Двор призрачных сердец

— КОРОЛЬ ВЫИГРАЛ!

— ТРОЙНАЯ ШЕСТЬ!

— НЕВОЗМОЖНО!

— БОГИ БЛАГОСЛОВИЛИ ЕГО!

Фейри в золотой маске напротив откинулся на спинку стула — побеждённый, опустошённый, руки безвольно упали на колени. Остальные игроки молчали, смотрели на кубики словно не веря глазам, словно ожидая что те вдруг перевернутся и покажут другие числа.

А Король...

Король откинулся назад — медленно, лениво, утягивая меня за собой так что моя спина прижалась к его груди, и я оказалась между его ног, окружённая им полностью.

Тепло его тела окутало спереди, сзади, везде. Я слышала, как он глубоко дышит, чувствовала, как вздымается грудь за моей спиной, как его подбородок почти коснулся моего плеча.

Рука с моей талии скользнула выше — к рёбрам, и большой палец провёл по краю груди, едва касаясь, невинно, но намеренно.

— Я же говорил, — прошептал он мне на ухо, касаясь губами виска. — Ты моя удача.

Потом зубами легко и игриво прикусили мочку моего уха.

Ещё один разряд — горячий, запретный — пробежал по позвоночнику, заставил инстинктивно сжать бёдра.

Проклятое тело, проклятые фейри со своими феромонами.

— И теперь, красавица, — его ладонь сжалась на моём бедре — властно, обещающе, — я тебя не отпущу.

Тон низкий, бархатный, но в нём читалась сталь. Утверждение. Факт.

Мир качнулся — не от его слов, а от того, как моё тело на них отреагировало.

Дыхание сбилось окончательно, пульсация между бёдер стала нестерпимой.

Нет. Это неправильно. Ты ненавидишь его. Он враг. Он держит Джаспера в темнице.

На ум пришли слова Изабеллы: «Если теряешь контроль — вспомни зачем пришла. Одна ошибка ровно смерть.»

Если я провалю миссию — Джаспер останется в плену. Орден решит, что я дезертировала. Никто не узнает, что я пыталась.

Я сделала вдох — глубокий, через силу, заставила сердце замедлиться, заставила разум вернуться.

Ты пришла его соблазнить. Ты должна вести игру. Не он.

А сейчас что? Сижу у него на коленях, дрожу от прикосновений?

Нет.

Играй. Используй его возбуждение. Веди туда, где сможешь действовать.

Но тело не слушалось. Тело предавало — откликалось на каждое прикосновение, на каждое слово, на каждый вдох что скользил по моей коже.

Тело хотело большего.

А потом он спросил.

— Кто ты? Я тебя знаю? — Он вытянул свободную руку, и слуга моментально вручил ему кубок с вином.

— Нет, — мой голос прозвучал ниже, чем обычно — хрипло, почти сломано. Я прочистила горло, попробовала снова. — Не знаешь. Я... новенькая.

Слово вышло неловко. Словно я солгала. А я и солгала.

— Новенькая, — повторил он, пробуя слово на вкус. — В Дворе Света? Или в Подгорье?

Ловушка. Осторожно.

— В Дворе, —ответила я быстро. Слишком быстро. — Я из... Восточных земель.

Пожалуйста, пусть Восточные земли существуют. Пусть он не спросит подробностей.

— Восточные земли, —повторил он задумчиво, откинулся назад. Поднёс кубок к губам, сделал медленный глоток. Я проследила боковым взглядом как его горло дёрнулось, проглатывая вино. — Далеко. Опасно путешествовать одной.

— Я не одна. — Ложь номер два.

— Нет? — Бровь поднялась. — Тогда где твои спутники?

Чёрт.

— Где-то здесь. — Я неопределённо махнула рукой в сторону толпы. — Разбрелись. Праздник. Ты знаешь, как это.

— Знаю. — Он вернул бокал слуге — осторожно, не пролив ни капли. Поднялся, поставив меня на ноги, и развернул лицом к себе. — Но я не знаю как фейри из Восточных земель попадает на мой праздник без приглашения.

Проклятье.

Приглашения. Конечно, были приглашения.

— Без приглашения, —повторил он тихо, провёл пальцами по своим волосам. — Интересно. Стража обычно не пропускает незваных гостей.

— Может, я их убедила. — Слова вырвались прежде, чем я подумала. Дерзко и опасно.

— Убедила? — Голос стал ниже, почти рычанием. — Как именно?

