Наследница Нави

— Это про Кирилла?

— Не только.

Я видела, что он хотел сказать больше, но, как всегда, недоговорил.

— Виктор, — сказала я, — если ты знаешь что-то важное, говори. Если нет, то не создавай туман ради собственной загадочности.

Он тихо рассмеялся.

— Теперь ты правда звучишь как графиня.

Я пошла к аудитории и увидела там скверну. Она лежала у порога Малой аудитории тонкой серой плёнкой, как пыль, если бы пыль умела дышать. Обычно, она появлялась из страхов и злости людей, и в университете таких эмоций было достаточно.

Я остановилась. У двери стояла Лидия Обленская. Она разговаривала с двумя девушками, улыбалась, поправляла жемчужную серьгу. Всё в ней было как обычно: холодная красота, уверенность человека, который привык занимать лучшее место. Но за её плечом висела тень, небольшая, похожая на человека. Она прижималась к Лидии, как вторая кожа, и тянула к её шее длинные серые пальцы. Она не душила Лидию, не нападала, скорее просто нависала рядом и шептала. В уголке её рта мелькнула тёмная трещинка, будто губа стала не кожей, а высохшей землёй. Я моргнула. Всё исчезло. Передо мной снова стояла обычная Лидия. Она заметила мой взгляд и улыбнулась.

— Что такое, ваше сиятельство? Опять увидели кого-то интересного?

Несколько студентов затихли. Кирилл, уже сидевший в аудитории, резко поднял голову. Я подошла ближе.

— Нет. Но если почувствуете слабость, холод у шеи или услышите шёпот, когда рядом никого нет, советую обратиться за помощью.

Она рассмеялась.

— К вам?

— Для начала к врачу. Вам ведь нравится эта рекомендация?

Её лицо стало жёстким.

— Осторожнее, графиня. Не каждый титул делает человека менее смешным.

Я улыбнулась.

— И не каждая фамилия делает человека менее уязвимым, госпожа Обленская.

Кирилл подсел ко мне.

— Что это было? — Тихо спросил он. — С Лидией.

— Небольшой «смол ток».

— Лиза. — Он сжал губы. — Елизавета Андреевна. Ты смотрела на неё так, будто… будто видела что-то. Опять.

Я повернулась.

— Опять?

Он устало провёл рукой по лицу.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

— Послушай. — Он понизил голос. — Я знаю, что сейчас не имею права советовать. Я не ожидал, что игра в воображаемых друзей из детства отразится сейчас. Но после всего, что случилось, после возвращения памяти, поместья, аудиенции… это огромная нагрузка. Я понимаю. Я просто хочу помочь. Я могу найти хорошего врача. Не университетского психолога, а настоящего специалиста. Никто не узнает.

Я закатила глаза. Внутри поднималось знакомое старое чувство усталости. Объяснять было бесполезно, особенно ему. Когда мы были маленькими, и я без умолку рассказывала о кикиморах, злыднях и русалках, которые обитали в нашем доме, маленький Киря поддерживал игру в «воображаемых друзей». Со временем ему это стало казаться странным, и по совету мамы я стала скрывать от окружающих мою действительность. Людям, не видевшим Навь, было проще списать всё на стресс или безумие.

Даже для отца это оказалось непросто. Он не видел Навь. Он знал о долге рода из архивов и признавал контракт, но долго считал рассказы о существах Междумирья семейной аллегорией. Окончательно поверил лишь тогда, когда понял, что Адриан не изменился ни на день со времён его детства.

— У меня есть справка от психиатра, — сказала я. Кирилл явно удивился. — В приюте меня несколько раз направляли на обследование. Я не опасна для себя и окружающих. Могу учиться, сдавать экзамены и разговаривать сама с собой в свободное время.

— Лиззи, я…

— Нет. Ты предлагаешь врача не потому, что хочешь помочь. А потому что тебе так легче. Если я больна, значит, всё снова понятно. Ты издевался над несчастной девушкой, которой действительно надо было лечиться. Очень удобно.

Он побледнел.

— Это не так. Я правда переживаю.

— Верю. Но это ничего не меняет.

Во время лекции я не могла сосредоточиться на словах профессора Громова. Скверна распространялась по зданию, окутывая стены и коридоры. Она громко стонала и тянулась по стенам и коридорам, словно искала что-то или кого-то. Я впервые видела ее такой. Даже во время сессии, обычно, лишь дальние углы наполнялись этой тьмой. Я закрыла уши, пытаясь заглушить этот гул. Домовые и даже злыдни попрятались под парты, жалобно скуля.

— Можно выйти?

Я резко вскочила и, не дожидаясь разрешения, выбежала в коридор.

Я шла по коридорам, следуя за скверной и пытаясь найти ее источник. Даже неупокоенные упыри и духи не могли вызвать что-то подобное. Источник скверны был гораздо темнее и опаснее всего, с чем я сталкивалась прежде. Я коснулась руны, собираясь позвать Адриана, но остановилась. Стоило ему появиться в переполненном корпусе, и всё, что пряталось здесь, могло исчезнуть. Сначала нужно найти источник.

