разглядел её лицо. Круглое, с крупным носом, оно контрастировало с тонкими, изящными чертами моей принцессы. Она махнула кому-то рукой и скрылась за углом.

Я зажмурился от разочарования. Каждый раз, когда я видел светловолосую женщину или слышал смех, хотя бы немного похожий на её, я надеялся. И каждый раз надежда умирала, оставляя после себя только пустоту и горечь.

— Алианна, — прошептал я. — Где ты?

Ответа не было. Поднявшийся ветер принёс с собой запах моря и растрепал мои слова над площадью.

Глава 2

Инелла

Болото дышало, тяжело и влажно. В сухих стеблях камыша присвистывал ветер. Я шла по едва заметной тропе, то и дело проверяя путь перед собой длинной палкой. Каждый шаг сопровождался чавканьем вязкой жижи, ноги утопали по щиколотку, а иногда и глубже. Стоило ступить не туда, и топь засосала бы, не спрашивая имени, но я знала эти тропы. Магда научила.

На небольшом островке, где росла куща чахлых ив, я собирала светлячков. Они переливались в предрассветной мгле, садились на листья и стебли. Я осторожно брала их пальцами, не сдавливая, стараясь не повредить хрупкие крылья. Каждого укладывала в холщовый мешок, завязанный узлом, чтобы не разлетелись. Мешок светился изнутри мягким, живым огнём, будто в нём горела маленькая зелёная луна.

Я набрала достаточно. Несколько десятков уж точно. Магда обрадуется.

Обратная дорога показалась мне длиннее. Тропа терялась в сером предрассветном тумане, но я помнила каждый поворот, каждую кочку, каждый торчащий из воды корень. Палка уходила в трясину, я пробовала глубину, переступала, шла дальше. Вода хлюпала, ветер шелестел, а мешок за спиной светился, отгоняя утреннюю мглу.

Хижина возникла из тумана неожиданно. Серая, с камышовой крышей, почти вросшая в землю. Её глиняные стены сливались с болотом. И если бы не дымок над трубой, то можно было пройти мимо не заметив. Я подошла к роднику, бившему из-под корней старой ивы, ополоснула ноги и башмаки. Вода была ледяной, но чистой, и грязь сходила легко.

Дверь скрипнула, и на порог выбежал мальчишка с густыми, чуть вьющимися чёрными волосами.

— Мама! — он бросился мне на шею, и я едва устояла на ногах. — Мама, ты вернулась!

— Эри, мой Эри, — я прижала сына к себе, полной грудью вдыхая такой родной запах. — Ты проснулся? Уже позавтракал?

— Да, — кивнул Эри. — Тётушка Магда сварила кашу, а потом дала мне пряник с мёдом и корицей, который купила вчера, когда ходила в деревню. Я уже съел половину, остальное оставил тебе.

— Какой ты молодец, — я поцеловала его в макушку.

В проёме показалась Магда. Коренастая, с веснушчатым лицом, она по-доброму улыбалась.

— Ты уже пришла? Заходи, — произнесла она, вытирая руки о передник. — Я как раз подоила козу и поставила тесто. Сейчас будут лепёшки.

Я сняла с плеча мешок и протянула ей.

— Вот. Набрала.

Заглянув внутрь, Магда кивнула.

— Спасибо, Инелла. Отдам их Родрику вместе с моими травами. Скоро он поедет в столицу, продаст их на ярмарке. Мои светильники всегда хорошо берут.

— А ты сама не поедешь? — спросила я.

— Раньше ездила, — вздохнула Магда. — Мне в Веронтисе нравилось, но теперь не могу. Как вы тут с Эрландом без меня? Пропадёте же.

Она посмотрела на Эри, который в углу возился с деревянной лошадкой, выструганной для него Родриком.

Я не стала спорить. Она была права. Мы с Эри жили на болотах уже давно, с самого его рождения, но без неё я бы не справилась.

