Чудовища на Полынной улице
– Брали бы уже за проход деньги, – предложила Ева, – неплохо бюджет поправили бы.
– Монстрам пришлось бы покупать абонемент?
Навигатор провел их мимо дневного стационара и детского отделения в сторону покосившегося забора и густого леса.
– Ха! Они вообще должны за аренду платить. И штраф за сожранных сталкеров. Ну… гипотетически сожранных, – поспешно поправила себя Ева и нахмурилась.
Мише не понравилось, с какой уверенностью Ева сказала это. Видимо, чуйка работала в обход еще теплящейся надежды. Парней – судя по видео, студентов, приехавших домой на каникулы, – было жаль.
Первый заброшенный корпус нашелся за инфекционным отделением. Стандартная двухэтажная коробка подслеповато щурилась из-за деревьев провалами окон и дверей. Вокруг валялось огромное количество мусора и битого стекла, а внутри, кроме облезлых стен и неприличных надписей, не нашлось ничего интересного.
В нос ударила густая сладкая вонь, будто в кустах валялись мешки с гнилыми манго или папайей… возможно, еще какими-то фруктами, Миша не был знатоком экзотики. К этому амбре примешивался тяжелый запах благовоний, от которого тут же разболелась голова.
Съеденным крекерам Миша уже не радовался.
Миша и Ева прошли по первому этажу, чутко прислушиваясь и к окружающему миру, и к своим ощущениям. Где-то за забором больницы тревожно залаяла собака. За этим последовал гневный мужской окрик. Кажется, испуганное животное рвалось с поводка и пыталось сбежать с привычного маршрута прогулки. Запах благовоний и фруктов мешал сосредоточиться.
Спуска в подвал у этого здания не нашлось. Миша даже обошел его по кругу, ища приметную сломанную рябину со стоп-кадра. Чуть дальше, в самом конце территории виднелся еще один корпус, точная копия этого.
И у него Миша с Евой оказались не первыми. Сначала они увидели валяющиеся велосипеды, затем услышали звонкие голоса:
– Ну что такое?! Недавно же батарейки меняла! Опять не работает…
– Сдался тебе подвал. Пустых стен хватает!
– Дим, а у тебя нет фонарика?
Ева тяжко вздохнула, Миша закатил глаза. Что бы ни появилось в заброшенном морге, оно рисковало умереть от переедания. Очередной обед прямо-таки рвался скорее оказаться на монстрином столе.
– Детишки. Приехали и на свежем воздухе… – переделал Миша цитату из фильма и опять посмеялся над своей дурацкой шуткой.
Остановившись чуть поодаль, они насчитали троих подростков, судя по виду и поведению – старшеклассников. Один, щуплый и темноволосый, уже самозабвенно разрисовывал стену ближайшего кабинета фаллической символикой. Единственная девчонка в команде переминалась у той самой рябины и щелкала карманным фонариком. За локоть ее придерживал серьезный белобрысый юноша, не пуская в темноту.
– Телефоном подсвечу. – Девчонка дернула рукой, вырвавшись из захвата. – Не придумывай! Я просто закончу рисунок.
– Боевая, – оценил Миша.
– Когда в подобных местах ломается то, что хорошо работало, – нужно уносить ноги, – фыркнула Ева.
– Только в школе этого не преподают. И в соцсетях не рассказывают, – заступился за девицу Миша.
– Зато инстинкт самосохранения – врожденная фича. Но тут эволюция дала сбой.
Так-то Миша был согласен, но вместо этого улыбнулся:
– Не хочешь, кстати, блог завести? Образовывать молодежь…
Ева больно пихнула его локтем в бок.
– Ладно, ладно, не дерись. Я знаю, что самая боевая здесь ты. – На всякий случай Миша сделал шаг в сторону. – Как прогонять будем: харизмой и убедительностью или по старинке?
– Харизмой детей ныне не удивишь, – судя по тону, Ева собиралась добавить что-то в духе «особенно твоей», но пощадила самомнение Миши. – Сейчас. Подержи-ка…
Сунув Мише биту и оглянувшись, она нашла поблизости тонкую, трепещущую на теплом ветру осину и взялась за ее ствол правой рукой, а левой будто нащупала в воздухе что-то большое и невидимое и, растопырив пальцы, попыталась на это надавить. Волосы Евы, до того собранные в аккуратную длинную косу, зашевелились. Вокруг сгустились струйки черного дыма. Удушливая вонь гниения на мгновение отступила, оставив горький полынный запах.