Рука опустилась и пальцы скользнули по моей щеке. Лёгкое касание, но огненное.

Я снова не смогла сдержаться и вздрогнула.

Он заметил. Конечно заметил. Ничего не ускользало от этих серебряных глаз.

— Ты опять дрожишь, —прошептал он, большой палец провёл по скуле к подбородку, приподнял — заставляя смотреть прямо на него. — От холода? Или от страха?

От ненависти. От близости врага. От того, что тело предаёт, реагирует на прикосновение, когда внутри всё кипит от отвращения.

— Ни от того, ни от другого, —выдохнула я, голос дрожал несмотря на попытки контролировать. — От... предвкушения.

Его губы изогнулись — полуулыбка превратилась в настоящую улыбку. Медленную, хищную, обещающую.

— Предвкушения чего?

Убийства! Мести! Спасения Джаспера!

— Предвкушения тебя, — прошептала я, прижимаясь к нему грудью.

***

Между нами повисла тяжёлая, электрическая, заряженная чем-то опасным тишина.

Музыка играла где-то вдалеке — медленную, чувственную мелодию. Струнные плакали, барабаны стонали. Кто-то смеялся — звук пьяный, развязный. Стекло разбилось — хрусталь о мрамор.

Но здесь, в нашем пузыре, был только звук дыхания.

Его — учащённого и жёсткого.

Моего — прерывистого и дрожащего.

Его рука всё ещё держала мой подбородок — пальцы тёплые, сильные. Большой палец скользнул к моей нижней губе, провёл по ней — медленно, чувственно, будто пробовал текстуру, надавил.

—Смелая, —прошептал он, наклоняясь ближе — так близко, что наши губы почти коснулись. —Или глупая.

—Может быть оба варианта, —выдохнула я прямо в его рот.

—Мне нравятся оба варианта, —его свободная рука легла на мою талию — крепко, властно, сжала так что я ощутила давление каждого пальца. — Но глупые умирают быстрее.

Угроза? Или игра?

—Тогда скорее первое.

Я провела ладонями вверх по груди, к его плечам. Пальцы скользнули под расстёгнутый ворот рубашки, коснулись горячей и гладкой кожи.

Он вздохнул — резко, сломано — и хватка на талии усилилась до боли.

—Ты играешь со мной?

—А ты разве не любишь игры, Лис? —Имя слетело с губ — вызовом и дерзостью.

Его глаза расширились — секунда чистого шока.

Потом он рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. Звук заполнил зал, заставил головы обернуться, и стихнуть разговоры.

—Лис, —он повторил, смех стих, но улыбка осталась — опасная теперь. —Давно меня так не называли. Обычно «Ваше Величество» или «милорд». Но Лис...—Он наклонился, проводя носом по моей щеке — мягко, обжигающе. —Только близкие называют меня так. Или враги.

Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар.

Он знает. Он чувствует.

Нет. Успокойся. Он просто играет. Проверяет.

— Может, я хочу стать близкой, —прошептала я, поворачивая голову так, что мои губы оказались в дюйме от его.

—Близкой, —повторил он, пробуя слово. Рука с талии скользнула ниже — к бедру, к разрезу платья. Пальцы коснулись голой кожи и поползли к внутренней стороне бедра.

Я задохнулась — не смогла сдержаться. Электрический разряд пробежал от точки касания вверх, к животу, ниже. Вырвался непроизвольный всхлип. Хотя я уговаривала себя, что это намеренно, чтобы сломать его волю, чтобы победить в этой безумной игре соблазнения.

Ведь всё дело в феромонах, магии, чарах. Ты тут ни при чём.

Его ноздри раздулись — он вдохнул, глубже, с наслаждением.

Глаза потемнели — серебро стало стальным, зрачки расширились до черноты.

—Ты пахнешь... странно…

Он чувствует сквозь духи, сквозь магию. Отвлеки его. СЕЙЧАС. Иначе всё пропало.

И я сделала то, чего не планировала. То, от чего Изабелла предостерегала. То, чего боялась больше всего.

Я его поцеловала.

***

Мои губы отчаянно прижались к его, заставляя замолчать и перестать думать.

Он замер, совершенно неподвижный, и я подумала, что всё пропало. Но потом его грудь содрогнулась от смеха прямо мне в рот.

— Боги, — выдохнул он восхищённо. — Смелая девочка.

И мягко, игриво ответил на поцелуй. Язык скользнул, отступил, дразнил. Зубы легко, обещающе прикусили мою нижнюю губу. А потом что-то сломалось.

