Сломанный код. Часть первая

— Какого именно вечера?

— В «Раю».

Ей не нужно было ничего объяснять, она сразу всё вспомнила. Слишком отчётливо. Оглушающая музыка, вспышки неонового света, молодая, безумно влюблённая Ева, терпкий алкоголь, горячие поцелуи на танцполе... и внезапная драка, которой всё закончилось.

— После той ночи со мной начали происходить пугающие, странные вещи, которые я никак не мог объяснить, — продолжил Адам, и его голос едва заметно дрогнул.

— Сначала это были просто сны. Кошмары. Но потом они превратились в нечто большее. Накатили воспоминания.

— Воспоминания? — Ева недоверчиво приподняла бровь. — О чём?

— О жизнях, которые я уже когда-то прожил.

Ева замерла, решив пока не перебивать его и дать высказаться до конца.

— Я видел совершенно разные эпохи, — Адам заговорил быстрее, его пальцы крепче сжали ножку бокала. — Разные времена. Разные города. У меня были другие имена, другие лица. Но в каждой из этих историй, Ева... в каждой до единой была ты.

Она медленно откинулась на мягкую спинку стула, её лицо превратилось в непроницаемую маску.

— Серьёзно? — ледяным тоном спросила она.

— Нас звали по-разному, — упрямо повторил он, ловя её взгляд. — Мы выглядели иначе, но это были мы. Наша суть. Наши души.

— И чем же заканчивались эти твои... исторические хроники?

Адам наконец поднял голову. В его глазах отразился весь накопленный за восемь лет ужас.

— Плохо, Ева. Всегда очень плохо. Смертью.

На секунду между ними повисла такая оглушительная, плотная тишина, что стал слышен шорох дождя по стеклу.

— Ты вообще понимаешь, как всё это звучит со стороны? — сдерживая подступающий гнев, тихо спросила Ева.

— Понимаю. Поверь мне, лучше, чем кто-либо.

— Нет, Адам, не понимаешь, — отрезала она, и её голос опустился до опасного шёпота. — Это звучит как бред сумасшедшего или сценарий дешёвого фантастического фильма. Ты бросил меня беременной ради... порции плохих снов?

Он пропустил её жестокую колкость мимо ушей, слишком поглощённый собственной исповедью.

— Я действительно начал терять связь с реальностью, Ева. Иногда я просыпался посреди ночи и часами не мог вспомнить, кто я такой. Где нахожусь. Какой сегодня год и какая из всех этих чёртовых жизней — настоящая. Мой разум просто плавился.

Ева скептически усмехнулась, окинув его оценивающим взглядом:

— Адам, ты случайно... не балуешься какими-нибудь запрещёнными веществами? Это бы многое объяснило.

— Не говори глупостей, Ева! — резко выдохнул он, и в его глазах вспыхнула обида. — И я никогда не был более серьёзен, чем сейчас.

— Пока что глупости я слышу исключительно от тебя, — устало выдохнула Ева, скрестив пальцы на столе. — Ладно, продолжай, раз уж мы начали этот сеанс фантастики. Что было дальше? Тебя спасли тёмные хранители прошлых жизней? Или выдали межгалактический паспорт?

Адам раздражённо выдохнул через нос, едва сдерживая эмоции от её едкого сарказма.

— Мне помогли, Ева. Сам бы я не справился. Меня буквально собирали по кускам.

— Кто? Кто этот благодетель?

Он внезапно замолчал, отведя взгляд в сторону окна. Отрезанный кусок шторы бросал тёмную тень на его лицо.

— Я... пока не могу сказать тебе его имя, — глухо обронил он.

— Ну разумеется, — Ева горько и предсказуемо рассмеялась. — Как же иначе.

— Это не игра, Ева! — Он резко подался вперёд, отчего приборы на столе тихо звякнули. — Всё гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.

Она тоже наклонилась ближе, так что между их лицами осталось всего пара десятков сантиметров. В её глазах зажглось опасное, холодное пламя.

— Видишь ли, Адам... Человек, который действительно пришёл сказать правду, не прячет половину истории в карман. Он выворачивает душу наизнанку. А ты снова юлишь.