– Земля холодная, гора каменная, – зашептала Ева быстро, но четко, – под землей той мертвец лежит, на горе той огонь горит – кости мертвеца палит. Осина корни в ту землю пустит, огонь выпьет, силу того мертвеца заберет – мне отдаст. Как немые стены молчат, так и вы, дети, молчите. Как осина на ветру дрожит, так и вы, дети, от силы моей дрожите. Как силу мою почувствуете, так идите, дети, гуляйте – себя не потеряйте. Слово мое что гора каменная. Сила моя что огонь на той горе – негасимый.
Первым вздрогнул и замер парень, который разрисовывал стену. Выронив баллончик, он послушно, как шарнирная кукла, пошел к выходу. За ним таким же неровным и неживым шагом направился светловолосый подросток. Девчонка сопротивлялась дольше всех. Что-то тянуло ее вниз, и она почти минуту стояла у темного провала лестницы, застыв на верхней ступени и смотря перед собой. Но затем неловко, едва не напоровшись на ствол рябины, развернулась и пошла следом за друзьями.
– Мощна ты, – оценил Миша.
На него, к счастью, заговоры не действовали, но колдовство пробежало по коже мурашками, приподнимая волоски на руках и спине.
Ева польщенно хмыкнула, стряхнула с пальцев остатки черного дымка и ласково погладила осину. С десяток ее листьев пожелтели и опали, это была невысокая плата за быструю и сильную ворожбу.
– Путь свободен. Пойдем знакомиться с монстрами. – Ева забрала биту обратно и первой направилась в сторону темнеющего зева.
На спуске они задержались. Ева внимательно и придирчиво изучила Шри Янтра, колупнула краску ногтем, шепнула пару слов и почти минуту прислушивалась к замершей тишине заброшки. Миша, к такому привычный, вперед не лез, переминался с ноги на ногу парой ступеней выше и любовался узорами мандалы.
Общение Евы с высшими силами было за пределами его возможностей. Ответного шепота, как он ни старался, никогда не слышал. Зато знал, что высшие силы говорят с Евой охотно, пусть и путано.
– Что бы ни поселилось в подвале, оно просочилось через этот рисунок. Если это работа девчонки, то у нее есть ведьмовской дар, – сообщила Ева. – Мандалу нужно уничтожить. Как именно, еще выясним. Оттого, что мы просто сотрем краску со стен, ситуация не изменится.
Миша потер лоб и поморщился. Бороться с монстрами ему нравилось больше, чем мыть стены в заброшках.
– Нужно – значит, уничтожим, – тяжко вздохнул он.
Подвал, выложенный белым, частью осыпавшимся кафелем, с левой стороны обрывался небольшим закутком с пустой шахтой грузового лифта. Направо уводил длинный ход. Через десяток метров начинался плавный наклон, по которому было удобно возить каталки с телами… Дальше виднелась арка, за ней лучи фонарей выхватывали из плещущейся густой тьмы первый поворот.
Под ногами хрустели осколки стекла. Звук разносился вокруг и отражался от кафеля тревожащим эхом. Наверху было тепло, здесь же с каждым шагом становилось холоднее. За аркой потолок опустился, едва не касаясь макушки высокого Миши, а проход – сузился. Изменился и цвет кафеля. Теперь белые плитки сочетались в геометрическом узоре с темно-красными. От этого и неприятная атмосфера стала совсем гнетущей. Особенно когда, повернув за угол, Миша и Ева поняли: мощные лучи фонарей, купленных специально для таких мест, не дотягиваются до конца коридора. Будто того вообще нет и ход тянется бесконечно. На потолке крупными каплями скапливался конденсат. Дыхание вырывалось седым паром, все сильнее пахло благовониями и гнилью, а свет тонул в сгущающемся тумане.
Миша сжал в руке арматуру, из-за чего острый край впился в ладонь, и обогнал Еву, чтобы пойти на пару шагов впереди. Умом он понимал: та куда сильнее его и в защите не нуждается, но… инстинкт был сильнее здравого смысла.
– Теперь направо, – скомандовала Ева на следующей развилке, сверившись с телефоном. Понимая, что сеть в подвале исчезнет, она успела сделать с десяток скринов из разных роликов для лучшего ориентирования. – Шагов через тридцать будет проход в основное помещение морга. Думаю, на ребят напали именно там. Иначе они бы сделали пару кадров, повернули назад и успели бы спастись – бежать недалеко.
– Понял. – Миша проверил, что под ногами нет опасных провалов и иных препятствий, выдохнул и пошел чуть быстрее, не желая оттягивать неизбежное.
