Двор призрачных сердец

Глава 1

Я не принадлежала этому месту.

Это было первое, что пронзило сознание, когда золотой свет тронного зала ударил в глаза — ослепительный, безжалостный, словно само солнце решило спуститься под своды Двора Света и посмеяться над самозванкой в чёрном платье.

Я не человек. Я не человек.

Мантра билась в висках в такт сердцебиению — слишком быстрому, слишком громкому. Казалось, они слышат. Или чувствуют, как моя кровь — смертная, тёплая, красная — пульсирует под тонкой маской иллюзии, что уже начала истончаться по краям, как паутина под дыханием.

Два часа. У меня было два часа.

Но сейчас, стоя на пороге зала, где сотни фейри кружились в танце, где музыка лилась как жидкое золото, где воздух был густой от магии и чего-то ещё — чего-то хищного, что скреблось под кожей — два часа казались вечностью и мгновением одновременно.

Шаг вперёд.

Каблук стукнул по мрамору — звук тонкий, острый, как удар иглы по стеклу. Несколько голов обернулись. Несколько пар глаз — нечеловеческих глаз, слишком ярких, слишком знающих — скользнули по мне.

Дыши. Просто дыши.

Но дышать просто не получалось, воздух обжигал лёгкие — сладкий, тягучий, пахнущий жасмином и чем-то ещё. Магнолией? Нет. Глубже. Амброй, мускусом, кожей и желанием.

Двор Света празднует Равновесие — ночь, когда тьма и свет танцуют на лезвии ножа, когда маски скрывают не только лица, но и грехи.

Я читала об этом. В Ордене нам рассказывали о традициях фейри, их праздниках, слабостях. Но детали я находила сама — в запылённых архивах, под тусклым светом лампы. Пока Изабелла спала на соседней кровати, я изучала манускрипты, что другие послушники считали скучными.

Праздник Равновесия. Ночь, когда запреты тают.

Они пьют, они трахаются, они забывают об осторожности.

Идеальное время для охоты.

Ещё шаг. И ещё.

Толпа расступилась не сразу, медленно, будто невидимая волна прошла сквозь зал. Танцующие пары замедлились. Разговоры стихли до шёпота. Головы поворачивались.

На меня.

На чёрное.

Чёрт!

Паника укусила за горло острыми зубами. Я сжала кулаки — ногти впились в ладони, боль отрезвила.

Спокойно. Ты ХОТЕЛА привлечь внимание.

Но не так. Не этот вес сотен взглядов, что ползли по коже как невидимые пальцы, раздевали, оценивали. Не этот гул удивления, что рос с каждой секундой.

— Чёрное, — прошептал кто-то справа. Женский голос, звенящий как разбитое стекло. — На Празднике Света. Как дерзко.

— Или глупо, — мужской голос, низкий, с лёгкой усмешкой.

Я шла дальше — неторопливо, бёдра покачивались (как учила Белла: «Представь, что ты идёшь по воде. Плавно, гипнотически, чтобы они не могли отвести взгляд»).

Чёрный шёлк шелестел с каждым шагом, разрезы по бокам открывали ноги до самого бедра. Я чувствовала взгляды на коже — жаркие, липкие. Кто-то смотрел на декольте. Кто-то на бёдра. Кто-то на лицо — на маску из чёрного кружева, что скрывала верхнюю половину, но оставляла губы и подбородок открытыми.

Я не человек. Я не человек.

Зеркало справа — огромное, в золотой раме, от пола до потолка. Я скользнула взглядом, поймала своё отражение.

Незнакомка смотрела в ответ.

Кожа светилась мягко, золотисто, словно я проглотила звезду. Тёмные волосы с синим отливом рассыпались по плечам волнами. За маской сияли глаза — изумрудные, с золотыми искрами. Губы — тёмно-красные, влажные — приоткрыты, будто я только что вдохнула или застонала.