Среди вязкого гула скверны тянулась другая дорожка — холодная, тихая, почти чистая. Я решила, что она ведёт к источнику. Следуя за ней, я взбежала по лестнице и оказалась на крыше. В воздухе висела плотная, осязаемая взвесь бесконечной мороси этого города. Капли мгновенно облепили мое лицо. Я поежилась от холодного северного ветра, пожалев, что не захватила пальто.

Я ошиблась, здесь распространения скверны практически не было. Я сжала обсидиановый кулон, готовая к неожиданному появлению темных Навьи, но крыша была пуста. Я подошла к краю, чтобы осмотреть кампус, и заметила человеческую тень, которая вошла в здание. Я не успела рассмотреть силуэт, когда кто-то резко дёрнул меня назад, и я упала. Подо мной лежал Кирилл.

— Лиззи. — Его голос дрожал. — Ты можешь ненавидеть меня, еще раз ударить или… Прошу, не делай глупостей. Я… Я… сделаю все, я правда хочу помочь. Скажи, что мне сделать…

Я смотрела на Кирилла и сначала не понимала, почему его лицо стало таким белым. Он лежал подо мной на мокром битуме крыши, крепко прижимая меня к себе. Его грудь быстро поднималась и опускалась, пальцы судорожно сжимали мокрую ткань моего платья на спине, а в глазах было столько ужаса, что я перестала слышать даже гул скверны.

— Кирилл, — выдохнула я, — отпусти.

— Нет. — Он сильнее прижал меня к себе. Я чувствовала, как быстро билось его сердце.

— Отпусти меня.

— Нет, Лиззи, я не…

— Я не собиралась прыгать! — резко крикнула я.

Его руки всё ещё держали меня, но хватка стала слабее. Он смотрел так, будто не сразу понял смысл моих слов.

— Я не собиралась прыгать, — повторила я, уже тише. — Я подошла к краю, чтобы просто посмотреть вниз.

— Ты выбежала из аудитории, как будто за тобой гналась сама смерть, взлетела на крышу, подошла к краю и наклонилась. Что я должен был подумать?

Хороший вопрос. Я села, поправляя растрёпанный рукав. Колени дрожали не от страха высоты, а от того, что скверна под нами всё ещё гудела. С крыши она казалась слабее, почти неощутимой, но в здании, под перекрытиями, в старых коридорах, она разрасталась.

— Не знаю, — сказала я. — Но не это.

Кирилл сел следом. На его щеке появилась царапина от падения, волосы были мокрыми и растрёпанными, а рукав пиджака был порван. В его глазах все еще были страх и непонимание, поэтому злорадное удовольствие, которое я испытала бы раньше от его помятого вида, отступило.

— Тогда что ты делала? — спросил он.

Я посмотрела через край крыши. Двор университета был серым и мокрым. Студенты двигались внизу маленькими тёмными фигурами, похожими на шахматные пешки. Тени не было, значит она была уже внутри.

— Лиззи.

— Мне надо идти.

Он поднялся первым и встал между мной и дверью на лестницу. Я медленно посмотрела на него. Я понимала его беспокойство, но просто не могла сказать: «Скверна ползёт по стенам, домовые прячутся под партами, Злыдни скулят от страха, а я только что видела тень, которая вошла в здание».

— Со мной правда все в порядке, — улыбнулась я.

— Лиззи, я хочу помочь, но не могу, если ты не объяснишь.

— Обещаю, что не буду прыгать или делать подобные глупости.

Кирилл тяжело вздохнул, но отступил, пока что.

Мы спустились с крыши в старое крыло. На лестнице было холодно, но не обычным сквозняком, а тем холодом, который появляется в местах, где жизнь отступает, уступая дорогу чему-то другому. Где-то этажом ниже хлопнула дверь. По стенам ползли тонкие серые прожилки скверны, почти невидимые на старой краске.

Кирилл шёл рядом. Слишком близко, но не касался. Я чувствовала его напряжение. Он не видел скверну, но видел моё лицо, видел, как я останавливаюсь у поворотов, как прислушиваюсь к тому, чего для него не существует.

— Сюда, — прошептала я.

Мы свернули в коридор кафедры истории имперского права. Здесь скверна стала гуще. Она лежала на полу мутной плёнкой, собиралась в углах, висела под потолком тяжёлыми серыми лоскутами. В конце коридора горел свет, дверь в преподавательскую была приоткрыта.

Изнутри доносились голоса.

— …скорую уже вызвали?

— Он дышит?

Я побежала. Кирилл выругался и бросился следом.

На полу возле стола лежал пожилой преподаватель. Профессор Стахов, если я правильно помнила. Он вёл у старших курсов историю государственных реформ и всегда ходил по коридорам с серебряной тростью. Сейчас трость лежала рядом, откатившись к книжному шкафу, а сам он был неестественно неподвижен.