Пока, за исключением душной сладкой вони, ничто не намекало на присутствие в подвале чего-то потустороннего. Нападения не случилось ни на следующем повороте, ни на входе в секционную. Даже лучи фонарей, тонущие в стылом молочном тумане, не мигнули.
В середине небольшой комнаты стояли два металлических стола с бортами, раковинами и стоком для жидкостей. Оба накрененные и погнутые – но скорее из-за вандалов, нежели из-за разгула нечисти. Была бы это просто поездка – а Миша любил и в свободное время полазить по заброшкам, – он бы уже улегся на один из столов и попросил Еву себя сфотографировать – кадр получился бы шикарным. Но, увы, сейчас он отогнал заманчивую идею и напомнил себе, что работа прежде всего.
На кафельном полу между столами какой-то умник нарисовал пентаграмму. Но наметанный глаз быстро определил, что к творящейся чертовщине она отношения не имеет. Камеры для хранения трупов у дальней стены также пострадали. Их разрисовали, у части отломали крышки, и пустые ячейки свободно просматривались. Закрытыми из десятка осталась ровно половина.
Миша обогнул столы и, продолжая держать наготове арматуру, потянул за ручку одной из уцелевших камер.
– Черт! – Он отпрянул в сторону, обнаружив внутри мертвеца.
Луч фонаря прорисовал среди черноты белые глаза, впалые щеки с неровным рисунком темных пятен и смятую у рта и подбородка балаклаву. Судя по одежде, это был один из пропавших сталкеров. К запаху сандала и гнили добавился трупный душок.
Ева, оценив находку, открыла соседнюю камеру. Она оказалась пуста. И еще одна. Осталось всего две ячейки.
– А сколько пропало людей? – Миша попытался припомнить и потянул за ручку предпоследнюю. В ней обнаружился еще один мертвец.
– Пятеро, – отозвалась Ева и отошла к столам, охватив картину целиком. – Либо все оставшиеся сложены друг на дружку, либо нам еще придется их поискать.
Миша придирчиво сравнил тела.
– Не могу понять, что стало причиной смерти. Ни укусов, ни ран… может, удушение? Что там в статьях про этих шараксов было?
– Во-первых, ракшасов. – Ева закатила глаза. – Во-вторых, я все-таки ставлю на бхутов.
– Один фиг. – Миша отмахнулся, склонившись к телу и осторожно оттянув балаклаву, чтобы проверить, есть ли какие-то отметины на горле. – Скажи лучше, как эти монстры убивают своих жертв?
– Они сейчас сами продемонстрируют.
Голос Евы был настолько спокоен, что смысл слов не сразу дошел до Миши. Он вздрогнул и поднял взгляд. Луч фонаря, следуя за движением головы, дернулся и высветил провал входа. Три оставшихся сталкера нашлись сами. На трупное окоченение, которое должно сковывать тела, им было плевать. Они, не отбрасывая теней, прошли в секционную, отрезав путь к спасению.
Ева удобнее перехватила биту и салютовала ею сталкерам.
Мишу пронзило осознание. Задержав дыхание, он снова повернулся к выдвинутому из камеры телу. Монстр атаковал.
Миша дернулся. Бхут, целящийся в горло, промазал, но, извернувшись, схватил Мишу за кисть и потянулся следом. В этот же момент с соседней каталки прыгнул второй. Миша пошатнулся, потерял равновесие, и втроем они рухнули на пол. Арматура, звякнув, отлетела в сторону. Совсем близко мелькнул край стола. Лишь чудом Миша не попал затылком на острую кромку борта. Спину обожгло болью, осколки битого кафеля впились в лопатки. Фонарик слетел с головы, хрустнул, но не сломался и замер, устремив луч света в потолок.
Проверить, как там Ева, возможности не было. Но, судя по сосредоточенному пыхтению и глухим ударам, она отбивалась куда успешнее.
Пока Миша пытался спихнуть одного монстра, второй добрался до его шеи и сжал, перекрыв кислород. Сообразив, что тщетно бороться с мертвой хваткой, Миша, ощущая, как пальцы сводит судорогой, зашарил вокруг. И, схватив осколок кафеля, воткнул в глаз душащему его бхуту. А второго пнул в живот, отбросив обратно к камерам. Раздался дикий вой, едва не заложивший уши и ввинтившийся штопором в звенящую голову.