Богиня ночи среди детей света.

Золушка-самозванка на балу, где её быть не должно.

Охотница в логове зверей.

Всё сразу. И ничто из этого — правда.

Но ложь не становится правдой от повторения.

Я была Аделин. Лин. Девятнадцать лет. Послушница Ордена Железного Креста. Девственница (хотя в этом платье, с этим макияжем, никто бы не поверил). Дочь мёртвых. Возлюбленная пленника.

Джаспер.

Его имя пронзило сердце — остро, сладко, как нож, обмокнутый в мёд. Я почти увидела его — серо-зелёные глаза, тёмные волосы, улыбку, что была только для меня.

Вспомнила тот разговор перед его отъездом. В саду Ордена, под старой ивой, когда он держал моё лицо в ладонях и смотрел так, будто хотел запомнить каждую черту.

«Когда я вернусь с рейда ты пройдёшь испытание, Лин, и став полноценной охотницей... мы сможем узаконить наши отношения. Орден разрешает связи между равными.»

«Узаконить?» —прошептала я, не до конца понимая, что это значит.

Он улыбнулся нежно, обещающе, и в этой улыбке была вся его любовь, вся надежда на будущее, что мы строили в мечтах.

«Мы никогда больше не расстанемся. Я буду любить тебя вечно, Лин. До последнего вздоха.»

Поцелуй страстный, отчаянный.

«Так что жди меня. Я вернусь и всё измениться.»

Но я не дождалась.

Он пропал, его схватили. Увезли в проклятый дворец. И теперь он где-то здесь — под этими мраморными полами, в темнице, окружённый холодом, тьмой, и одиночеством.

Горло сжалось, слёзы кольнули глаза, но я не позволила им пролиться. Не здесь, не сейчас, не в логове врага.

Ты пришла. Так действуй.

Музыка изменилась — струнные стихли, вступили барабаны. Ритм глубокий, томительный, отдающийся в животе, ниже. Танцующие пары замерли, потом начали двигаться снова, но иначе. Тела прижимались друг к другу, руки скользили по спинам, бёдрам. Кто-то целовался прямо на танцполе — жадно, открыто, языки сплетались, стоны терялись в музыке.

Праздник Равновесия. Ночь, когда всё разрешено.

На щеках вспыхнул жар. Я отвела взгляд, споткнулась и тут же уткнулась в чью-то твёрдую грудь. Запах дыма и сандала. Сильные руки удержали меня от падения.

— Осторожнее, красавица.

Голос — бархатный, с лёгкой хрипотцой. Близко. Слишком близко.

Подняв голову, я увидела фейри.

Высокий, под два метра, широкоплечий. Белый костюм облегал фигуру идеально, подчёркивая мускулы. Маска — золотая, в форме солнца — скрывала верхнюю половину лица, но оставляла рот открытым. Губы чувственные, изогнутые в полуулыбке. Волосы светлые, зачёсаны назад.

И фиолетовые глаза как лепестки ириса в сумерках, с серебристыми искрами в глубине, что казалось, смотрели прямо в душу.

Он видит. Он знает.

Нет. Спокойно. Иллюзия держится. Он видит фейри.

— Прости, — отступив на шаг, я высвободила локоть. Голос прозвучал на удивление ровно.

— Не извиняйся. — Он шагнул ближе — намеренно, вторгаясь в личное пространство. Запах усилился. Что-то тёплое, мускусное, мужское. — Я рад столкнуться с такой красотой.

Его взгляд неспешно, откровенно скользнул вниз по шее, по декольте. Задержался на груди. Ниже — к талии, к бёдрам, к разрезу, что открывал почти всю ногу.

Кровь загудела в венах. Не смущение. Ярость.

Как он смеет!

Но я томно, холодно улыбнулась.

— Посмотрел достаточно?

Он усмехнулся, поднял взгляд обратно к моему лицу.

