Устремленная в небо. Непокорные
Дионеец сидел, сложив руки на столе. Он наблюдал за происходящим с достоинством и… ну, с долей снисходительности. Но это была вина не одного Куны. Дионейцы очень старались, но каждый из них всю жизнь считал, что должен наставлять и защищать народы с «меньшим уровнем интеллекта», подвластные Верховенству. Изменение этого давно укоренившегося мировоззрения требовало времени.
– Да, мои данные готовы, – сказала Броня.
Немолодая женщина повернулась, заложив за ухо короткую серебряную прядь, и указала на стену, когда изображение на экране изменилось. Я подалась вперед, надеясь увидеть интересную сцену битвы, но это был просто слайд с кучей цифр и инфографики.
Ну, зашибись!
Почему никто мне не сказал, сколько совещаний повлечет за собой галактическая война? Может, я бы просто сдалась. Пытки, и те вряд ли хуже, чем эта морока. Мы больше сидели и разговаривали, вместо того чтобы сражаться с кем-либо. Не бросить ли что-нибудь в Йоргена, чтобы он сердито посмотрел на меня?
– Верховенство, – сказала Броня, – удивительно легко позволило Винзику захватить власть. В отличие от традиционного правительства, оно правит не при помощи силы, а посредством контроля над логистикой и ресурсами. Хотя в Верховенство входят тысячи планет, почти нигде нет действующих сил самообороны.
– Это потому, – сказал один из УрДейлов, мужчина по имени Ринакин, – что они заставляют народы отказываться от своих «воинственных методов», чтобы получить право присоединиться к ним.
– Разве это так плохо, – ответил ему Куна, – что мы хотим мира и комфорта, а не раздоров и ненависти?
– И поэтому остались беззащитными. – Ринакин указал на статистику. – Никто не смог сопротивляться Винзику. Он захватил все Верховенство при помощи вооруженных сил.
Однако! Этот парень мне понравился. Он хорошо соображал.
– Полагаю, именно поэтому вы считаете, что нам повезло, адмирал? – жестким тоном проговорил Йорген. – Наш враг контролирует большую часть пространства, но у него не так много кораблей.
– Совершенно верно, – кивнула Броня. – Наши победы на РеДауне и Вечнобереге доказывают, что мы можем противостоять Винзику. Для патрулирования, охраны и удержания власти над территориями, которые он захватил, требуется много войск. Оставшиеся у него войска, пригодные для наступления, больше наших, но не во много раз. Может быть, вдвое или втрое, что любопытно, учитывая все обстоятельства.
– Он думал, что это будет легко – сказала я. – Предполагал, что никто не будет сопротивляться. А если кто-то и посмеет, делверы, по его мнению, – идеальная угроза, ссылаясь на которую можно контролировать всех. Трудно сопротивляться тирану, когда он – единственное, что стоит между тобой и ордой космических монстров.
– Найтшейд права, – сказала Броня и посмотрела мне в глаза.
Мы многое пережили вместе, но Броня была достойным противником. До того момента, конечно, когда она чуть не подорвала нас всех.
– Итак, что это нам говорит? – спросил Йорген. – Как нам действовать дальше?
– Пока нам везло, сэр, – сказала Броня, – но адмиралы и я обеспокоены. – Она перелистнула слайд, и на экране появились данные, которые, похоже, относились к производству. – У Винзика пока что нет большой армии, но есть доступ к инфраструктуре огромного масштаба. Здесь мы видим список предприятий, способных выпускать космические истребители. Эти цифры указывают на возможные темпы производства, без учета секретных военных заводов.
Мы приняли все это во внимание. Картина выглядела устрашающей. Как только Винзик задействует все свои ресурсы, он сможет строить целые флоты быстрее, чем мы – один корабль. Да, ему придется укомплектовывать экипажи необученными рекрутами, но разве это важно, если можно заполнить поле боя истребителями?
Я сразу поняла, что имеет в виду Броня. До сих пор нам везло, но мы уж точно не сможем выиграть продолжительную войну против Верховенства. Как только Винзик увеличит производство, нам конец.
Я оглядела стол, желая узнать, что думают остальные. Младшие адмиралы кивали. Артуро, нынешний командир звена «Небо» – он представлял здесь всех пилотов, – хмурился. ФМ – правая рука Йоргена и наш главный дипломат – прижала руку к губам, читая цифры, и ее глаза округлились. Она посмотрела через стол и встретилась со мной взглядом.