Вокруг него стояли двое ассистентов, молодая преподавательница и профессор Громов, который ещё полчаса назад читал нам лекцию, теперь стоял у окна и понимал, что ничем не может помочь.

— Позвоните в скорую ещё раз. Где ближайший дефибриллятор?

Кирилл опустился рядом с профессором, проверил дыхание и начал компрессии. Его голос сразу стал другим, собранным, аристократически-деловым. Это был голос человека, который привык брать ситуацию под контроль.

— Да, — ответила преподавательница. — Но он… кажется…

Она не договорила. Профессор Стахов вдруг глубоко вдохнул, и его тело обмякло. Женщина-ассистентка заплакала. Громов закрыл глаза. Кирилл посмотрел на меня. Но я смотрела не на них. У стены стоял человек. Тень с крыши. Теперь я видела его ясно.

Он был высоким, худым, в длинном сером пальто. Волосы пепельно-тёмные, лицо узкое, спокойное, с глубоко посаженными голубыми глазами. В руке он держал серебристый меч. Он выглядел человеком, но человеком не был. Дух Навьи я тоже в нем не чувствовала.

Профессор Громов повернулся ко мне.

— Госпожа Чернышева и господин Вяземский, прошу, выйдите в коридор. Мы сами разберемся. Это не зрелище для студентов.

Мы вышли в коридор. Существо двинулось дальше по коридору, не обращая внимания на живых.

— Граф Вяземский, — тихо сказала я, — мне нужно проветрить голову после увиденного, прошу, на этот раз не следуйте за мной.

Он посмотрел в пустой коридор, куда я собиралась идти, потом на меня.

— Я не понимаю, что происходит.

— Ничего, правда, просто день выдался тяжелым. И вы обещали мне, что больше не будете нарушать мои границы.

Кирилл стиснул зубы. Несколько секунд я была уверена, что он всё равно пойдёт следом. Потом он понимающе кивнул.

Я последовала за существом. В оранжерее оно остановилось и повернулось ко мне.

— Ты видишь меня, — сказал он.

Голос был тихий, сухой, как листья на могиле.

— Да. — Я сжала кулон. — Кто ты? Это ты убил профессора?

— Я не выбираю час смерти. Я прихожу, когда он уже наступил.

— Приходишь?

— Я проводил профессора туда, куда уходят все. Он прожил достойную жизнь, хотя и не без сожалений. Я — слуга Велеса, но вы, люди, называете нас по-разному, чаще всего просто Смертью.

От этих слов по спине прошёл холод. Скверна на стене шевельнулась.

— Это ты создал скверну? — спросила я.

— Нет.

— При чем здесь Лидия Обленская? За ней тоже пришел?

— Нет. Человеческие имена не из моего списка меня не занимают.

— Вокруг неё была скверна.

— Тогда спроси у неё, чем именно она ее привлекает. Скверна реагирует на людей, может возникать только рядом с вами и из-за вас. Боги и их служители к ней никакого отношения не имеют, как и не имеют права вмешиваться в вашу жизнь. Мы просто исполняем долг.

Слуга Велеса посмотрел на меня, и я почувствовала его ненависть. Она не была горячей, как у живого человека, не злой в человеческом смысле. Это была древняя, холодная неприязнь существа, для которого я нарушала порядок мира самим фактом существования.

— Хотя тебя, девочка, эти правила не касаются. Твоя душа не принадлежит тебе.

— Ты ненавидишь меня из-за Адриана?

— Всех забирают, графиня Чернышева, рано или поздно. Царей, нищих, князей, младенцев, солдат, убийц, святых. Всех… Кроме тебя.

Адриан говорил об этом, но всё же услышать это от слуги Велеса не как условие, а как обвинение, оказалось страшнее, чем я ожидала..

— Я ненавижу всех, кто продолжает держать поводок.

Слово «поводок» он произнёс с презрением. Руна на запястье обожгла кожу. Я накрыла её ладонью и тихо позвала «Адриан». Тень у стены вспыхнула, в тот же миг температура в комнате упала. Адриан появился за моей спиной.

— Миледи.

Всего одно уже привычное мне слово, но в нём было достаточно угрозы, чтобы скверна на полу сжалась, как живая. Слуга Велеса медленно повернулся.

— И какое имя тебе дали в этот раз?

Адриан посмотрел на него без выражения.

— Кажется, ваше присутствие беспокоит мою госпожу. — Тень за спиной Адриана шевельнулась. Я почувствовала, как кулон становится ледяным.

— Адри, — сказала я тихо. Он не сводил взгляда со слуги Велеса, но тьма у его ног остановилась.

Слуга Велеса усмехнулся.

— Послушный песик. Как трогательно.

Адриан слегка наклонил голову.

— Вы пришли за душой. Заберите её и уходите. Моя госпожа не