Дезертир

Глава 15

Я проснулся задолго до рассвета от того, что земля под лагерем едва заметно дрожала. Это была тупая, тошнотворная вибрация, шедшая сквозь камни, сквозь воздух, прямо в кости. Так гудит перетянутая жила онагра перед самым срывом стопора. Я выскользнул из-под покрывала и вышел в предрассветный туман.

На востоке, куда вела наша дорога, небо выглядело испорченным. Там, за много миль, сквозь разошедшиеся швы реальности проступали больные, лихорадочные всполохи — фиолетовые и гнилостно-зелёные, будто невидимые когти медленно царапали купол ночи изнутри. В воздухе стоял слабый, но едкий привкус серы и распада. Запах родного дома, который теперь приносил только леденящий ужас.

Где-то далеко впереди, прямо на нашем пути, шёл ритуал. Грязный, силовой взлом границ. Кто-то рвал ткань мира, и отголоски этого удара долетали до лагеря.

Я простоял так, пока рассвет не поглотил последние мёртвые искры, но свинец в висках не проходил. Пока кавалькада принца сворачивала лагерь, я тихо рассказал об этом Краге и Юриту.

— Впереди неспокойно, — сказал я, глядя мимо них на восток. — Ночью чувствовалось эхо. Сильная магия, очень тёмная. Открывают двери туда, откуда лучше не возвращаться. Из этой же щели когда-то выполз Жнец, но этот размер будет куда крупнее.

Юрит моментально подобрался:— Насколько далеко? Направление?— По пути. Полдня марша. Будьте готовы.

Больше я объяснить не мог.

Краге лишь хмыкнул, резким движением поправляя кожаную перчатку. Его лицо окостенело.— Значит, надо торопиться. Чем быстрее мы проскочим эту процессию, тем дальше будем от этого зова. И от любых любопытных глаз, которые на него стянутся.

В этот день мы ехали с Юритом сразу за принцем и его ближней свитой — в том самом кольце почёта, которое теперь стало нашей золотой клеткой. Воздух звенел от стремян, ржания коней и гула тысячи голосов, но для меня весь этот армейский шум отступал перед нарастающим, липким зудом в собственной крови.

Краге периодически отъезжал от принца и его молодых фаворитов, пристраиваясь рядом с нами. Его лицо под дорогим капюшоном оставалось бесстрастным, но глаза, быстрые и острые, непрерывно сканировали опушки леса, складки холмов и глубокие тени под скалами.

— Чувствуете их? — бросал он мне коротко, не глядя, делая вид, что поправляет перчатку.

— Справа. Двое. Сзади, на удалении, ещё один, — так же тихо отвечал я, позволяя своему проклятому зрению прорезать утреннюю дымку. Они не были тенями. Они были пустотами в узоре утра — участками неестественного покоя, где не взлетали птицы, не шелестела трава.

— Слева трое. Полный комплект, — хрипло добавлял Юрит.

Краге лишь кивал, его челюсть напрягалась. Сбежать не было возможности. Любое отклонение от колонны, любая попытка отстать под предлогом «недомогания» теперь привлекла бы не только недоумённые взгляды гвардейцев, но и мгновенный, беззвучный интерес этих профессиональных призраков, что стерегли нас со всех сторон. Мы были зажаты между молотом королевской милости и наковальней безжалостного преследования.

А поверх этого нарастало другое чувство — давящее, физическое. То, о чём я предупредил их на рассвете. Ритуал заканчивался. То, что ночью было далёкими, болезненными всполохами на краю восприятия, теперь сгущалось в тяжёлый, почти осязаемый гнойник в ткани мира. Его эпицентр находился где-то впереди, недалеко от дороги.

И мы были не единственными, кто это почувствовал.

Внезапно стройная кавалькада принца замедлилась, затем остановилась. Случилось редкое — нарушился чёткий ритм марша. Вперёд, рысью понеслись двое магистров в серо-голубых мантиях. За ними, не спеша, двинулся и сам архимаг с посохом, увенчанным мерцающим кристаллом. Они остановились перед войском. Разговор был коротким. Мы видели, как магистры что-то быстро и тихо говорят, указывая руками вперёд, туда, где дорога уходила за холм. Архимаг слушал. Его взгляд был устремлён в ту же сторону — казалось, старик видит сквозь землю и расстояние. Потом он кивнул и направил коня к принцу Корину.