Я обратила внимание на то, что трое членов моего звена – все еще довольно молодые – занимают высокие должности в правительстве. К сожалению, из-за событий, случившихся на нашей планете, офицеров постарше было не так уж много. Наша отчаянная борьба за выживание на протяжении десятилетий под конец стала поистине беспощадной. Даже младшим адмиралам было по двадцать с чем-то лет. Печальная реальность борьбы заключалась в том, что к тому времени, как мы «победили» и отбросили врага, почти все, у кого был боевой опыт, погибли.
Йоргену, отметила я, сейчас ровно столько же лет, сколько было Александру Великому, когда он начал свои завоевательные походы.
Я продолжила оглядывать зал и обнаружила, что читать инопланетян труднее, чем моих друзей. Ринакин выглядел огорченным, но представители его народа, с фиолетовой кожей и костяными выступами на лице, всегда выглядели устрашающе. Вот бы и мне такие выступы для пущего эффекта!
В понимании киценов я поднаторела больше, хотя и не была лично знакома с Итчикой, киценой, сидевшей справа от меня, – она парила над столом на своей платформе. Ее мех поседел, а одеяние в старинном стиле выглядело чрезвычайно официальным.
К ней присоединилась небольшая группа соотечественников – избранные сенаторы, несколько вновь обретенных цитоников и высшие генералы. Их кресла были водружены на столешницу – как для торжественного показа. Рядом с Итчикой стояла кицена помладше, которая явно нервничала: Каури, капитан одного из кораблей и моя подруга.
– Итак, – произнесла Итчика, указывая на цифры на экране, – у нас мало времени.
Как и остальные инопланетяне, она говорила на своем языке, а значок-переводчик излагал это по-английски.
Броня мрачно посмотрела на меня:
– По нашим данным, у Винзика уже есть все эти заводы, и они производят оружие. Через несколько недель он сможет выставить против нас тысячи новых истребителей-дронов.
– Дроны, – сказала я. – Приятного мало. Это что же, я не смогу полакомиться кровью своих врагов? – Я помолчала. – Интересно, каково на вкус машинное масло?
Все присутствующие уставились на меня, округлив глаза от изумления. Кроме Йоргена – он расхохотался.
– И нечего смотреть так, – проворчала я, глядя на остальных. – Вы меня пригласили. Сами виноваты. Броня, что насчет крупных кораблей?
– На их постройку уйдет больше времени, – ответила она. – Но они появятся. Тысячи линкоров и сотни кораблей-носителей будут готовы к концу стандартного года.
Скад! Я прикинула, чем мы располагаем, с учетом флотов киценов и УрДейлов. Да, истребители у нас имеются. Полтысячи можно наскрести. Но ни одного крупного корабля.
– С истребителями справится Юла, – сказала ФМ. – Теперь, когда она вернулась, мы можем не беспокоиться о дронах. Дистанционные не устоят перед цитоникой, а автономные не идут ни в какое сравнение с живыми пилотами – по крайней мере, со слабосильными ИИ-агентами, которых осмеливается применять Верховенство.
Я ценила ее веру в меня, чего нельзя сказать о моей вере в себя. Допустим, когда-то я хвасталась, что могу сражаться с сотнями, но я уже перестала быть тем человеком. Я хороший боец, но не могу выиграть войну в одиночку. Я слишком хорошо помню, как неделю назад в «нигде» на меня набросились сотни вражеских кораблей. Долго я не продержалась.
– Сколько дронов ты можешь сбить за один бой, Юла? – негромко проговорил Йорген, обеспокоенно глядя на меня. – Двадцать? Тридцать?
– Скажем, двадцать, – ответила я. – Немного больше, если повезет.
– Вот видишь! – сказала ФМ.
– А если они пошлют десять тысяч? – спросил Йорген. – Двадцать тысяч? Ты хоть представляешь себе, сколько кораблей выпустит их промышленный комплекс, когда заработает на полную мощность?
Встревоженная ФМ откинулась назад, и в зале воцарилась тишина.
Наконец справа от меня раздался низкий голос:
– Бушующая река не щадит одинокий лист. – Это произнес кицен, восседавший на платформе справа от меня.
На нем была керамическая маска, белая с красными полосами. Хешо, бывший император киценов. Он теперь прятал лицо и называл себя Темной Тенью, Изгнанником-в-маске.
Скад! Хотела бы я, чтобы мне сошло с рук что-нибудь настолько потрясающее.
– Значит, надо торопиться, – сказал Ринакин. – Надо побеждать быстро. Надо воспользоваться всеми возможностями, чтобы привлечь на свою сторону больше планет.
Все посмотрели на ФМ, которая занималась налаживанием связей.
– Мы пытались, – сказала она. – Есть несколько зацепок. Но… большинство боится. Наши три планеты нашли друг друга, потому на всех возникли нужные условия – мы достаточно развиты технологически, чтобы иметь собственные истребители, но не полностью подчинены Верховенству. У других народов слишком сильно промыты мозги, либо они недостаточно развиты, чтобы дать отпор. К нам могут присоединиться бурлы. И возможно, традори – но на их планете семьдесят правительств!