Короткой передышки Мише хватило, чтобы подняться на ноги и подобрать арматуру. На фонарик времени не осталось. Что-то вокруг изменилось. Возможно, из-за недостатка кислорода, но Миша стал хуже видеть. Перед глазами все смазывалось.
Бита Евы с хрустом врезалась в бок одного из бхутов. А когда он согнулся, следующий удар, по спине, заставил его прилечь. Одновременно коса Евы змеей обвилась вокруг шеи второго и резко дернула в сторону, ломая позвонки. Третий встретил прямой удар в грудь.
Увы, переломы, как и повреждения мозга, бхутам не мешали.
Вытащив и едва не выронив связку ивовых прутьев, Миша воткнул парочку в шею одному, а другому, с осколком кафеля, во вторую глазницу. Для симметрии.
Ева зажгла на ладони пламя и кинула несколько сгустков в бхутов. Они отшатнулись, но не испугались так, как это сделала бы знакомая нечисть. Ева попыталась повторить трюк и подожгла пару пучков травы, но это произвело меньший эффект.
– Чтоб вас!
Миша сделал рывок, уйдя от атаки монстра в балаклаве. И, выставив арматуру, остановил ею прыжок второго. Железо с серебром на заостренном наконечнике, впившись в брюхо бхута, не причинили тому неудобства. Наоборот, перехватив за конец штанги, он дернул Мишу на себя.
Теперь Миша понял, что в плохой видимости виновато было вовсе не зрение. Это сгущался туман. Свет фонарей почти не разгонял его.
– Отступаем! – крикнул Миша, кое-как тесня своих противников обратно к камерам. – Нужно больше огня! Я выиграю секунд десять-пятнадцать.
Следующим ударом Ева размозжила бхуту голову и резко пригнулась.
– Давай!
Миша выдохнул и выставил руки вперед, словно бросая что-то тяжелое и горячее. На мгновение время остановилось. Вспыхнул яркий свет, разгоняя туман. Спину обожгло болью, и, порвав ветровку и футболку, с плеч Миши сорвались белые перья. Они лезвиями рассекли плотное марево и пришпилили бхутов к кафелю. Яростный крик отразился от стен и эхом рухнул на Еву и Мишу.
Туман всколыхнулся.
В этот же миг Ева специально поранила ладонь о борт стола. Бросившись к выходу, она кровью размашисто начертила на кафеле руну Турисаз и поспешила повторить ее с другой стороны дверного проема.
Миша, прикрывая Еву, следил, чтобы ни один из бхутов не освободился раньше времени. Еще несколько раз с его плеч яркими вспышками срывались перья, сменяя те, что монстрам удавалось вытаскивать из своих конечностей. Густое марево реагировало на каждое перо, пытаясь увернуться или раздаться в стороны, будто живое.
– Они в тумане! – сообразил Миша, вспомнив, что Ева читала о бхутах. – Черт, они и есть туман!
– Готово, – отчиталась Ева и, схватив растерявшегося от озарения Мишу за шкирку, вытолкнула из секционной. И сама кинулась прочь. – Гори!
От ее приказа яростное гудящее пламя встало двойной стеной, отрезав монстров от выхода. Ева и Миша бежали со всех ног. А мерцающий туман цеплялся за их одежду, хватал за ноги, пытаясь опрокинуть и замедлить.
– Налево! – скомандовала Ева на развилке, когда оставшийся без фонаря Миша едва не врезался в стену.
Развернувшись, она выпустила еще несколько сгустков пламени в туман, заставив отступить и выиграв необходимые секунды.
Вырвавшись на поверхность, Миша едва не стек по сломанной рябине на землю. Ева замерла на верхней ступеньке, наблюдая, как молочные щупальца тянутся вверх и замирают.
– Неужели солнца боятся? – Ева посмотрела на светило, которое клонилось к закату. – Не… бред.
– Фонарик жаль. Совсем новый.
– Можешь сходить за ним. Я подожду, – щедро разрешила Ева. – Ты как?
Миша сделал несколько глубоких вдохов и скосил взгляд на руки, по которым стекала кровь так, будто от спины и плеч остались одни ошметки. Впрочем… по ощущениям, так оно и было. Ветровка и футболка, порванные в местах, где появились перья, восстановлению не подлежали.
– Жить буду, – буркнул Миша, перестал цепляться за рябину и подошел к Еве, тоже посмотрев вниз. – В отличие от сталкеров. А ты?
– Хочу в душ. И есть. И завтра уничтожить эту хрень так, чтобы даже клочка не осталось. – Порез на ладони Евы с тихим шипением затянулся.
