Чудовища на Полынной улице

Шива, продолжая смотреть на Ганг, безмятежно улыбнулся.

– Было бы страннее, считай я себя единственным богом. Творение и разрушение, жизнь и смерть есть и будут вне зависимости от того, к кому ты выбираешь взывать в краткий миг своего существования. Как тебе, Подобный богу, мой священный город Варанаси – тот, что видел расцвет и падение ненавидимого в ваших книгах Вавилона? Оглянись, оцени его великолепие.

Миша сомневался, что горящие на кострах мертвецы вызовут у него восхищение, но послушно повернулся.

– Ступени, что ты, Подобный богу, видишь, называются гхатами, – неспешно говорил Шива, пока Миша, вообще-то повидавший всякое, боролся с дурнотой. – Мы с тобой стоим на самом великом и важном. Он называется Маникарника-гхат. Погребальные костры не гаснут уже тысячи лет. Я сделал это место таким, – наконец в ровном тоне проскользнули ноты довольства и гордости. – Человек, сожженный здесь, получает свободу от всех земных страстей и привязанностей, его душа наконец вырывается из колеса Сансары и достигает Мокши… тебе понятнее слово – Нирвана. Хотя все-таки это не одно и то же.

Мише было плевать и на Нирвану, и на Сансару, но он послушно внимал.

На платформах из сандаловых дров догорали тела, пока другие, ждущие своей очереди и обернутые яркими тканями, подготавливали к кремации, омывая священной водой Ганга. Поодаль сидели в медитации высохшие, будто выточенные из дерева монахи с лицами, покрытыми пеплом. Со всех концов города, распевая мантры, шли процессии, несущие на носилках покойников. Родственники, повторяющие «Рама Нама Сатья Хаи»[2], вовсе не выглядели горюющими, что было бы привычнее Мишиному взгляду.

– Что, и убитые в морге парни теперь достигли Мокши? – уточнил Миша. – Не думаю, что они верили в тебя или в Раму.

– Разве погребение прошло по правилам? – вопросом на вопрос ответил Шива. – Неважно, кому они молились. Дверь между нашими мирами приоткрылась, и несколько несчастных душ стали заложниками сил, более могущественных, чем слабая смертная вера. Все, что ты, Подобный богу, можешь сделать для них, – завершить обряд, позволив уйти. И, конечно же, не забыть закрыть дверь. Вот, возьми…

Подойдя к ближайшему костру, Шива отщипнул лепесток огня. Затем зачерпнул воду из Ганга. У Шивы появились еще две руки, в одну из них он стряхнул пепел со своего лица, а последней сорвал пару листков с небольшого кустарника, растущего здесь же на берегу. Миша, сложив ладони, принял дары с опаской, особенно боясь обжечься, но священный огонь лишь приятно согревал.

– Спасибо, – поблагодарил он с запинкой.

– Устанешь от своих забот, Подобный богу, – улыбнулся Шива, – знай, что я всегда буду рад встретить тебя по ту сторону пламени.

Продрав глаза после третьего будильника, Миша даже не удивился, когда узнал, что разговор с Шивой приснился и Еве. Его дары лежали рядом на тумбочке.

– Нет, раз уж есть выбор, – рассуждала она, пока собирала вещи, – я бы лучше к Одину в Вальхаллу заглянула.

Завтрак в отеле не полагался, так что перед вторым раундом разборок Миша и Ева проехали через ларек с шаурмой. Миша взял сырную, Ева с беконом, взбодриться помог неплохой кофе.

Чуть дальше панельных домов они обнаружили местный автовокзал, а рядом с ним – скромные торговые ряды, на которых нашелся павильон с орехами, сухофруктами и специями. Городок был маленький, все друг друга знали, поэтому появление двух новых лиц, которые жаждали скупить всю куркуму, привело продавца в замешательство. Он даже сделал скидку. Затем, покатавшись по улицам, Миша и Ева отыскали магазин с эзотерикой, где колоды таро лежали в одной куче с книгами по нумерологии и астрологии, а пара пузатых Хотэев стояла на полке с Манеки-неко и маленькой металлической фигуркой какого-то святого. Заодно там же завалялась и пачка сандаловых благовоний.

Для Антьешти все необходимое им дал Шива. Не хватало только масляных ламп, которые полагалось ставить рядом с телами. Вместо них решено было купить лампадки. За ними Миша и Ева заехали на кладбище. Все равно Ева настояла, что земля нужна именно местная, с могилы. Пока Миша покупал лампадки и, воровато оглядываясь, копал, Ева колдовала над куркумой, превращая из обычной в жженую. Также, порывшись в сети, она нашла индуистскую книгу заклинаний – Атхарваведу. Во всяком случае, Миша понял так и вдаваться в подробности не стал.

– Какие монстры – такие и заговоры, – пояснила Ева, быстро пролистывая страницы в сети. – Здесь обязательно должно быть что-то полезное. Это что-то вроде «Книги Мертвых».

– Думаешь, за десять минут успеешь выучить? – Плотно завязав большой пакет с могильной землей и поставив его в багажник, Миша склонился над плечом Евы и скривился при виде длинного непонятного текста.

– Верования разные, принципы те же, – отмахнулась она и, вчитавшись в описание следующей статьи, кровожадно улыбнулась: – Нашла! Ну держитесь, бхуты.

На месте бхутов Миша, завидев такой оскал, устроил бы торжественное самосожжение, чтобы не попасть под горячую руку разозленной Евы.

У больницы их ждал неприятный сюрприз: недалеко от сломанной рябины валялись три велосипеда. Только спора о необходимости спускаться в подвал слышно не было.

Вокруг заброшенных корпусов царила пугающая тишина.

