Свидание за горизонтом

Глава 1

Глава 1. «Воронка над Марсом»

Марс с высоты трёхсот тысяч километров был великолепен. Следы прошлой метеоритной бомбардировки размывались в разреженной атмосфере, и складки местности приобретали причудливые черты. Лёгкие облачка плыли над красноватым ландшафтом, вызывая иллюзию живой планеты. Катер «Титов» Российской марсианской миссии искал пропавший танкер-заправщик, который перестал передавать телеметрию уже больше месяца. Аппарат, по расчётам баллистиков, застрял где-то на орбите Марса. Радар на «Титове» работал сутками, сканируя пространство вокруг.

Кирилл Самсонов, бортинженер, уже в который раз обводил взглядом мониторы, чувствуя, как в груди нарастает глухое раздражение. Месяц поисков, месяц пустоты. Он барабанил пальцами по подлокотнику, сам не замечая этого.

— Смотри, Кирилл, — обратился первый пилот Алексей Томин к бортинженеру, и в его голосе слышалась тоска человека, которому до смерти надоело смотреть на одно и то же. — Складки местности напоминают пресловутые каналы, ты не находишь?

— Не нахожу, — отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от экрана. — И ты не находишь. Тебе просто скучно, вот и мерещатся каналы.

— Ну спасибо, — Алексей усмехнулся, но без веселья. — А то я уж думал, мы тут вдвоём сходим с ума, а оказывается, это я один.

— Ты сходишь, я работаю, — буркнул Кирилл. — Разница.

Алексей помолчал, потом сказал мягче:

— Кирюш. Месяц уже. Месяц пустоты. Ты хоть раз за это время от экрана оторвался?

Кирилл не ответил. Он и правда не отрывался — смотрел на мониторы, на цифры, на пустые строки телеметрии. В груди ворочалось глухое раздражение, и он сам не знал, на что злится: на Алексея, на тишину в эфире или на себя.

— Впрочем, это свойство ума, — сказал он наконец, примирительно. — Придавать всему упорядоченность и логику. Мы хотим видеть смысл там, где его нет. Помню, как Яхромский в тридцатой миссии принялся писать картины марсианских ландшафтов и даже организовал выставку. Говорил, что в этой рыжей пустоте есть своя мелодия. Я тогда посмеялся, а теперь, кажется, начинаю понимать.

— Да, художники-космонавты не редкость, даже премию Леонова организовали, — ответил Алексей, но в голосе не было обычной лёгкости. Он устал: устал от ожидания, от красной пыли за иллюминатором, от тишины в эфире.

— «Обнаружен объект, расстояние две тысячи пятьсот тридцать метров. Параметры орбиты: сто девяносто семь тысяч в апогее и сто три тысячи в перигее, провожу коррекцию для сближения», — пробасил бортовой комп, и его невозмутимый тон резко контрастировал с тем, что творилось в душе у пилотов.

Кирилл вздрогнул — не от неожиданности, а от того, как резко оборвалась тягучая тишина. Сердце сделало лишний удар.

— «Жду команд: сближение, ликвидация, исследование зондами».

— Определи принадлежность и назначение, — ответил Кирилл, и собственный голос показался ему чужим, слишком резким.

— «Нет информации, иду на сближение для идентификации».

Через минуту выяснилось, что это искомый танкер. Внушительный цилиндр диаметром двадцать и длиной шестьдесят метров вращался вокруг оси, мигая габаритными огнями. Кирилл почувствовал, как отпускает то, что сжимало его изнутри все эти недели. Нашёлся. Живой, пусть и молчащий.

— Ну наконец-то, — выдохнул Алексей, и в его улыбке было столько облегчения, что Кирилл невольно улыбнулся в ответ. — А то я уже начал думать, что мы тут до пенсии будем кружить.

— До пенсии не до пенсии, а ещё неделя — и я бы сам тебя высадил на астероид, — сказал Кирилл. — С шахматами.

— С шахматами нельзя, — серьёзно ответил Алексей. — Они железные. Я бы там с тоски помер.

— Вот и я о том же, — Кирилл хмыкнул. — Держись рядом, Томин.