– Аналогично. Ищем отель?
– Да. На фестиваль мы уже опоздали.
Сорвав с себя остатки одежды, Миша скомкал ее, не решаясь выбросить тут, и повернулся спиной к Еве.
– Как там?
Она поцокала языком.
– Сойдет. На ночь намажу – утром как новый будешь. Вести сможешь?
Миша только глаза закатил. Управлять машиной ему доводилось в самых скверных состояниях.
Пока они брели к парковке, Ева нашла, что отель в городе один и звезд у него нет. Также настораживал единственный имеющийся комментарий: «Уехали живыми, и на том спасибо». Но до следующего, аж с двумя отзывами, тащиться пришлось бы почти сорок минут. Вот и решили рискнуть. Хуже, чем в морге с бхутами, точно уже не будет. Миша вытащил из сумки запасную кофту с длинными рукавами, попросил Еву вытереть со спины и плеч кровь влажными салфетками и, следуя командам навигатора, вырулил с парковки.
По дороге они заехали в супермаркет. От съеденных утром крекеров давно осталась светлая память. К колбасе, сыру, хлебу, пачке чипсов и маленькому медовику добавилась пара банок газировки. Сталкеров хотелось помянуть, а бегство запить, но Мишу с утра снова ждал руль, а Ева проявила солидарность. Не бог весть что, но сил искать кафе не осталось, а ларек с шаурмой, стоящий недалеко от магазина, к этому времени уже закрылся, оставив чувство неудовлетворенности.
Пока Миша заполнял анкету гостя и оплачивал ночь, Ева позвонила домой и попросила зайти в квартиру – покормить Рыжика. Схема была отработанная, поскольку дела регулярно задерживали их в самых разных уголках области.
Доставшийся двухместный номер вполне соответствовал невысокой цене и таким же требованиям. Что до одной кровати – Миша и Ева давно решили: проще смириться. Не в первый раз и явно не в последний.
Пропустив Еву в душ, Миша сел на край постели, подтащил ранец, принявшись ворошить вещи, а заодно набрал шефа, ткнув в кнопку громкой связи.
– Что пошло не по плану? – деловито уточнил Ник вместо приветствия.
Провидцем он не был, зато понимал, что в случае быстрой победы его лучший оперативник ограничился бы сообщением.
– Все, – сознался Миша и обрисовал ситуацию.
Почти минуту на том конце провода царила сосредоточенная тишина.
– Шеф… вы там что, гуглите бхутов? – Вытащив аптечку, Миша проглотил обезболивающее.
– Озеров… – передразнивая его, отозвался Ник, – то, что последнюю сотню лет я торчу здесь в ссылке, не значит, что я растерял все знания и навыки. Думаю, как до вас быстрее добраться.
– У нас двуспальная кровать. Третий не поместится, – неловко отшутился Миша.
– Значит, кто-то поспит на полу.
Вода в душе смолкла, громко заработал фен.
– Зная Еву, спать на полу мы будем оба. Шеф, не так все страшно, не нагнетайте. Сейчас разберемся, как бороться с этими монстрами, и завтра зачистим больницу.
– А если явится их господин? – Ника преувеличенно бодрый тон Миши не убедил.
– Не знала про ваше умение побеждать богов… – вступила в беседу Ева, выйдя из душа в клубах пара и ероша подсушенные волосы, свернувшиеся крупными кольцами. – Уверена, что с Шивой можно договориться. Добрый вечер, Николас.
– Не взаимно, Зайцева, – ворчливо отозвался Ник. – Как ты допустила, чтобы моего любимого оперативника чуть не сожрали какие-то паршивые бхуты?!
– Я?! – переспросила Ева, ее глаза гневно сверкнули. Скорее всего, только что Ник получил если не проклятье, то сильную порчу. – Вы здесь не сдались, как прошлогодний снег. Либо отпускайте нас домой и решайте все самостоятельно, либо не мешайте работать. Пока остается шанс спасти хотя бы одного человека, спешка за ошибку не считается.
– Так, шеф, хватит. Вы неправы, – не дав тому придумать ответную колкость, Миша поспешил обозначить и свою позицию. – Мы устали. Либо даете дельный совет, либо я отключаюсь.
Из трубки донесся красноречивый вздох. Миша представил, как Ник закатывает глаза и корчит рожу.
– Чего там советовать? Бхуты боятся куркумы… поправка – жженой куркумы. И не могут ходить по земле.