— Недостаточно, никогда не будет достаточно. — Шагнул ещё ближе. Рука поднялась — пальцы скользнули по моему плечу, вниз, к локтю. Лёгкое касание, но намеренное. — Танцуешь?

— Нет.

— Почему?

— Не в настроении.

— Тогда пойдём выпьем. — Пальцы сжались на локте — не больно, но крепко. — Я знаю укромное место. Балкон на третьем этаже. Вид на звёзды. Очень... романтично.

Он хочет увести меня. Уединиться. Трахнуть в углу, пока остальные празднуют.

Типичный фейри.

— Благодарю, но нет. — Я высвободила руку резким движением. — Я кое-кого ищу.

— Кого? — В фиолетовых глазах вспыхнуло любопытство. — Может, я знаю. Я здесь частый гость.

Думай быстро. Что сказать?

— Короля.

Слово выскользнуло прежде, чем я успела остановиться.

Идиотка. Зачем ты сказала?

Но фейри только громко, искренне рассмеялся.

— Короля? — Он покачал головой. — Красавица, ты и тысяча других. Сегодня каждая дева здесь мечтает попасть в постель Алистора.

Алистор.

Лис.

Имя обожгло язык.

— Тогда я буду тысяча первой. — Развернувшись, я пошла прочь.

— Подожди! Как тебя зовут?!

Обернувшись на мгновение, я хищно улыбнулась.

— Та, которую ты не забудешь.

И растворилась в толпе.

***

Где он? Где этот чёртов Король?

Я скользила между танцующих — призрак в чёрном среди моря белого. Запахи менялись с каждым шагом — жасмин сменялся ирисом, тот — бергамотом, потом что-то тяжёлое, пряное — пачули? амбра? — и снова цветы, но другие — лилии, гардении, что-то сладкое до тошноты.

Магия давила на плечи как невидимый груз. Кожа покалывала — иллюзия начинала слабеть? Или это просто слишком много чужой магии вокруг?

Холодные пальцы легко, почти невесомо коснулись моей талии. Вздрогнув, я развернулась.

Женщина.

Высокая, стройная. Платье из белого кружева облепило тело, открывая больше, чем скрывая. Маска — серебряная, в форме луны — закрывала только глаза. Губы — пухлые, накрашенные бледно-розовым — изогнулись в улыбке.

— Потерялась, красотка?

Голос был соблазняющий, но низкий для женщины, с лёгкой хрипотцой.

— Нет. Просто ищу...

— Короля? — Женщина усмехнулась. — Все ищут Короля. Но он не ищет никого. Он ждёт, пока добыча сама придёт.

— Я не добыча.

— Нет? — Она шагнула ближе, пальцы плавно провела по моему предплечью. — Тогда кто ты? Охотница?

Я замерла.

Она знает?

Нет. Невозможно. Она просто играет.

— Может быть, — сказала я тихо.

— Тогда будь осторожна. — Её улыбка стала шире, но глаза оставались холодными. — Его Величество любит игры. Но он всегда выигрывает. Всегда.

Она лениво провела пальцем по моей щеке. Потом поднесла палец к губам, лизнула.

— Вкусная, — прошептала. — Но опасная. Ты пахнешь... иначе.

Сердце остановилось.

Она чувствует. Сквозь духи. Сквозь иллюзию.

Беги. СЕЙЧАС.

Но я не побежала. Подняла подбородок, встретила её взгляд.

— Иначе — интересно?

Женщина звонко засмеялась.

— Очень. Но не мне решать. — Её взгляд переместился в глубину зала. — Король там, где азарт. Где толпа забывает осторожность. — Пауза. — Ты найдёшь его быстро. Свет всегда притягивает взгляд.

Она развернулась и, гипнотически покачивая бёдрами, пошла прочь.

Я выдохнула. Руки тряслись.

Ты почти раскрыта. Иди быстрее. Время на исходе.