– Чтоб вас!

Арматуру пришлось оставить в машине. Рук у Миши, в отличие от некоторых, было только две. В левой он нес пакет с землей, в правой держал кулек с жженой куркумой. Еще один лежал в кармане, а основной запас Ева оставила себе. «Вышибалу» Ева взяла. На всякий. Если Ник ошибся и куркума не сработает, придется снова отбиваться.

– Сразу не нападаем, – предложил Миша, – нужно, чтобы бхуты пропустили нас. Пусть думают, будто глупая добыча вернулась умереть. Найдем детей. А там уже… разберемся.

– Хорошо. – Ева включила оставшийся фонарик и устремилась вниз.

Туман был повсюду. Теперь он начинался на лестнице и если первые метры лишь облизывал кроссовки, то через десяток ступеней поднялся до колен. Внизу пелена обволакивала весь коридор, стирая очертания стен и потолка. Туман двигался и дышал, а когда луч фонаря попадал на него, мерцал, будто с той стороны пелены кто-то зажигал крошечные огни. В темноте среди мути, казалось, прорисовываются фигуры, провалы ртов и глазниц, жадно следящих за живыми.

Сладкая вонь была невыносимой. Влажный воздух становился тяжелее и тяжелее. Чем дальше – тем труднее дышать. Миша все крепче сжимал кулек с куркумой, борясь с соблазном швырнуть горсть прямо перед собой.

Подросткам сказочно повезло. Во-первых, они прошли мимо поворота к моргу, где точно бы не выжили. А во-вторых, чуть дальше по коридору нашелся небольшой островок, на котором весь кафель разбили и раскидали по сторонам, видимо, в поисках кабеля. Благодаря этому обнажилось немного земли. Когда бхуты, занявшие тела сталкеров, напали, подростки как раз стояли на ней. И, несмотря на смертельный испуг, все-таки сообразили, что мертвецы со сломанными шеями и выколотыми глазами почему-то не могут дотянуться до них. Троица сбилась на островке в дрожащий всхлипывающий комок. Когда Миша и Ева вывернули из-за угла, осветив и монстров, и детей, последние заголосили.

– На помощь! – заорал любитель фаллической символики.

– Бегите! – перекричал того светловолосый парень.

Бледная до синевы девчонка, кажется, от страха потеряла голос и только беспомощно цеплялась за друзей.

Бхуты забыли про троицу и поковыляли к новым-старым жертвам. Судя по их печальному темпу – бита и арматура вчера свое дело сделали.

– Я уведу бхутов к моргу, – предложила Ева, – ты спасешь детей и присоединишься.

– Долго, – возразил Миша. – Я без света, и этот туман… Лучше еще земли сыпану, постоят подождут, пока мы закончим.

– Вариант.

Миша пригнулся, и над ним взметнулся золотыми крупицами порошок куркумы. Соприкасаясь с туманом, он оставлял в нем длинные прорехи. Раздался дикий истошный рев. Бхуты задвигались активнее.

– Ты очищаешь водой, ты очищаешь медом, ты очищаешь ветром[3], – нараспев произнесла Ева и бросилась вбок по коридору, уводя монстров за собой.

Миша поспешил к подросткам и, не тратя время на приветствие, принялся сыпать могильную землю вокруг спасительного островка.

– Они не ходят по земле, – пояснил Миша, – если не высунетесь из круга – не пострадаете. Мы с подругой закончим и вернемся.

– Но… – заныли подростки.

– Никто вас сюда не тянул, – припечатал Миша. – Захотели острых ощущений – получите. Нашли смелость влезть в историю, найдите и силы дождаться ее конца. Поняли?

– Что значит… – начал возмущаться светловолосый парень.

– Поняли?! – Миша повысил голос и завершил земляной круг.

Пакет похудел сразу наполовину.

– Да.

– Умнички.

Фонаря остро не хватало. Перевесив пакет на сгиб локтя, Миша сосредоточился, и на вдохе с плеча в ладонь скользнуло белое перо, от которого исходил ровный теплый свет. За спиной раздались вскрики, но Миша, не оборачиваясь и держа перо перед собой, будто свечу, поспешил за Евой сквозь туман.

– …Кто умер первым из смертных, кто отправился первым в этот мир, сына Вивс…[4] висва? Вивасва… тьфу! – на очередном заунывном заговоре Ева запнулась и бросила пригоршню куркумы в морды бхутов. – Вот вам!

Куркума действовала. Монстры испуганно шарахнулись в сторону, но тут же снова попытались напасть. Когда искрящиеся в тумане песчинки попадали на кожу, бхуты дергались и выли, будто взаправду ощущали боль.

– Ты вовремя, – обрадовалась Ева, – нужно загнать их в угол и отгородить землей, чтобы я спокойно и правильно прочитала заговор и вытащила бхутов из тел. Иначе до ночи провозимся. Земли хватит?

Миша махнул пакетом.

– Давай в тупик оттесним. Тогда точно хватит.

С правильно подобранными тактикой и оружием, даже если им стала приправа, монстры уже не казались страшными и сильными. Наоборот, глядя на то, как один из бхутов неловко подволакивает сломанную ногу, а из глазницы другого торчат ивовые прутья, Миша испытал приступ жалости. В конце концов, и сами души, ставшие монстрами, не были виноваты, что не получили должного погребения. А сталкеры всего лишь пытались снять прикольное видео… Современные люди, на свою беду, редко верят в паранормальное.

Отогнав бхутов в конец коридора, где на стене черным маркером было выведено кривое «Обернись!», Миша провел широкую линию остатками земли. Монстры переминались у черты и тянулись к такой близкой и вконец обнаглевшей добыче, но переступить преграду не могли.

Примечания