В хижине пахло травами и кислым тестом. Я села на лавку, поставила башмаки поближе к горящему очагу, пусть просохнут. Магда взяла с лежанки свёрток и протянула мне.

— Это тебе, — она развернула тряпицу, внутри оказался отрез из шерстяной ткани. — Её милости баронессе Ламар понравилась твоя вышивка

— Леди Адельгейда была в Торнфилде? — удивилась я.

— Её управляющий был, — пояснила Магда и принялась раскатывать тесто. — Ему так понравились вышитые тобой полотенца, которые я продала в прошлом месяце, что он скупил их все. И вот вчера он передал, что Её милость хочет покрывало с цветами и птицами, чтобы удивить гостей из столицы. И если ей понравится, то она пригласит тебя в замок вышить ковры для рыцарского зала.

— Ох, — пробормотала я, разворачивая холст. — Это надолго.

— А куда нам спешить? — усмехнулась Магда. — Здесь, на болотах, время словно застыло. Её милость уже дала задаток, я купила нитки, остальное пригодится для тебя и Эрланда.

— Спасибо, — пробормотала я. — Ты столько делаешь для нас

— Брось, — отмахнулась Магда. — Может, в этом и состоял смысл моей жизни, чтобы помочь вам?

Я замолчала и принялась помогать ей с выпечкой. А после, когда все напились молока и наелись лепёшек, Эри продолжил играть с лошадкой, Магда же достала стеклянные сосуды, открыла мешок, и мы вместе принялись пересаживать светлячков. Эти сосуды ей из Веронтиса привозил Родрик по десятку за раз. В столице они продавались по вполне приемлемой цене.

— Не скучаешь по Веронтису? — спросила я, аккуратно беря маленького жучка за крылышки.

— Скучаю, — призналась Магда, прошептав заклинание, прежде чем закупорить банку, чтобы светлячки дольше жили. — Но моё место здесь. Не зря же меня называют болотной ведьмой.

— Да какая же ты ведьма, — отмахнулась я. — Ты фея.

— Ну, спасибо на добром слове, — довольно заулыбалась Магда.

Жучки в банках загорелись мягким, живым светом: голубым, зелёным, золотистым.

— Красиво, — прошептала я.

— Красиво, — согласилась Магда.

До вечера я занималась вышивкой, Эри же играл на лужайке возле хижины под присмотром Магды. Я была безумно благодарна этой женщине, когда-то нашедшей меня, израненную, на дне ущелья. Она говорила, что я почти не дышала и доживала последние минуты. Призвав на помощь Великую Праматерь, Магда смогла сохранить жизнь не только мне, но и моему сыну.

— Великая Праматерь сберегла вас ради чего-то очень важного, — утверждала знахарка.

— Для чего? — спрашивала я.

— Только ей одной это известно, — отвечала Магда.

Она не знала, кто я и откуда. Да я и сама не помнила. Когда я пришла в себя в этой хижине, то не смогла назвать даже своего имени. Магда назвала меня Инеллой и дала свою фамилию Берг. Для всех я была её племянницей, сбежавшей от жестокого мужа. В скором времени я и так срослась с этой легендой, что и сама начала в неё верить.

Глава 3

Дорога в Торнфилд заняла больше времени, чем обычно. Магда нагрузила двухколёсную тележку под завязку: мешочки с травами, корзины с заговорёнными свечами, банки со светлячками, которые при каждом толчке жалобно позвякивали. Эри бежал впереди и сбивал длинной веткой мокрые от росы головки дикого клевера.

Лес встретил нас сыростью и птичьим гомоном. Тропа петляла между корявыми стволами, кое-где приходилось обходить огромные лужи. Я поправила капюшон на накидке, надвинула его на самый лоб. Последние пять лет я прикрывалась этой накидкой словно щитом. Я боялась быть узнанной до того, как пойму кто я и откуда. Вот только годы шли, а память будто отрезало. Иногда мне снились сны, тяжёлые и тревожные, но просыпаясь, я не могла вспомнить ничего. Кто знает, просто так я свалилась в то ущелье, где меня нашла Магда, или меня столкнули?