Я двинулась в указанном направлении, туда, где толпа сгущалась, где свет мерцал ярче, где воздух был плотнее. Музыка здесь стихала до далёкого эха, заглушённая чем-то другим — гулом голосов, смехом, криками. Фейри собирались кучками, прижимались друг к другу, вытягивали шеи, пытаясь увидеть что-то в центре.

Кто-то трогал меня мимоходом — руки касались талии, спины. Кто-то шепнул непристойность на ухо. Я игнорировала, сжимала зубы, протискивалась вперёд.

Шёлк и бархат тёрлись о мою кожу. Чужие запахи — вино, пот, духи — смешивались в удушающий коктейль. Локти впивались в рёбра. Каблуки наступали на подол. Но я не отступила.

Ещё шаг. Ещё один.

И вдруг толпа расступилась. Как занавес, отдёрнутый невидимой рукой. И предо мной открылся круг: широкий, чистый, словно невидимая граница отделяла зрителей от того, что происходило в центре.

Я замерла.

Воздух застрял в горле.

Стол из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска, стоял в центре круга света. Зелёное сукно покрывало поверхность — изумрудное, как мох в лесной чаще. На нём — золото. Горы золота. Монеты, цепи, кольца с драгоценными камнями, что вспыхивали красным и синим под зачарованными люстрами. Долговые расписки — пожелтевший пергамент, перевязанный чёрными лентами. Чья-то жизнь. Чья-то смерть. Всё на кону.

Пятеро игроков сидели вокруг стола. Четверо в масках — золотых, серебряных, украшенных перьями и драгоценностями. Лица скрыты, но напряжённые руки с побелевшими костяшками пальцев их выдавали.

Пятый маски не носил.

***

Я знала, что Короли фейри прекрасны. Читала об этом. Слышала от охотников, что выживали после встреч с Высшими. «Красота как оружие. Красота, что ослепляет, заставляет забыть об опасности, пока клинок не вонзится в спину.»

Но ничто не подготовило меня к нему.

Алистор. Лис. Король Света.

Тот, кто забрал Джаспера.

Он не сидел на троне.

Не возвышался над толпой в золотых одеждах, не принимал поклоны на мраморных ступенях.

Он играл в кости. С азартом, что читался в каждой линии его тела.

Король Света сидел в небрежной позе, откинувшись на спинку кресла — одна рука на столе, пальцы, увешанные причудливыми перстнями, постукивали по краю сукна. Ритмичный звук — тихий, но слышен в мёртвой тишине. Вторая рука держала кости — три кубика, что виртуозно перекатывались между пальцев. Цок-цок-цок. Как метроном. Как отсчёт до взрыва.

Но в каждой линии его тела читалась сила, опасность, власть, что не нуждалась в короне.

Белая рубашка расстёгнута до середины груди — ткань прилипла к коже от жары зала, очерчивая мускулы, намекая на шрам под ключицей. Рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья, покрытые тонкой сетью рун, что едва мерцали тускло-серебристым в полумраке. Облегающие чёрные брюки и босиком. Босиком, будто он был в своих покоях, а не на священном празднике.

Рыжие волосы цвета закатного пламени были растрепанные и падали на плечи, на лоб, закрывали один глаз, словно пару минут назад он встал с постели и не удосужился расчесаться. Высокие скулы, прямой нос, квадратная челюсть. Чувственная линия губ.

Сейчас нижняя губа была прикушена. Зубы впились в мягкую плоть, оставляя красный след от концентрации.

Я не могла отвести взгляд.

И в этот момент он поднял голову.

Я увидела глаза.

Боги.

Серебристо-дымчатые. Как расплавленный металл, как лунный свет на лезвии клинка, как звёзды, утопленные в ртути. Они светились — буквально, физически — мягким холодным светом и смотрели прямо на меня.