Не успел Миша подумать, продается ли вообще в такой глуши куркума и столько необходимо натащить в подвал земли, чтобы напугать бхута, как Ева перешла к конкретике:
– Обжечь куркуму нужно по правилам? Земля какая-то специальная? Кладбищенская, освященная, тоже обожженная?
Вытащив из пакета продукты, она принялась строгать бутерброды.
– Твое пламя вполне сойдет, – подумав, решил Ник. – И сандал найдите. Он тоже понадобится. А еще посмотрите несложный, который можно провести прямо на месте, погребальный обряд. Бхуты все-таки – неупокоившиеся души. Чем с ними драться, проще помочь отправиться дальше по кругу перерождений… ну или во что они верят. Гляньте Антьешти. За простоту не поручусь, но он точно сработает.
– Шеф, вы – золото! – поблагодарил Миша, обрадованный тем, сколько времени скучного поиска информации они сэкономили.
– Мягкий и инертный? – с подозрением уточнил Ник, не оценив комплимент.
Миша завис, припоминая уроки химии, по которой у него была дрожащая тройка с огромным минусом.
– А какой драгоценный металл вам подходит?
– Ой, Озеров, забей, – хохотнул Ник. – Золото так золото. Моему любимому оперативнику разрешено называть меня как хочется. В любом случае это лучше, чем «сволочь», на которой мы остановились в прошлый раз. Лечи крылышки, отдыхай. Зайцева, рассчитываю на тебя!
Ева показала телефону средний палец, и на этой ноте Миша отключился.
Закончив резать колбасу и разлив по стаканам газировку, Ева деловито закопалась в Мишину аптечку и вытащила тюбик с мазью.
– Дуй мыться, и сразу обработаем тебя. Пока поедим, пока, если хватит сил, какой-нибудь фильм глянем, как раз впитается.
Вытащив из стопки большое полотенце и захватив пижамные штаны, Миша еще целую минуту, встав спиной к зеркалу в ванной комнате и чуть не свернув шею, рассматривал, во что превратилась татуировка с крыльями. Вроде выглядело не так страшно, как ощущалось. Тонкие порезы, из которых появились перья, уже стянулись, оставив покрасневшие полосы, похожие на следы от ножа для бумаг.
Засиделись Миша и Ева далеко за полночь. Сначала нашли описание нужного обряда. Потом соображали, как его провести в реалиях заброшенной больницы. В итоге, отложив оставшиеся вопросы на утро, включили сериал, который давно собирались посмотреть. Для одиночного просмотра он был слишком скучен и нелогичен, а под совместные ехидные комментарии пошел на ура. За первой серией последовала вторая, потом и третья, пока глаза не начали слипаться.
Миша почти не удивился, снова оказавшись на берегу огромной и грязной реки. Теперь он понимал, что перед ним раскинулся великий Ганг, но сегодня тот выглядел иначе. Вода искрилась на солнце серебряными и темно-коричневыми оттенками. Вместо ожидаемой вони ветер нес запахи влажной земли, благовоний и дыма. Горечь от костров смешивалась со специями, пряностью сандала, сладостью жасмина, а также свежей, только выловленной рыбой.
Чуть дальше от массивных ступеней покачивались и стукались бортами ряды обшарпанных лодок. Женщины стирали белье, плескались дети, проверяли снасти рыбаки. Множество людей спускались к Гангу, совершали омовение и пили священную воду, не замечая проплывающих мимо раздувшихся мертвецов.
Раздавались ритмичные удары барабанов и протяжные молитвенные песнопения.
Вдохнув чуть глубже, Миша все-таки уловил уже знакомые сернистые, мускусные ноты с металлическим привкусом. Почему-то теперь, понимая, что так пахнет от костров-крематориев, он не боялся.
– Добро пожаловать в Варанаси, Подобный богу, – раздался низкий приятный голос.
Рядом с Мишей на ступени, на которую наползали волны, замер статный мужчина, одетый в подвязанную на плече шкуру тигра. Кожа мужчины была светло-голубой, присыпанной пеплом, темные волосы – спутанными, их украшал гребень-полумесяц, на лбу – третий глаз.
Сначала Миша опешил от обращения, а затем сообразил, что так переводится его имя.
– Приветствую Шиву Разрушителя. – Миша вообще не представлял, как нужно к тому обращаться! В статье, которую они перед сном читали с Евой, встречалась парочка правильных вариантов, но, конечно же, Миша не подумал их запомнить. Поэтому уповал на смиренный и уважительный тон. Но, не удержавшись, все-таки добавил: – Странно слышать от вас про… другого бога.