С расстояния в два десятка шагов мы не слышали слов, но видели, как изменилась осанка юного принца. Поза рассеянного баловня мгновенно слетела, сменившись настороженностью, даже испугом. Он что-то резко спросил. Архимаг ответил — медленно, весомо, будто отливая слова из свинца. Принц оглядел свою огромную, сверкающую армию, и в его глазах мелькнуло не детское баловство, а холодок настоящей ответственности. Он повернулся и отдал приказ капитану Гордриму.

Команда Гордрима прокатилась по колонне, как холодный ветер. Чёткий строй растянувшейся кавалькады начал ломаться и перестраиваться с отлаженной, пугающей скоростью.

Впереди, сменив рыцарей принца, выдвинулись гвардейцы с длинными пиками, образуя щетинистую стену. За ними, на флангах, заняли позиции лучники. Они двигались легко, почти бесшумно, колчаны у бёдер позванивали сотнями оперённых древков. Капитан отдавал приказы, и стрелки, разбившись на группы, начали занимать возвышения по сторонам дороги, готовые накрыть залпом любое пространство перед фронтом.

Основная масса рыцарей, сверкая латной сталью, сгруппировалась в центре, образовав тяжёлый, медленный кулак. Обоз с грохотом и скрипом оттянули назад, прикрыв пехотой с алебардами. Магистры во главе с архимагом расположились небольшой группой чуть позади и сбоку от принца. Их руки уже были заняты не поводьями, а сложными, готовящимися жестами. Воздух вокруг них начал слегка дрожать и искриться — они готовились плести заклятия.

И мы с Юритом, и сам Краге по воле этой перестройки оказались не просто в свите, а практически вплотную к принцу и его ближнему кругу. Нас оттеснило, буквально прижало к центру зарождающегося боевого порядка. Теперь мы были в самой гуще, под пристальными взглядами гвардейцев и ледяным, оценивающим взором архимага. Бежать отсюда теперь значило бы не просто отстать — это было бы прямое дезертирство перед лицом врага.

Колонна, ставшая теперь не кавалькадой, а боевым порядком, снова пришла в движение. Но двигалась она медленнее, осторожнее, словно огромный стальной зверь, крадущийся по чужой тропе. Звон доспехов и топот копыт звучали приглушённо, настороженно.

И тут я почувствовал перемену в том, другом, невидимом строю. Псы дрогнули и сорвалось с места. Все шестеро. Безликие убийцы из Ордена почувствовали то же, что и маги, но вместо обороны выбрали забой. Их леденящие ауры промелькнули мимо нашего строя по невидимым траекториям и растворились за холмом, откуда несло смрадом свежего ритуала. Ушли на перехват. Бросили добычу ради чего-то более крупного. Облегчения это не принесло — если убийцы Ордена идут на таран первыми, впереди чистая смерть.

А потом пришла тишина. Тупая, гробовая немота. Звуковой ландшафт изменился в одну секунду, точно нас разом опустили в бочку с ледяным маслом. Яростный гул тысячи глоток кавалькады захлебнулся в этом давящем на перепонки беззвучии. Стало слышно, как бешено стучит кровь в висках.

Земля под копытами коней вздохнула. Глубоко, надсадно, как перетянутая жила онагра под предельным углом взвода.

— Что… — Юрит попытался что-то сказать.

Небо над линией холмов разорвалось, как прогнивший шёлк. По багровому куполу пошли ломаные чёрные молнии, и прямо над землёй разверзся гигантский фиолетовый разлом, сочащийся субстанцией цвета запёкшейся крови.

Обсидиановый камень на моей шее мгновенно налился обжигающим, могильным холодом, превратившись в кусок мёртвого льда. Ментальный удар чудовищной частоты выбил воздух из лёгких. Зубы затрещали и заныли до самых корней, а из ушей по подбородку толкнулась тёплая, липкая струйка крови. Кони гвардейцев начали валиться на бок, пехота оседала в пепел.

Из кровоточащей раны пространства медленно являлся лорд Астарот.

Сердце встало. Мир потемнел.

Из разорванного неба спускался Ангел-губитель. Его доспех источал тусклое, мёртвое сияние предсмертного затмения Вселенной. За спиной расправлялись шесть крыльев — макабрическая конструкция из сломанного оружия и тысяч вплавленных в металл душ. Их сухой, шелестящий стон мгновенно забил череп изнутри.

В правой руке Астарот сжимал своё оружие — огромную, толстую живую гадюку. Тварь извивалась в кованой перчатке, широко разевая пасть и всасывая в себя остатки дневного света. Багровое небо блёкло, погружая долину в мёртвые сумерки. Под ним лениво перебирала перепонками тварь из чистой, первобытной ярости — колоссальный дракон, чьё сизое дыхание выжигало кислород на километры вокруг.