Мир замер — музыка стихла до далёкого эха, голоса растаяли, толпа фейри вокруг стала размытыми тенями. Существовали только мы: он и я, охотник и добыча. Кто из нас кто?

Его губы плавно разжались, оставив влажный след, который он тут же слизнул — лениво, почти небрежно. Я проследила движение, не смогла не проследить, и щеки заалели.

Его взгляд скользнул по моему лицу, изучая, оценивая, задержался на маске из чёрного кружева, опустился ниже — к губам — и замер там. Секунда. Две. Вечность.

Я тоже непроизвольно, нервно их облизнула, и его светлая бровь поползла вверх.

Потом пришла улыбка — томительная, хищная, обещающая — одним уголком рта, как у кота, что увидел канарейку и уже знает, как она будет на вкус.

Низ живота непрошенное, пугающее заныл.

Что за...

Я не должна была чувствовать это. Не к нему, не к монстру, что держит Джаспера в цепях. Но тело не слушалось — оно реагировало на взгляд, на обещание в туманных глазах, на полуулыбку, что говорила: «Я вижу тебя всю. И я возьму тебя. Если осмелишься подойти.»

Не поддавайся, Лин. Это магия, чары.

Но ноги двинулись сами, без приказа. Словно кто-то другой управлял моим телом.

Шаг вперёд и толпа плавно расступилась, как вода перед носом корабля, каблук стукнул о мрамор, и его глаза вспыхнули ярче. Ещё шаг. И ещё.

Шёпот прокатился волной — удивлённый, завистливый, похотливый.

— Кто она?

— Чёрное платье... дерзость...

— Король смотрит...

— Удачливая сучка…

Последнее слово укололо, но я не остановилась — подбородок вверх, спина прямая, бёдра покачиваются. Я хищница. Я богиня. Я всё, что он хочет. Притворяйся, пока не станет правдой.

Пятнадцать шагов до стола. Десять. Пять.

И тут меня накрыло — его запах. Дым, тёплый как от костра в осеннем лесу, корица и что-то ещё, тёмное, пряное, опасное. Кожа и пот — лёгкий, почти незаметный, но там. Магия — искры на языке, покалывание в носу. И под всем этим — что-то дикое, первобытное, зов, что отзывался где-то глубоко в животе, ниже.

Феромоны. Фейри-феромоны. Они используют их как оружие.

Я сделала глубокий вдох через рот, минуя нос.

Не поддавайся.

Два шага. Расстояние, за которое он мог бы схватить меня одним рывком.

Но он не встал, не пошевелился — просто смотрел как хищник на раненую птицу: не съест сразу, но и не выпустит, будет играть, изучать, смаковать каждое мгновение перед развязкой.

— Ну здравствуй, — произнёс он низким, бархатным голосом с лёгкой хрипотцой и странным акцентом — не британским, не американским, старым, из времён, когда языки были иными.

Я замерла у края стола.

Дымчатые глаза смотрели прямо в душу.

— Незнакомка в неправильном платье, — продолжал он певучим тоном, с лёгкой насмешкой, словно всё это — игра. — Ты либо до безумия смелая, либо никто не объяснил тебе традиции моего Двора. Чёрное на Празднике Света? — Он присвистнул — тихо, восхищённо. — Обожаю нарушителей правил.

Толпа вокруг нервно, сдержанно засмеялась.

Я сделала глубокий, медленный вдох, заставляя сердце успокоиться.

Говори. Скажи что-то. Соблазни его.

— Возможно, я хотела выделиться, — голос вышел ровнее, чем ожидалось, но хрипловато. Почти сексуально.

Его улыбка стала шире.

— Получилось. — Он откинулся назад, небрежно положил кости на стол. Пальцы постучали по сукну — один раз, два. — Так что привело тебя сюда, красавица? К моему двору, в мою ночь?

К моему двору. В мою ночь, — эхом отозвалось в голове.

Он владеет всем. Этим залом. Этим праздником. Каждым дыханием здесь.