Пара дронов-манипуляторов приблизилась вплотную, подключилась к бортовому компьютеру через внешние разъёмы. Космонавты оценили проблему: требовался небольшой ремонт блока управления. Катер подлетел вплотную к танкеру, синхронизировав своё вращение, и пристыковался. Кирилл и Алексей перешли в танкер, а «Титов» остался на орбите — ждать.

— Как в танце, — пробормотал Алексей, глядя на медленное вращение звёздного поля за иллюминатором танкера. — Только музыка слишком тихая.

— Ты когда-нибудь танцевал? — спросил Кирилл, не поднимая головы от инструментов.

— В училище, на выпускном. Два раза наступил партнёрше на ногу.

— А она?

— Сказала, что я безнадёжен, и пошла танцевать с другим. — Алексей помолчал. — С пилотом. Представляешь? С пилотом.

— Жестоко, — согласился Кирилл. — Ладно, потерпи. Долетим — потанцуешь.

Перед выходом Кирилл проверил укладку. Кроме инструментов, в ней лежали два аварийных маяка дальней связи: стандарт для таких миссий — небольшие коробки размером с ладонь, с раскладной антенной и резервным питанием на сто часов. Маяки крепились к скафандру и передавали сигнал бедствия на всех частотах, включая те, что использовались спасательными службами. Кирилл проверил индикаторы: зелёные, оба заряжены, оба работают.

Он перевёл тумблер в положение «авто» — маяки включались сами, если скафандр фиксировал аварийную разгерметизацию или резкий перепад давления. Стандарт, на всякий случай. Кирилл никогда не думал, что этот «всякий случай» когда-нибудь наступит.

— Маяки взял? — спросил Алексей.

— Взял, — ответил Кирилл. — Оба.

— Хорошо. — Алексей помолчал. — Пусть лежат. Надеюсь, не понадобятся.

— Ты сегодня прямо оптимист, — сказал Кирилл. — То каналы тебе мерещатся, то маяки не понадобятся.

— Типун тебе на язык, — буркнул Алексей.

Кирилл тоже на это надеялся. Он закрепил маяки на поясе, рядом с инструментами, и нырнул в переходной тоннель, чувствуя, как знакомо сжимается грудная клетка от близости открытого космоса. Он всегда так и не смог до конца привыкнуть к этому ощущению: тонкая оболочка между жизнью и вечностью.

Входной люк легко скользнул в сторону, обнажив рубку техобслуживания с мигающими плафонами аварийной сигнализации. Алексей остался в катере, подстраховывая товарища и внимательно наблюдая за обстановкой. Он не любил оставаться снаружи: каждый раз, когда Кирилл уходил в одиночку, Алексей ловил себя на том, что считает секунды. Профессиональное, отточенное годами спокойствие — и где-то под ним, глубоко, тихая тревога: а вдруг именно сегодня, вдруг что-то пойдёт не так?

— Ты там долго? — спросил он по связи.

— Сколько надо, — отозвался Кирилл. — Не тарахти.

— Я не тарахтю. Я переживаю.

— Переживай молча. Мне так спокойнее.

Кирилл осмотрелся в рубке, поднял забрало гермошлема, снял перчатки и принялся за работу. В маленьком пристёгнутом чемоданчике было всё необходимое: во всех аппаратах стояли стандартные блоки, позволяющие легко производить ремонт и обслуживание автоматических аппаратов. Бортинженер умело заменил несколько блоков, обновил прошивку и включил тест. Танкер слегка качнуло, заработали двигатели ориентации, внешняя антенна приняла нужное положение.

— Ну вот и всё, — Кирилл улыбнулся приятелю, и в этой улыбке была и гордость, и мальчишеское удовольствие от того, что сложная машина снова ожила под его руками. — Прокатимся на нём до орбиты, — бортинженер похлопал по обшивке танкера. — Ты не против?

— А то! — отозвался Алексей. — Хоть какое-то разнообразие. А то шахматы, шахматы… Я уже начал подумывать, что мы тут не танкер ищем, а смысл жизни.

— Смысл жизни, Томин, ты найдёшь дома, в кресле, с чашкой чая, — сказал Кирилл. — А здесь у нас работа.

Катер, конечно, мог сам добраться до технической орбиты Марса, где располагались заправщики дальних космических миссий, но на танкере было быстрее и удобнее, тем более что расход топлива был минимальным при правильном разгоне.