В Торнфилде вовсю кипела жизнь. На деревенской площади уже столпился народ. Раз в месяц сюда съезжались торговцы со всей округи. Специально сколоченные деревянные прилавки с навесами от непогоды ломились от разнообразных товаров. Кто-то выложил изделия из бересты: туески, короба, корзины, даже заколки для волос; кто-то отрезы из домотканого полотна; кто-то различные продукты собственного производства, а кто-то торговал живностью.

Не успели мы подойти к площади, как к Магде подбежала запыхавшаяся женщина.

— Тётушка Магда! — запричитала она, хватая знахарку за руку. — Беда у нас! Дочка моя вторые сутки мучится, никак не разродится!

— Что же вы раньше за мной не послали! — заохала Магда. — Веди скорее! Вы тут сами справитесь? — спросила она меня.

— Справимся, — заверила я её.

Магда поспешила за женщиной, а мы заняли свободный прилавок и принялись разгружать тележку. Эри помогал мне: таскал мешочки с травами, раскладывал их на деревянной поверхности. Я поправила вышитые полотенца. Птицы, цветы, затейливые узоры — руки сами помнили, как вышивать, хотя сознание не ведало, где и когда я научилась этому ремеслу.

— Красиво, — одобрил кто-то из прохожих.

Я подняла голову, кивнула.

— Спасибо.

К полудню у меня раскупили почти все полотенца. Мешочки с травами для облегчения головной боли, зубной боли и боли в сердце тоже разошлись. Люди брали охотно, хвалили. Я только успевала принимать мелочь и отсчитывать сдачу.

— Славный товар, — раздался знакомый голос.

Я обернулась и увидела Родрика, мужчину средних лет, родного брата Магды. Он улыбался, разглядывая светильники, которые так и остались в тележке.

— Заберёшь? — спросила я, кивая на банки.

— А то ж!

Он перегрузил их к себе. Я помогла аккуратно переложить их тряпьём, чтобы не бились.

— Через неделю поеду в Веронтис, — сообщил он.

— Да, Магда говорила.

Родрик помялся, потом спросил:

— А ты сама не хочешь поехать? В столице твои вышивки дорого бы стоили.

— В столице и без меня мастериц полно, — вежливо отказалась я.

Он не настаивал. Ушёл, пожелав удачной торговли.

Эри умчался играть с деревенскими ребятишками, а я продолжила стоять за прилавком. После обеда, когда солнце начало клониться к закату, ко мне подошёл Маттис. Он жил на краю деревни в добротном доме с резными наличниками, и по возрасту был ровесником Родрика.

— Здравствуй, Инелла, — с доброй улыбкой поприветствовал он. — Как поживаешь?

— Здравствуй, Маттис, — ответила я. — Хорошо.

— А Эрланд как?

— Растёт, шалит.

Маттис посмотрел на мальчика, который возился в пыли с другими детьми, и вздохнул.

— Трудно тебе одной.

Я промолчала. Он уже пытался ухаживать за мной. Магда сказала тогда: «Присмотрись к нему. Жена у него умерла, оставила двоих детей. Ты бы стала им матерью, а он — отцом для Эрланда. — А потом задумалась и добавила: — Нет, не для тебя он. Непростая ты девка, ох, непростая». Но все мои вопросы, почему она так думает, Магда только качала головой: «Сердцем чую».

— Что нового у вас? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Приезжал королевский отряд, — Маттис понизил голос. — Искали одарённых детей.

— Нашли?

— Нет. Детей попрятали. Всех на всякий случай. Кто же своих-то отдаст? За них, конечно, звонкую монету кидают, но кто знает, что с ними в столице делают. — Он помолчал, потом продолжил: — А младшего сына старосты в прошлом году забрали в крепость. В патруль попал. Повезло ему: в родных местах служит. Только деревенские ему вслед плюются.