— Любопытство, —ответила я, шагнув ближе. Сократила расстояние до шага. — Слышала, что Король Света играет лучше всех в Подгорье.

— Слышала? — Бровь снова поднялась — рыжая, чуть светлее волос. — От кого?

Ловушка, Лин. Не попадайся.

— От толпы. — Я неопределённо махнула рукой. — Все только о вас и говорят.

— Лестно. — Он наклонил голову заставив рыжие пряди скользнули по щеке, открыть шею. Длинную, с яремной веной, что пульсировала под кожей.

Одного удара клинком — и он истечёт кровью за минуту.

Но у тебя нет клинка. Только….

Позже. Сначала — соблазни его, не будь гусыней.

— Но ты не ответила на вопрос. — Тон изменился, стал тише, бархатистее. — Что ты хочешь? Сыграть? — Пауза. Глаза опустились — к декольте, к бёдрам, к разрезу платья. — Или выиграть?

Липкая, тяжёлая двусмысленность повисла в воздухе.

Кто-то в толпе усмехнулся.

Я фыркнула. — Выиграть. Всегда, только выиграть!

Серебро в его глазах вспыхнуло, стало ярче, почти белым.

— Амбициозная. Мне нравится.

Он встал одним плавным движением, и я поняла, насколько он высокий. Даже на каблуках мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Широкие плечи заслонили свет люстры, отбросив тень на моё лицо, и весь мир сузился до него — до серебра его глаз, до обещания в полуулыбке, до жара что исходил от его тела.

Запах усилился — дым, корица, он сам — окутал меня как невидимое облако, плотное и дурманящее. Голова слегка закружилась, но достаточно, чтобы я поняла: это феромоны, его оружие.

Не дыши глубоко. Не поддавайся. И не показывай страх. Хищники чуют страх.

— Так, — прошептал он, наклоняясь ближе, что губы оказались почти у моего уха, — давай проверим твои амбиции.

Его рука как змея, стремительно выстрелила вперёд, крепко схватила моё запястье, и рванула вперёд.

Мир перевернулся, я потеряла равновесие, каблуки скользнули по мрамору, платье задралось, чужие руки и тела мелькнули по краям зрения, а потом я оказалась у него на коленях.

***

Удар был жёстким. Его бедро оказалось под моим — твёрдое, мускулистое, горячее даже сквозь ткань. Инстинктивно я схватилась за что-то для равновесия, и руки сами нашли его грудь.

Чёрт!

Под ладонями разливалось живое, пульсирующее тепло. Рубашка была тонкой, почти невесомой, и сквозь неё я ощущала всё: как ровно и спокойно бьётся его сердце, словно для него сидящая на коленях девушка была обыденностью; как с каждым вдохом вздымается грудная клетка; как каменные мышцы под моими пальцами напрягаются всякий раз, когда он смещается, устраивая меня удобнее.

Я видела мужские тела раньше. На тренировочном дворе Ордена, когда в жару солдаты снимали рубахи. Голую кожу, пот, шрамы. Но это было безопасно — они не касались меня, не держали так, не дышали мне в шею.

А сейчас...

Его рука на моей талии была стальной, властной, пальцы впились в шёлк так крепко, что я ощущала давление каждого. Вторая скользнула к бедру, к разрезу платья, где ткань заканчивалась и начиналась голая кожа, коснулась легко, почти невинно, но вверх по позвоночнику пробежала молния, заставившая меня вздрогнуть.

От отвращения. Только от отвращения,— повторяла я мантру, пытаясь убедить себя.

— Тихо, красавица, —произнёс он у самого уха, так близко что губы почти коснулись кожи, и горячее дыхание скользнуло по шее, подняло мурашки. — Не вертись. Ты моя удача сегодня.

«Удача». Хорошо. Пусть думает, что я талисман. Значит захочет оставить рядом.

Толпа ахнула.