Наступило время ожидания: на весь путь — одни сутки, потом прыжок в атмосферу на российский космодром «Комаров» и в путь домой, на Землю. Чтобы скоротать время, товарищи играли в шахматы, читали.

Проблема началась с лёгкого изменения курса. Бортовой компьютер отследил отклонение и предложил выполнить коррекцию; вопрос был, скорее, формальностью, так как двигатели сработали бы в любом случае.

— Это похоже на гравитационную аномалию, — сказал Кирилл, сверившись с показаниями бортнавигатора, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка недоумения. Он нахмурился, перепроверил данные. — Но откуда здесь такая масса?

— Может быть, старый спутник или отработанная ступень? — отреагировал Алексей, но сам уже понял: что-то не так. Слишком спокойно звучал голос друга, слишком спокойно — значит, плохо.

— Спутник? — Кирилл усмехнулся. — Ты сам в это веришь?

— Не верю, — признался Алексей. — Просто хочу, чтобы это был спутник.

Товарищам не оставалось ничего другого, как наблюдать отклонение и передавать данные на Российскую марсианскую базу.

Через час двигатели уже не справлялись с коррекцией, и компьютер проинформировал о включении маршевого двигателя. Это уже было ЧП, которое анализировали станции на Марсе и Земле.

Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок: он знал, что означает включение маршевого. Это значит, что всё, что было до этого, — цветочки, это значит, что они больше не управляют ситуацией.

— Лёш, — позвал он тихо, — посмотри на вектор тяги.

Алексей посмотрел и почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Кир, — сказал он, и голос его дрогнул, — это что вообще?

— Молчи, — сказал Кирилл. — Считай.

— Что считать?

— Всё, что можешь. Мне нужно время.

Танкер втягивался в какую-то аномалию, расположенную в ста тысячах километров над поверхностью Марса. Приборы определили вектор силы и создали образ, напоминающий гигантскую воронку, в которую летел танкер вместе с пристыкованным «Титовым». Маршевые двигатели танкера работали на полную мощность, но это не помогало отклониться от роковой траектории.

«Что это?» — спрашивали себя пленники, но не находили ответа. Чёрная дыра? Но вектор силы был узконаправленным и не мог быть порождением этого чудовища Вселенной.

Кирилл потом вспомнит этот момент, вспомнит, как пытался подобрать слово. Чёрная дыра? Нет. Искривление пространства? Нет. А здесь… Здесь пространство рвалось само, как старая ткань по шву, который никто не прошивал. Естественный дефект, дыра, оставшаяся от Большого взрыва. Он ещё не знал названия, но уже чувствовал: это деформация пространства…

В рубке было тихо. Превосходно работала связь с Марсом и Землёй. Молчание людей, наблюдающих втягивание в гигантский водоворот, было мужественным: они спокойно регистрировали событие, отвечая на вопросы операторов, как будто ничего не происходило, но это спокойствие стоило каждому из них невероятных усилий. Кирилл чувствовал, как неестественно ровно звучит его голос, когда он передаёт данные. Алексей сжимал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев, и сам не замечал этого.

— Кир, — сказал Алексей по внутренней связи, очень тихо, — а если это конец?

Кирилл помолчал. Потом ответил — так же тихо, ровно, как докладывал данные:

— Тогда мы умрём на работе. Мечта идиота.

Алексей коротко усмехнулся, и напряжение чуть отпустило.

Внешние камеры стали передавать сливающиеся боковые фрагменты изображения: по курсу стало заметно чёрное пятно, окружённое ярким, сверкающим кольцом.

Кирилл хлопнул Алексея по плечу — коротко, крепко.

— Держись, Томин.

— Держусь, — сказал Алексей.

Танкер влетел в кольцо. Вокруг опустилась непроницаемая мгла, на мгновение вспыхнул ослепительный свет, опять мгла — и зажглись звёзды.

Радость с тревогой, надежда и отчаяние — всё смешалось в этот момент. Кирилл чувствовал, как бешено колотится сердце, как в горле стоит комок, который не проглотить. Созвездия остались на месте, всё те же очертания, знакомые с детства.

— Смотри, Земля, — Алексей невольно вскрикнул, указав на голубой шар, висящий в пространстве. Его голос сорвался, и он сам этого не заметил.

— Не Земля, — сказал Кирилл, вглядевшись. Чем дольше он смотрел, тем сильнее холодело внутри.