— Почему? — удивилась я.

— Так, он в том отряде был, что за детьми приезжал.

— Зато если беда какая случится, так те, кто плевался, первыми к нему за помощью побегут.

— Возможно, — согласился Маттис.

Подбежавший Эри схватил меня за юбку.

— Мам, я хочу домой.

— Скоро, — пообещала я. — Нам надо ещё кое-что купить.

— Леденцов хочу, — насупился сын.

— Будут тебе леденцы, — пообещала я.

Эри снова убежал к ребятам, а Маттис помог мне сделать покупки. Он погрузил на тележку мешок с мукой и крупы. Магда всё не возвращалась.

— Наверное, она надолго, — задумчиво произнесла я. — Не будем её ждать. Одни пойдём.

— Не ходили бы вы одни по лесу, — предупредил Маттис. — Кто-то говорил, что у нас в лесу видели бешеного медведя. Двоих охотников уже задрал.

— А что делать? — спросила я.

— Можете переночевать в моём доме, — предложил он. — Выделю вам угол.

Я покачала головой. Я не очень-то ему поверила. За пять лет я не видела в наших краях ни одного опасного животного, потому решила, что это всё просто слухи.

— Спасибо, Маттис, но мы пойдём.

— Тогда я провожу вас.

— Не надо, — я подозвала сына, всучила ему кулёк с купленными леденцами, а после взяла на руки и усадила в телегу. — Мы справимся.

Маттис не настаивал, но смотрел нам вслед с тревогой.

Тележка скрипела и подпрыгивала на кочках. Эри дремал, привалившись к мешкам. Лес вокруг молчал. Не было слышно привычного пения птиц. И я вдруг подумала, а что, если Маттис был прав? Может, не надо было отказываться от его помощи? Но отступать было поздно.

Глава 4

До хижины мы добрались благополучно. Эри всю дорогу проспал и так и не узнал, какие страхи меня одолевали. Но стоило мне оказаться в знакомых стенах, как все сомнения улетучились, я снова поверила, что кто-то просто распускает слухи о медведе.

Магда вернулась только под утро. Эри ещё спал, а я поднялась засветло, чтобы подоить козу, пасущуюся за домом.

— Ну как? — негромко спросила я, когда Магда переступила порог хижины.

— Сложные роды, — устало ответила она, опускаясь на грубо сколоченный табурет. — Ребёнок родился слабый, еле дышит. Я велела окуривать комнату заговорёнными травами. Теперь всё в руках Великой Праматери. Только она благосклонна к женской доле.

— Ты сделала всё, что могла.

— Знаю, — невесело согласилась Магда. Она помолчала, потом посмотрела на меня. — Я научу тебя, Инелла: травам, заговорам — всему. Негоже мне одной тащить это бремя.

— Что?! — воскликнула я и осеклась, бросив быстрый взгляд на Эри, но тот не проснулся. — Я не смогу.

— Сможешь, — твёрдо ответила Магда. — Да и для чего-то Великая Праматерь сберегла тебя.

Я промолчала.

Дни на болоте тянулись медленно, похожие один на другой. Я сидела на крыльце и вышивала заказ для баронессы Ламар. Игла протыкала ткань и тянула за собой нитку, создавая что-то изящное, почти живое: птицу, цветок или замысловатый узор. Эри играл у самого болота. Я приглядывала за ним вполглаза, чтобы он не подходил близко к трясине.

Иногда я ловила себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, на кого он похож. Каким был его отец? И был ли его отец мне мужем? Как всё произошло? Любили ли мы друг друга? Почему в страшный час я оказалась одна, без помощи, на дне ущелья? А вдруг он и сам погиб? Или, наоборот, ищет, чтобы закончить начатое?

Я тряхнула головой, отгоняя страхи.