Рука на бедре рванула меня к нему так резко, что воздух вышибло из лёгких. Вторая взметнулась к затылку, пальцы зарылись в волосы, разрушая укладку, и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.

Это был не поцелуй. Это была война.

Его рот завоёвывал мой — требовательно, беспощадно, кусая, посасывая, не оставляя мне выбора кроме как сдаться. Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, по нёбу, сплёлся с моим, и я почувствовала вкус — вино сладкое и пряное, корица, что-то тёмное и опасное, что заставило голову закружиться.

Я застонала — не хотела, клялась себе что не дам ему этого удовлетворения, но звук вырвался помимо воли.

Он ответил низким, первобытным рыком и поцелуй стал ещё глубже, ещё жаднее, словно он хотел поглотить меня целиком.

Его ладонь скользнула выше под платье, и пальцы коснулись кружева трусиков.

Боже, а фейри вообще носят бельё? Я дёрнулась — инстинктивно, панически, но тонкое кружево между нами, казалось, не имело для него никакого значения. Он не отстранился, под жадными взглядами гостей и придворных целовал меня так, словно я была его собственностью, его правом, его наградой за выигранную партию.

И мои руки — предательницы, изменницы — сами потянулись к его волосам, зарылись в рыжие пряди, мягкие как шёлк, и пальцы сжались, потянули так резко что он вскинулся.

Он прижал меня ближе, впился в меня всем телом так что я чувствовала каждый изгиб, каждую линию, каждую твёрдую мышцу. Грудь. Живот. И ниже — там, где ткань брюк натянулась до предела, едва сдерживая его возбуждение.

Твёрдость, горячая и требовательная, впилась в мой живот.

Жар между бёдер вскипел острый, почти болезненный.

—Алистор,—имя сорвалось с уст прежде чем я успела остановиться.

И это его сломало.

Поцелуй оборвался так резко, будто кто-то разорвал невидимую нить, между нами. Он отшатнулся — на дюйм, не больше — и я увидела его глаза: серебро выгорело до белизны, зрачки расширились настолько что почти поглотили всё остальное, а дыхание — рваное, жёсткое — обжигало мои распухшие губы.

—Пошли, —голос был не его, чужой, хриплый как у человека что слишком долго молчал. — Сейчас. Или я возьму тебя здесь, на этом проклятом столе, при всех.

Его рука сжала мою так крепко что кости заныли, и он рванул меня за собой — не спросив, не дождавшись ответа — просто потащил, как добычу, как трофей.

Мир превратился в размытое пятно света и звука. Толпа расступалась, музыка тонула в шуме крови в ушах, лица мелькали как в дурном сне. Я едва успевала за ним — каблуки стучали по мрамору отчаянной дробью, спотыкалась, но он не замедлялся, не оборачивался, тянул вперёд с одержимостью охотника что учуял кровь.

Боковой коридор поглотил нас — узкий, тёмный, где свет светильников тонул в тенях, где эхо наших шагов звучало как приговор.

Первая дверь — он даже не посмотрел, что за ней — просто толкнул так что створки распахнулись с треском и ударились о стены.

Комната встретила нас темнотой и тишиной.

Лунный свет, проникающий сквозь высокое окно, рисовал серебряные полосы на полу, но остальное тонуло в чернильной мгле.

Он втолкнул меня внутрь — рывком, не церемонясь — дверь захлопнулась за нами, отрезая последние звуки празднества.

Мы остались одни.

Секунда тишины — тяжёлой, вибрирующей от невысказанного. Он смотрел сверху вниз — дыхание рваное, глаза горящие.

— Кто ты на самом деле?

— Загадка, — ответила я.

Его палец медленно обвёл контур моей маски.

— Загадка, — повторил он, пробуя слово на вкус, и палец скользнул к моим губам. — А знаешь, что я делаю с загадками? Разгадываю. Методично. Слой за слоем. — Ухмылка стала опасной, но глаза смеялись. — Сначала маска, потом платье, потом... — Пауза, полная обещаний. — Всё остальное.

Он знает. Он ЗНАЕТ.

Врёт. Проверяет. Играет.

— Я сказала. Восточные…

— О-о-о, — он втянул воздух носом — театрально, нарочито. — Что это? — Ещё вдох. — Под жасмином и магией... что-то тёплое, живое. — Глаза вспыхнули азартом. — Ты не совсем фейри, да? — Улыбка стала восторженной. — Полукровка? Или совсем человек? — Наклонился, прошептал заговорщицки: — Не волнуйся. Я обожаю редкости. Коллекционирую их.