— Как не Земля? — Алексей повернулся к нему. — Кир, ты чего? Это же она. Голубая, с облаками…

— Это не Земля, мой друг, хотя очень похоже.

— Не пугай меня, — сказал Алексей, но голос его уже дрожал. — Не пугай, Кир. Я тебя знаю. Ты когда так говоришь — значит, всё плохо.

И вправду, голубой шар был только похож на Землю, но своими очертаниями напоминал другую планету — ту, которую астрономы и поэты девятнадцатого века называли единственным обитаемым миром, кроме Земли, в далёком космосе. Окутанный голубым сиянием, весь испещрённый каналами, пересекающимися в замысловатую сеть, с полярными шапками и величественными цирками, перед изумлёнными путешественниками предстал Марс.

Друзья не могли оторвать глаз от «Марса», казалось, они потеряли дар речи. Шок был ошеломляющим, мозг отказывался принять данную реальность. Кирилл чувствовал, как по спине ползёт липкий страх — не за себя, за всё, что осталось дома: за Землю, за людей, за тот мир, который они знали.

— Но если это Марс, то должна быть Земля, — прервал молчание Кирилл, и голос его дрогнул. Он сам не ожидал этого. Настраивая бортовые телескопы на мониторинг пространства, он чувствовал, как пальцы плохо слушаются.

На внешней обшивке танкера имелись небольшие телескопы, которые принялись сканировать пространство, сверяясь с картами Солнечной системы.

— Как это понимать, Кирилл, мы где? — Алексей удивился спокойствию друга. Слишком удивился — потому что сам он едва сдерживался.

— Не знаю, — сказал Кирилл.

— То есть как это — не знаю? — Алексей помолчал, подбирая слова. — Ты же бортинженер. Скажи мне что-нибудь, Кир. Что угодно, только не «не знаю».

— Успокойся.

— Я спокоен, — сказал Алексей, и сам услышал, как это прозвучало. Помолчал, потом тише: — Я спокоен. Просто… скажи, что происходит.

Кирилл помолчал, собираясь с мыслями. Говорил медленно, словно сам ещё не до конца верил в то, что произносит:

— Похоже, мы с тобой перелетели в другую вселенную. Схожие параметры, но отличия. По гипотезе, при Большом взрыве могут возникать разные вселенные — разные по константам, но очень похожие внешне. В таких вселенных могут существовать одинаковые люди с разными, но похожими судьбами. Так же и планеты. В нашей вселенной Марс — безжизненная планета, здесь — цветущая, насколько мы видим. Но меня больше интересует, что произошло с нашей старушкой Землёй.

— Гипотеза, — повторил Алексей. — Ты мне сейчас гипотезами кормишь. Кир, у нас за иллюминатором планета, которой не должно быть. И ты мне — гипотезы.

— А что ты хочешь? — Кирилл повысил голос. — Факты? У меня нет фактов. У меня есть глаза и голова. Глаза видят, голова думает. Если у тебя есть лучше — говори, я послушаю.

Алексей открыл рот, закрыл. Потом сказал тихо:

— Нет у меня лучше. — И добавил, почти виновато: — Просто страшно, Кир.

Кирилл помолчал, потом ответил — тихо, без обычной резкости:

— Мне тоже. Просто я не кричу.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, и Алексей услышал в них то, чего Кирилл не сказал: а вдруг это билет в один конец, и эта Земля нам бесконечно чужая.

Компьютер, просканировав пространство, выдал неожиданный вывод: звёздная карта в памяти слегка не совпадала с реальным положением звёзд, такая конфигурация соответствовала три тысячи девяносто третьему году. Данная «Солнечная» система состояла из восьми планет. Первая располагалась к светилу на расстоянии, сходном с Венерой, но имела спутник, как у Земли, только больше по диаметру; спектральный анализ показал, что атмосфера состояла из кислорода, азота и водяных паров, и по сравнению с настоящей Венерой она больше походила на настоящую Землю. Вторая планета выглядела копией Земли со спутницей Луной. Третья, около которой очутились путешественники, была копией Марса, за исключением наличия более плотной атмосферы и воды на поверхности. Четвёртая — копией Юпитера, пятая — Сатурна, а шестая и седьмая — Урана и Нептуна. Восьмая, самая дальняя, была маленькой и серой — копия Меркурия, но сдвинутая на окраину. Небольшие телескопы не могли заглянуть дальше, но картина в общем прояснялась.