Эри залез в лужу с ногами, и я заметила, что он играет с лягушками. Он выстроил их в ряд, и что было странным — они не разбегались. Стоило ему хлопнуть в ладоши, как одна из них подпрыгивала и квакала. Потом вторая и третья. Одна за другой. Сын при этом заливисто хохотал.

— Эри? — позвала я. — Как у тебя это получается?

— Получается что, мама? — не понял он.

— Ну вот так с ними играть.

— Не знаю, — сын пожал плечами. — Мы просто играем. Им нравится.

Я хотела спросить что-то ещё, но он, потеряв интерес к лягушкам, уже убежал к дому.

Вечером я нагрела в котле воды и вылила в глубокое корыто. Эри сидел тихо, пока я намыливала ему голову щёлоком, который у нас делала Магда. Она заливала еловую золу водой, настаивала сутки, потом сцеживала и разбавляла. А чтобы от волос и тела шёл приятный запах, после купания я ополоснула сына душистым отваром из цветов черёмухи.

— Водица-сестрица, возьми усталость, — приговаривала я, — оставь мне на утро силу и радость.

Потом Эри обсыхал у очага, закутанный в полотенце, и пил молоко из глиняной кружки. А после я укладывала его спать. Колыбельные я не помнила, поэтому пела песню, когда-то услышанную от Магды. Слова были простые: о матери, качающей сына в колыбели, и о ветре, который не должен его разбудить. Эри засыпал быстро. Он посапывал на своей лежанке, а я мылась в уже остывшей воде.

Через несколько дней настало время вновь идти в деревню. На этот раз на службу. В Торнфилде имелся небольшой деревянный храм Великого Отца. По этому случаю я надела единственное нарядное платье. Оно было простым, из грубой ткани, зато с вышивкой на рукавах и лифе. На плечи я накинула тёмную накидку с капюшоном.

— Хожу в храм только для того, чтобы люди не болтали лишнего, — ворчала Магда, заплетая волосы в косу. — Верю-то я только в Великую Праматерь

В храме было людно. Служба тянулась долго. Я слушала вполуха, думая о своём. Магда стояла рядом, опустив голову, но губы её шептали не те молитвы, что пел священник.

После службы мы вышли во двор. Женщины о чём-то сплетничали, мужики толпились у ворот, обсуждая последние новости. Дети играли в догонялки, поднимая пыль. Магда отошла узнать о роженице. Я стояла в стороне, рассматривая облака. Эри носился с другими мальчишками, его чёрные волосы развевались на ветру.

И вдруг раздался рёв. Звериный. Чудовищный. Такой, от которого в жилах застыла кровь. Я обернулась и увидела, как в деревню ворвался медведь. Огромный, лохматый, с красными глазами и пеной у рта, он громил всё на своём пути: опрокинул телегу, сломал забор. Похватав вилы и топоры, мужики кинулись на него, но зверь ударом лапы отбросил одного и раскроил череп другому.

Женщины истошно заголосили, хватая детей. Я металась, пытаясь во всеобщей суматохе найти сына. Сердце оборвалось, когда я увидела его. Он стоял как вкопанный посреди улицы, а медведь заметил его и повернул к нему.

— Не трогай его! — закричала я, бросаясь к сыну.

Зверь в этот момент встал на задние лапы и заревел. Из пасти летели клочья пены. Кто-то перехватил меня, не давая приблизиться к Эри.

— Поздно, — узнала я голос Маттиса. — Он убьёт вас обоих.

— Отпусти! — прохрипела я, пытаясь вырваться из сильных рук.

— Нет. Ты ничего не сделаешь. Только себя угробишь.

Я выла от бессилия, наблюдая, как страшный зверь заносит когтистую лапу над моим ребёнком. И в это время над деревней разнёсся звонкий детский голосок:

— Не трогай меня!

И медведь замер. Я не могла поверить в увиденное. Зверь стоял, покачиваясь, и смотрел на моего сына мутными красными глазами. Он не двигался. Не рычал. Будто ждал команды.