За ним, клокоча, как гной из вскрытого нарыва, выплеснулся Легион. Тысячи демонов. Они заполнили долину, превратив её в чёрное, шевелящееся, ревущее море. Десять тысяч голосов слились в один вопль, от которого задрожали камни под нашими ногами.

Я знал этот вопль. Я слышал его, когда бежал к стенам Каэр-Тевина. Я видел эти щиты, сбитые в тесный строй, видел эти бессмысленные, полные голода глаза. Это был Легион. Настоящий. Не шайка разведчиков. Армия Преисподней в полном боевом порядке. Армия, в которой я был всего лишь деталью — пушечным мясом, штрафником Мелом с ржавым мечом. Вонь серы, горящей плоти и ярости ударила в ноздри, и это был не отвратительный запах врага. Это был запах дома. Того самого ада, из которого я сбежал. Того самого строя, в котором я стоял бы сейчас, если бы не появление ангелов.

Солдаты принца Корина замерли в леденящем, профессиональном ужасе, который дисциплина сразу превращала в действие. Щиты сомкнулись в стену с лязгом, тысячекратно усиленным тишиной. Копья легли на плечи единым гребнем.

Принц, с лицом белым как мел, выхватил меч. Голос сорвался на визг, но слова были правильными:

— За Меридион! Стрелки! Огонь!

И в этот момент, когда тысяча луков натянулась, целясь в надвигающуюся чёрную стену, Легион дрогнул. Не от страха. От точечных, хирургических ударов в самом его сердце.

Словно сама земля породила их в ответ на скверну, по демонам ударили Псы Господни. Все шестеро. Они выросли из ничего прямо в центре строя, там, где должны были находиться самые сильные твари — боевые маги легиона и чудовища-знаменосцы. И они не просто атаковали. Они, как мясники, разбирали демонов на запчасти. Их движения были беззвучными, нечеловечески быстрыми вспышками. Светящиеся кинжалы вскрывали хитиновые панцири, как консервные ножи, обездвиживали могучих демонов ударами в нервные узлы, глушили заклинания в глотках магов, прежде чем те успевали вырваться наружу.

Они работали с такой же холодной эффективностью, с какой я когда-то толкал таран. Это была не битва, а демонстрация мастерства. Восхитительное и леденяще жуткое зрелище. Псы препарировали армию Ада на глазах у её повелителя, прорубаясь к самому сердцу — к Астароту.

Над долиной на миг повисло ошеломлённое затишье, нарушаемое только хрустом ломающихся демонических костей и хрипами умирающих тварей. Казалось, шесть теней способны переломить ход начала битвы. Но высоко на своём драконе Лорд Астарот даже не шевельнулся.

Живая гадюка в его кованой перчатке повернула слепую голову в сторону бойни. Тварь судорожно выгнулась, пасть раскрылась неестественно широко. Из неё вырвался звук, от которого кровь застыла в жилах у всех. Это был приказ. Сквозь шесть крыльев ментальный стон тысяч душ мгновенно вбил эту леденящую волю суверена прямо в черепа сражающихся.

Легион, как гигантский, раненый, но неукротимый зверь, разом обрушился на шесть точек сопротивления внутри себя. Началась мясорубка. Мы могли лишь наблюдать, как в чёрной гуще мелькают вспышки святого света и льётся человеческая кровь Псов Господних.

Армия принца, увидев внезапное замешательство и потери в первой линии легиона, не стала ждать. В центре строя прозвучал рог — низкий, медный, полный решимости. Стена щитов и копий двинулась вперёд, навстречу расстроенной, потерявшей единый порыв волне.

Столкновение было чудовищным. Звон стали о хитин, глухие удары о щиты, хруст ломающихся костей и доспехов, вопли — и смертные, и демонические — всё слилось в единый, оглушительный гул битвы, над которым парил лишь непрекращающийся рёв самого Астарота. Это была не битва в классическом смысле — это было месиво на гигантской, кровавой сковородке, где каждый выживал как мог.

Лорд Астарот, казалось, пренебрёг суетой внизу. Его внимание было приковано к сверкающему строю людей, к этому крошечному, но организованному очагу сопротивления, к сияющим куполам магических барьеров, которые гасили выбросы энергии его легиона. Его гадюка, это ужасающее орудие в его длани, изрыгнула не пламя, а реку чёрного сияния — поток, пожирающий свет, звук, саму надежду. Он ударил в самый крупный сияющий купол, который держали, выстроившись в круг, два десятка магистров в синих с золотом мантиях.