Неожиданно включился зуммер связи, и на экране появилось лицо человека средних лет с внимательными глазами и упрямым выражением губ.

— Добро пожаловать, «Титов», рады приветствовать вас на марсианской орбите! С вами говорит Алекс Матвеев, руководитель Российской марсианской миссии. Но давайте без официоза — просто Алекс. Готовы помочь вам и пристыковать к станции «Аэлита».

От неожиданности космонавты мгновение пребывали в ступоре. Кирилл почувствовал, как сердце пропустило удар, а Алексей просто смотрел на экран, не в силах вымолвить ни слова. Голос был живой, человеческий, и это было самое невероятное из всего, что случилось за последний час.

— Скажи что-нибудь, — тихо сказал Алексей, глядя в экран.

— Что?

— Что угодно. Только не молчи.

— Добрый день, — сказал Кирилл в микрофон, и сам поморщился: глупее не придумаешь.

Алексей усмехнулся — коротко, с облегчением.

— «Добрый день». Кир, ты гений дипломатии.

---

Глава 2

Глава 2. «Станция „Аэлита"»

— Станция «Аэлита»? Ты помнишь такую? — Алексей повернулся к Кириллу, в его глазах была растерянность, почти детская.

— Первый раз слышу, — ответил бортинженер. Он вдруг остро ощутил, насколько они далеко от дома.

— Рады вас видеть, Алекс, но у нас возникли трудности… Как бы вам сказать, мы попали в необычное образование и… — Кирилл с трудом подбирал слова, чувствуя, как глупо, наверное, звучит со стороны.

— Не волнуйтесь, мы о многом догадываемся. Вы ведь из две тысячи сто пятьдесят седьмого года, не так ли? — проговорил Алекс, глядя не мигая с монитора.

— Ну конечно, мы из две тысячи сто пятьдесят седьмого года, — проговорили друзья хором, и в этом хоре было столько облегчения пополам с изумлением, что Алекс на экране едва заметно улыбнулся.

— Наш компьютер на основании наблюдений выдал цифру три тысячи девяносто третий год. Так это правда? Мы в будущем или всё же это какая-то ошибка? — сказал Алексей, и голос его предательски дрогнул.

— Это правда. К сожалению или к счастью — не знаю, — ответил Алекс. — Я думаю, вам лучше перейти к нам на станцию и продолжить беседу. Следуйте инструкциям нашего кибернавигатора.

Изображение Алекса исчезло, а вместо него появилась миловидная девушка.

— Приветствую вас, меня зовут Мелинда, я кибер станции «Аэлита». Следуйте моим инструкциям.

— Кир, — тихо сказал Алексей, — у них тут кибер вместо диспетчера.

— А у нас — бортовой комп без имени, — отозвался Кирилл. — Зато свой.

Вскоре радар «Титова» нащупал крохотный объект: в оптические системы было видно маленькую точку, которая постепенно превращалась в подобие шестигранной структуры. Мелинда обозначила на изображении сектор причаливания.

— Прошу вас, отстыкуйтесь от танкера, он останется на этой орбите. Уменьшите высоту на триста метров, не предпринимайте резких маневров: гравитационное поле станции установит правильные векторы входа и направление движения, — проговорила кибер Мелинда.

— «Проговорила», — передразнил Алексей. — Кир, она же кибер. Она не может проговорить.

— А по-моему, очень даже может, — отозвался Кирилл, не отрываясь от управления. — Ты лучше смотри, какая махина.

Катер отстыковался от танкера, опустился ниже, и, увлекаемый неведомой силой, он был мягко подхвачен и поплыл к светящемуся круглому отверстию. Сама конструкция шестигранника поражала своими циклопическими размерами: казалось, что она состоит из полупрозрачного ажурного материала, сквозь который просвечивались какие-то не то механизмы, не то переборки. На глаз диаметр станции был не менее двухсот метров.

— Двести метров, — сказал Кирилл. — Это не станция. Это город.

— Город, который летает, — согласился Алексей. — А мы — две песчинки, которые к нему подлетают.