Он так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели.

— Я ушёл только потому, что искренне думал, что так спасу тебя! — отчаянно выдохнул он.

— От чего? От себя самого? От того, что тебе наскучил наш роман?

— От того, что происходит с нами каждый божий раз, когда мы вместе! От финала, который предрешён!

Ева медленно, разочарованно покачала головой, отстраняясь.

— Знаешь, что я обо всём этом думаю? — Её голос зазвучал тише, но стал свирепым и жёстким, как арктический лёд.

Адам покорно молчал, готовый принять любой удар.

— Ты фантазёр, Адам. — Первое слово упало между ними тяжёлым камнем. — И обыкновенный слабак.

Эти слова попали точно в цель. По лицу Адама пробежала едва заметная судорога, словно от физической боли.

— Ты просто трусливо сбежал, — продолжала Ева, выплёскивая всё, что копилось в ней долгие восемь лет одиночества и слёз по ночам. — Не смог взять на себя ответственность за меня, за будущего ребёнка. Не смог быть рядом, когда был жизненно необходим. А теперь, спустя годы, ты пришёл и на ходу сочинил эту красивую, мистическую легенду, просто чтобы не признавать одну простую, уродливую правду: ты струсил.

— Это не легенда... — хрипло, почти беззвучно повторил он.

— Тогда докажи мне это. Прямо сейчас. Дай мне хоть одно реальное доказательство, кроме твоих слов.

Адам открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни звука. Ему было нечего предъявить. И этот беспомощный жест ответил за него обо всём.

Ева медленно, с достоинством поднялась со своего места, поправляя подол пиджака.

— Вот именно. У тебя ничего нет.

Она решительным жестом перекинула ремешок сумки через плечо.

— Больше никогда не появляйся в нашей жизни, — отрезала Ева.

— Ева, пожалуйста... — Адам попытался приподняться, но её взгляд пригвоздил его к месту.

— Нет. Всё кончено.

Она посмотрела на него так, словно с глухим стуком закрывала перед его носом тяжёлую железную дверь. Окончательно и бесповоротно.

— Ни в моей жизни, Адам. Ни в жизни Миры. Забудь дорогу к нам.

Она развернулась и стремительно пошла к выходу, растворяясь в полумраке ресторанного зала.

Адам остался сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Легкомысленный джаз продолжал тихо играть из скрытых динамиков. Официанты с вежливыми улыбками лавировали между редкими столиками. Вокруг текла обычная, сытая жизнь, а внутри Адама с оглушительным грохотом рушился весь его мир, который он так отчаянно пытался склеить.

Позже ночью он оказался в каком-то полузаброшенном баре на окраине.

Заведение было почти пустым. Адам сидел у запотевшего окна, бессмысленно вращая в пальцах тяжёлый стакан с виски, уже потеряв счёт выпитому. Разговор с Евой завершился несколько часов назад, но в его голове набатом продолжали бить её хлёсткие, безжалостные слова.

Или... не только её?

На мгновение сквозь стойкий запах дешёвого табака и дезинфекторов Адам отчётливо почувствовал резкий, пронзительный аромат моря.Совсем не того, что омывало этот континент, — другого, древнего и дикого.

***

Хлёсткий солёный ветер трепал непривычно длинные, густые волосы Евы. Она стояла на деревянном носу старого парусного корабля, её лицо было подставлено солнцу, и она заливисто, счастливо смеялась. Тогда она была совсем другой. Или это измученный разум подсовывал ему фальшивые кадры?

Картина мгновенно рассыпалась брызгами.

На её месте соткалась новая, овеянная лютым холодом. Приземистый каменный дом, затерянный высоко в горах. Зима. За узким окном беснуется седая метель, а у сложенного из валунов очага сидит Ева в длинном шерстяном платье и что-то сосредоточенно шьёт при свете лучины. Сам Адам стоит на пороге, затягивая ремни походного плаща, и обещает ей скоро вернуться. Навсегда вернуться.