Сердце остановилось.

Иллюзия. Она слабеет.

Я попыталась отстраниться — он не дал, ладонь легла на горло — не сжимая, просто удерживая.

— Я чувствую, —произнёс он тихо, склонившись к моему уху. — Сквозь духи, сквозь магию. Ты пахнешь... иначе. Теплее, человечнее.

Чёрт!!

— Я не….

— И сердце, —перебил он, ладонь с горла скользнула ниже — к груди, прямо над сердцем. — Колотится слишком быстро, слишком громко. Фейри контролируют сердцебиение. Но ты... — Пальцы надавили, чувствуя удары. — Ты не контролируешь.

Беги!

Но куда? Он всё равно быстрее и сильнее.

Остаётся одно — отвлечь и действовать.

— Ты прав, —выдохнула я, подняла руку и коснулась его щеки. — Я не совсем фейри.

Его глаза расширились в них мелькнула секунда чистого торжества.

— Знал, — прошептал он, но не отстранился, не закричал. Просто смотрел — заворожённо, жадно. — Полукровка?

— Что-то вроде того, — я провела пальцами по его скуле, к устам. Его дыхание оборвалось. — Но это неважно. Важно то...

Я потянула его к себе — за волосы, жёстко — и поцеловала снова.

На этот раз иначе.

Джаспер, прости.

Медленно, глубоко, я исследовала его рот языком — так, как Джаспер когда-то учил меня в саду Ордена, украдкой, под старой ивой. Запретные поцелуи, сладкие и невинные, когда он шептал «вот так, медленнее, чувствуй меня».

Но это был не он.

Это был монстр, что держал его в плену.

И мне было отвратительно — от того, как мой язык скользил по его зубам, как я посасывала и покусывала его нижнюю губу, используя каждый урок, каждое воспоминание о единственном человеке, которого любила.

Застонав низко, надломлено, он подхватил меня за талию и поднял.

Ноги обвились вокруг его бёдер инстинктивно. Спина прижалась к холодной стене.

Его твёрдость впилась прямо между моих ног через тонкие трусики, через ткань его брюк, и это словно оборвало последние нити его контроля.

Он набросился — рот нашёл мой, жадный, беспощадный. Это была битва, где он завоёвывал, а я... Проклятье, я сдавалась.

Его руки были везде. Пальцы впились в голую кожу, оставляя отметины. Вторая нашла грудь, сжала через шёлк так что я вскрикнула, а он проглотил звук, большой палец провёл по затвердевшему соску — медленно, издевательски, пока я не задрожала сильнее.

— Боги, — он оторвался от моих губ ровно настолько, чтобы прошипеть эти слова мне в шею, зубы скользнули по коже, оставляя красные следы, метя меня, — ты сведёшь меня с ума, женщина. Совсем с ума. До самого дна.

Его ладонь между моих бёдер переместилась к краю белья.

Сейчас.

А моя рука нырнула в лиф, выхватила крохотный шприц, сорвала колпачок и вонзила иглу ему в шею — всё за одну секунду, не дав себе времени передумать.

Толчок поршня.

Яд влился в кровь.

Секунда абсолютной тишины.

Я сделала это. Боги, я действительно это сделала.

Замерев, он смотрел на меня — дымчатые глаза расширились, показывая шок и чистое изумление, словно не верил, что это происходит на самом деле.

Его рука медленно поднялась к шее, пальцы нащупали шприц, вытащили. Он поднёс его к лицу, рассматривая пустой цилиндр, каплю крови на игле.

— Серьёзно? Прямо когда я был готов сделать тебе лучшее в твоей жизни... — Слова захлебнулись в смехе. — Жестоко, красавица. Жестоко и изысканно.

Он неловко рухнул на пол, попытался опереться на руку, но мышцы уже не слушались.

— Нирнрут с лунным маком. Профессионально. — Взгляд восхищённый сквозь расползающийся паралич. — Кто ты, красавица? Орден? Наёмница? — Усмешка. — Или просто девушка, которая очень плохо переносит комплименты?

Он качнулся, но всё ещё улыбался — даже падая, даже умирая, он не мог удержаться от колкости.

— Знаешь... обычно... когда я довожу женщину до дрожи... — Тяжелый вдох. — ...она не пытается меня убить. И это... освежает.