Кирилл смотрел на приближающуюся станцию и чувствовал, как в нём борются два чувства: мальчишеское любопытство (что это, как устроено?) и глухая тревога. Слишком много неизвестного, слишком много того, что они не контролируют.

Наконец катер приблизился к входу, и тут произошло самое интересное: катер погрузился в обволакивающую среду вроде густого сизого тумана и вылетел с обратной стороны в светлое помещение, остановился. Кирилл с Алексеем почувствовали силу тяжести, хотя катер по-прежнему висел на месте.

— Как в сказке, — пробормотал Алексей, и в его голосе была и восторженность, и растерянность.

— Ты в сказках разбираешься? — спросил Кирилл, отстёгиваясь.

— В детстве читал. — Алексей помолчал. — Там тоже всё начиналось с «как в сказке», а заканчивалось «и жили они долго и счастливо». Нам бы так.

— Нам бы сначала приземлиться, — сказал Кирилл.

Вокруг располагались ажурные фермы с причудливыми растениями, напоминающими папоротники и пальмы. Кирилл и Алексей открыли входной люк, внизу подъехал трап, товарищи спустились вниз. Воздух был тёплым, живым, наполненным ароматами, которых они не знали.

— Чувствуешь? — Алексей втянул носом воздух. — Пахнет… не знаю чем. Трава какая-то. И цветы.

— И ещё чем-то, — сказал Кирилл, принюхиваясь. — Синтетикой, что ли.

— Не порти момент, — попросил Алексей.

Навстречу к ним шёл человек высокого роста в облегающем белом костюме. Они узнали Алекса, поздоровались, и в этом рукопожатии было больше, чем просто приветствие: это было «мы здесь, мы живы, и мы не одни».

— Добро пожаловать на «Аэлиту», — сказал Алекс. — Как долетели?

— Как в сказке, — ответил Алексей.

— Тогда считайте, что вам повезло, — Алекс усмехнулся. — В сказках обычно бывает страшнее.

Алекс держался так, что в нём трудно было сразу угадать главу миссии: никакой свиты, никакого начальственного нажима, только спокойная уверенность человека, привыкшего отвечать за всё. Он сам повёл их — не по коридору, а через аранжерею: ажурные фермы с причудливыми растениями, напоминающими папоротники и пальмы, тёплый живой воздух, наполненный ароматами, которых они не знали. Здесь было тихо, только где-то капала вода да шелестели листья под слабым ветром вентиляции.

— Это наш сад, — сказал Алекс, не оборачиваясь. — Здесь мы отдыхаем, здесь думаем. Иногда мне кажется, что станция держится не на фермах, а вот на этих пальмах.

— А что, если они завянут? — спросил Алексей.

— Тогда нам всем конец, — серьёзно ответил Алекс. — Так что мы их поливаем.

Они прошли мимо стеклянного купола, под которым росли низкие упрямые деревья с длинными корнями, и только потом Алекс открыл дверь в гостевую — небольшую, светлую, с двумя койками и овальным иллюминатором и большим экраном на стене. На экране друзья видели поверхность Марса вблизи: ажурные конструкции высотных домов.

— Располагайтесь. — Он помолчал. — Совет собирается. Но вы не волнуйтесь, у нас не любят парадных ритуалов. Через десять минут я зайду за вами.

Алекс вышел в соседнюю дверь. Друзья оглянулись, настраиваясь на встречу — уж больно необычно всё было. Через десять минут Алекс вернулся.

— Кир, — тихо сказал Алексей, — вот сейчас мы пойдём к ним, и они будут на нас смотреть. Все. А мы им расскажем, что мы из прошлого и что мы не знаем, как сюда попали.

— Ты предлагаешь не идти?

— Я предлагаю не позориться. Ты у нас главный по рассказам.

— А ты у нас главный по лицом торговать, — ответил Кирилл. — Пойдём уже.

От гостевой начинался просторный коридор, опускающийся куда-то вниз. Сила тяжести была меньше земной, шли легко, воздух был немного озонирован и наполнен ароматами растений. Вскоре лестница закончилась круглой дверью, которая сдвинулась вбок, открыв просторный зал: в центре располагался стол подковой, перед ним ряд сидений, а за столом сидели четыре человека — слева седой и высокий, худощавый пожилой мужчина с пронзительными карими глазами, правее женщина лет сорока и двое мужчин средних лет.