«Почему... почему я тогда не остался дома? Почему оставил её одну?»

Вопрос болезненным уколом возник сам собой, но Адам, как ни пытался, не мог вспомнить ответа. Прошлое хранило свои тайны слишком крепко.

— Да уйди же ты прочь из моих мыслей! — в ярости выкрикнул он в пустоту, едва не опрокинув стакан.

Но из-за грохочущего из колонок тяжёлого рока его собственного голоса не услышал даже бармен, лениво протиравший стойку.

Воспоминание с горами растаяло, словно дым. Но взамен, не давая перевести дыхание, навалилось новое. Тяжёлое. Душное.

Теперь вокруг него пылали факелы. Древний город, зажатый в тиски каменных стен.

Разъярённая толпа позади ревела и улюлюкала на каком-то чужом, лающем языке. В воздухе пахло гарью и страхом. Адам изо всех сил бежал по узкой, мощёной брусчатке, до боли сжимая в своей руке чью-то хрупкую ладонь.

Её ладонь... Евы.

Внезапно она споткнулась, издав тихий вскрик.

«Почему... почему мы тогда не продолжили бежать?..» — запоздалый беззвучный вопрос эхом пронёсся в его голове.

Но картинка резко оборвалась, подёрнувшись рябью, прежде чем он успел увидеть, кто именно настиг их в том тёмном переулке.

Адам судорожно открыл глаза и шумно втянул ржавый воздух ртом. Перед ним снова возник обшарпанный зал полупустого бара. Он трясущимися пальцами поднёс стакан к губам и сделал очередной обжигающий глоток. Но безжалостная память уже несла его дальше, не давая передышки.

Лес. Зловещий, неестественно тихий лес, где не пели птицы.

Адам стоит на коленях в сырой колючей траве, и весь его мир сжимается до размеров одного человеческого тела. Он держит Еву на руках. Её светлое платье стремительно пропитывается липкой, горячей кровью. Золотистые волосы разметались по мокрому мху. Она слабеет с каждой секундой, но из последних сил пытается улыбнуться, глядя на него со дна своей угасающей жизни.

— Не вини себя... — сорвался с её бледных губ едва слышный шёпот.

Эти слова Адам помнил отчётливо. Так отчётливо, будто слышал их только вчера, а не в каком-то забытом Богом веке. Сердце болезненно, до физической судороги, сжалось в груди. Он переживал эту смерть прямо сейчас, здесь, за барной стойкой, хотя всё это случилось сотни... или тысячи лет назад.

Следующая вспышка пришла без предупреждения, ослепив яростным светом.

Бескрайняя песчаная пустыня. Выжженное, белёсое от зноя небо и безжалостное, смертоносное солнце. Они сидят на раскалённом бархане, до предела утомлённые, изнывая от удушающей жажды. Губы потрескались в кровь, в лёгких — раскалённый воздух.

Но они там не одни.

Рядом с ними, возвышаясь над их немощью, стоит ещё один человек. Высокий мужчина в тёмных одеждах. От него веет могильным холодом, который умудряется пробирать даже сквозь пустынный жар. Адам изо всех сил пытается вглядеться в его черты, но сознание бунтует — лицо незнакомца плывёт, смазывается и распадается на чёрные тени каждый раз, когда он пытается его рассмотреть. Словно на это воспоминание наложен древний, нерушимый запрет.

Друг? Враг? Или вечный, проклятый спутник?

Адам не знал ответа. Но на каком-то подсознательном, животном уровне он отчётливо ощущал: этот человек всегда неизменно появлялся рядом с ними. Снова и снова. Из века в век. В разных историях, в разных обличьях. Словно зловещая, неотступная тень, караулящая их редкие моменты счастья.

***

Адам с силой потёр занывшие виски, пытаясь изгнать наваждение.

Почему... почему эти чужие, далёкие воспоминания всегда ощущаются им реальнее, осязаемее, чем всё его серое настоящее? Почему он помнил детали гибели Евы лучше, чем собственное детство? Почему высшие силы каждый раз заставляли его находить её среди миллиардов чужих лиц... только для того,