Все смотрят. Хорошо. Публичность играет на руку — он не заподозрит опасности.

Я попыталась встать и проверить реакцию.

Он не дал.

Ладонь на талии сжалась крепче, не больно, но непреклонно.

— Сиди тихо, — прошептал он, губы скользнули по краю моей челюсти, оставляя горячий след, — или все увидят, как сильно ты дрожишь.

Проклятье.

Он прав.

Я дрожу — руки на его груди, ноги, даже дыхание сбилось в неровный ритм.

От страха? От адреналина? От того, что план работает, но выходит из-под контроля, от того, что под ладонями я ощущаю налитые сталью мускулы, тепло что впивается в кожу, и что-то ещё — что-то плотное, пульсирующее, прижимается к моему бедру сбоку?

Чёрт! Он возбуждён.

Хотя…хорошо, значит он уязвим. Мужчины теряют бдительность, когда возбуждены — Изабелла повторяла это сотню раз.

— Итак, господа! — Он повысил голос, обращаясь к сидящим за столом. — Последний бросок. И у меня теперь есть талисман.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал — медленно, будто пробуя на вкус. Тёплый рот скользнул по костяшкам пальцев, задержался, и я почувствовала влажное прикосновение языка. Дыхание перехватило.

Тепло разлилось от точки касания вниз к запястью, к локтю, к плечу, к груди, к животу, и ниже — туда, куда не должно.

Что за... Нет. Это неправильно.

Но тело не слушалось. Соски затвердели под тонким шёлком, между бёдер запульсировало.

Игнорируй, Лин. Фокус на цели.

Он опустил мою руку и сплёл наши пальцы.

— Чёрное среди белого, — прошептал он, глядя на наши руки — его пальцы длинные, покрытые шрамами, с цветными кольцами, контрастировали с моими, маленькими, бледными пальчиками. — Ночь среди дня. Тьма среди света. — Взгляд поднялся к моему лицу, и серебро в глазах горело ярко и завораживающе. — Знак от Богов.

Толпа затаила дыхание, я слышала, как сотни лёгких застыли в ожидании. Потом он взял три кубика из слоновой кости, что мерцали в свете люстр и ловко подкинул, поймал, и поднёс на открытой ладони к моему лицу.

— Дунь, — приказал он тихо, голос стал низким и хриплым. — На удачу.

Я наклонилась и тёплое дыхание скользнуло по его руке, обвило пальцы, коснулось слоновой кости — мягко, почти нежно, как поцелуй.

Он вздрогнул.

Всем телом — резко, непроизвольно — под моими ладонями мускулы окаменели оканчательно, его бедро под моим задубело, пальцы на моей талии впились до боли, прежде чем разжаться и сжаться снова.

Его дыхание сбилось, я услышала, ощутила, как грудь стала неровно вздыматься.

Он чувствует это тоже. Что бы это ни было — эту искру, что пробежала, между нами, когда моё дыхание коснулось его кожи.

Уязвим. Сейчас самое время. Но нет — слишком публично. Жди.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и голос сломался. Секунда тяжёлой, вибрирующей тишины.

Кулак разжался.

Три белых молнии вспыхнули в полумраке — кубики ударились о стол с глухим стуком, покатились по зелёному сукну.

Время замерло.

Музыка где-то на краю сознания растаяла до едва слышного эха. Сотни фейри вокруг застыли. Я слышала, как их дыхание разом оборвалось, словно кто-то перерезал невидимую нить. Даже воздух перестал двигаться, сгустился, давил на плечи.

Тройная шестёрка.

Ещё одно мгновение абсолютной, оглушающей тишины, словно мир задохнулся.

А потом взорвался.

На зал обрушились оглушающие, дикие, восторженные крики. Кто-то бросал золото в воздух, монеты звенели о мрамор, кто-то колотил соседа по спине, женщины визжали так пронзительно что у меня заложило уши.