Купол прогнулся, затрещал, как тонкий лёд под тяжестью. Маги в круге побледнели, как полотно; у двоих из ноздрей и ушей брызнула алая, яркая на их фоне кровь. Они закачались, но удержали. Их строй не дрогнул. Они питали барьер не только маной, но и собственной волей к жизни.

Рядом со мной, скорчившись в седле, Юрит ахнул, как будто его ударили в солнечное сплетение. Он был связан с ними тончайшими нитями магии, чувствовал каждый удар по их щиту как по своей собственной душе. «Держитесь…», — прохрипел он, и его пальцы, побелевшие от напряжения, вцепились в гриву коня.

Но пока все внимание было приковано к дуэли между Лордом и аркой магов, на левом фланге строя принца начался ад. Там, где конница герцога Жанлера встретила клин тяжёлых демонов-берсерков, всё начало рушиться. Мы увидели, как зелёные плащи смешались, откатились, как чья-то ужасающая тварь с клешнями вместо рук в одно мгновение вспорола брюхо лошади, а затем и самого герцога, когда тот попытался отбиться. Старик даже не вскрикнул — его просто не стало, разорванного на куски перед строем его собственных рыцарей. Фланг затрещал по швам, готовый вот-вот рухнуть и открыть дорогу демонам прямо в тыл, к самому принцу.

И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Не из уст принца или его капитанов, а из центра, где стояли мы, раздался низкий, хриплый, но невероятно уверенный окрик:

— Ко мне, те, у кого есть конь и стальные яйца! Контратака!

Это был Краге. Не барон Хальвеген, а тот самый атаман Краге, чей голос привык перекрывать гул битвы и рёв разъярённой толпы. Он не просил. Он приказывал. Я и пара десятков рыцарей, тех, что стояли рядом, сбитые с толку и ищущие хоть какого-то лидера в этом хаосе, — инстинктивно рванули за ним. Он повёл нас не в лобовую атаку на клин, а в короткий, яростный удар во фланг наступающим берсеркам. Это не было благородной кавалерийской лавой. Это был удар разбойничьего клинка — жестокий, точный, на самое уязвимое место. Берсерки, рвущиеся вперёд, не ожидали удара сбоку. На миг их строй смешался. А этого мига хватило, чтобы оставшиеся в живых люди герцога, увидев, что их не бросают, снова сомкнули ряды.

Краге, не задерживаясь, откатился обратно, его короткий меч был по локоть в чёрной жиже. Он уже не кричал приказы. Он указывал — жестом, кивком, взглядом — куда встать оставшимся щитоносцам, куда отойти лучникам, чтобы они могли вести огонь. Он был старостой волчьей стаи, инстинктивно знающим, как удержать позицию, когда кругом смерть. И его слушались. Потому что в кромешном аду его голос звучал как единственная твёрдая почва под ногами.

И в этот момент, когда левый фланг, пусть и ценою сотни жизней воинов и герцога, устоял, Астарот ударил по куполу второй раз.

Словно небесный молот, выкованный в самой сердцевине Пустоты, обрушился на сияющую полусферу. Свет барьера вспыхнул ослепительно-белым, а затем — рассыпался, как хрустальная ваза, брошенная на камень. Сотни тысяч сверкающих осколков магии взметнулись в воздух и тут же погасли, обратившись в пепел.

От двадцати магистров остались только израненые тела. Жизнь в них теплилась только благодаря их огромной силе магии. Ударная волна сбила с ног десятки людей вокруг, опрокинула знамёна.

Астарот медленно повернул голову. Его пустые глазницы теперь были устремлены прямо на группу принца, на нас. Гадюка в его руке замерла, готовясь изрыгнуть смерть.

Принц Корин стоял, окаменев, его рот был открыт в беззвучном крике. Он был ребёнком, играющим в солдатика, которого внезапно поставили перед настоящим, голодным драконом.

И тогда вперёд шагнул Юрит. Он просто бросился вперёд, встал между принцем и направленным на него ужасом, и раскинул руки. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый стон, полный такой боли и отчаяния, что у меня сжалось всё внутри. Из его раскрытых ладоней, из его глаз, из самого его тела хлынула густая, серая, мерцающая пелена. Она была похожа на туман, но туман, сотканный из призрачных, дрожащих рун и собственной жизненной силы мага. Она была хрупкой, как паутина, но бесконечно сложной — последним, отчаянным барьером, который он мог создать, пожертвовав не маной, а чем-то гораздо более ценным.