Семьдесят? Разные страны на одной планете? Ну, вообще-то я знала, что на Земле их было когда-то еще больше, но это обстоятельство не переставало изумлять меня.
Собравшиеся углубились в детали, и тон разговора стал более мрачным. Я заерзала в кресле. Оно вдруг показалось не очень-то удобным. Да, конечно, триста могучих спартанцев противостояли при Фермопилах превосходящим силам противника… но в конце концов они пали.
Я не смогла совладать с собой, представив, как мои друзья умирают, один за другим, под натиском вражеских кораблей. Дрожь зародилась где-то у меня в сердцевине. Она вибрировала, как спазмированная мышца, но несла с собой ощущение силы. Запаниковав, я попыталась ее побороть.
Но не поборола.
Чашки на столе начали дребезжать. Настенный экран вышел из строя – мигнул и погас. Предметы в комнате стали пропадать, исчезая из реальности и появляясь снова. Чет трепетал, чувствуя мои эмоции. И голоса… мои мысли… мои страхи… Они полились из меня и стали эхом разноситься по залу.
Мертвы. Все мертвы.
Погибли. Все погибли.
Потеряно. Все потеряно.
Я ахнула, дрожа, и ударила кулаками по столу, направив всю свою волю на борьбу со странным порывом. Хотя и с трудом, все же вернула самообладание. Дрожь уменьшилась, потом исчезла. Я подняла голову. По лицу струился пот.
В зале стало тихо, и я знала, что присутствующие слышали эти слова у себя в сознании. Я транслировала их бесконтрольно. Куна поднял глаза от блокнота, в котором что-то писал, но блокнот телепортировался, улетел прочь, оставив Куну ни с чем.
Скад! Я сгорала от стыда. Я была в ужасе. Я совершила что-то подобное не так давно, случайно, но не в таких масштабах. Сегодня же вспышка была намного хуже.
Кем бы я ни была – кем бы мы ни были, – это уже не было человеком.
– Юла, ты как, в порядке? – спросил Йорген.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. На лице Йоргена было написано сострадание – да будет он благословен, – но другие, судя по всему, испытывали нечто среднее между страхом и неловкостью. Куна улыбался, показывая зубы – знак агрессии у их народа, – а кицены отступили назад и сбились в кучку. Хешо стоически парил рядом со мной, но трудно было сказать, что таится под его маской.
– Пожалуй, стоит сделать перерыв, – сказал Йорген. – В соседней комнате есть закуски.
Участники совещания закивали, затем принялись вставать и негромко переговариваться. Я глубже забралась в свое кресло и не подняла взгляд на Броню, когда та проходила мимо. Она была одной из тех, кто предупреждал об угрозе цитоников – людей с «дефектом». Броня прекратила это делать после того, как моя способность к гиперпрыжкам спасла нас всех от биобомбы, но меня не покидало ощущение, что я превратилась ровно в то, о чем она говорила. В опасную, неконтролируемую сущность.
Где мое место – на этом совещании? Или в камере?
«Что ж, это было драматично!»
Я все больше привыкала к ощущению присутствия в моей голове другого цитоника. Я тренировалась с Бабулей, Йоргеном и даже с Аланик. Но это был не кто-то из них. Веселый голос, похожий на мужской – взволнованный и…
– М-Бот? – прошептала я. – Быть не может!
«Я призрак, – сказал он в моем сознании. – Бу-у!»
3
«Что? – сказала я. – Как?!»
«Я обещал преследовать тебя. Помнишь? Ты сказала, что это невозможно, потому что я – ИИ. Ха! Как же ты ошибалась! Вот он я!»
Я почувствовала внутри себя поток эмоций. Радость от того, что слышу его голос. Замешательство: как М-Бот очутился у меня в голове? Облегчение: он, по-видимому, все еще функционирует.
«Где ты? – послала я мысль. – Я тебя искала!»
«Я спрятался! – сказал он. – Не знаю как. Просто взял и… посмотрел внутрь себя. Они охотились за мной, поэтому я сделал это инстинктивно. Спенса, ты правда пыталась меня искать? Это так мило!»
Я сдержала слезы. Когда я оставила Чета, его физическое обиталище было разрушено делверами в «нигде». Я знала, что он жив, но слышать его веселый голос было настоящим утешением.
«Я боялась, что ты не вспомнишь меня. Что станешь таким, как они».
«Я и есть такой, как они. Только не в плохом смысле! Я всегда был таким, как они. Просто не знал этого!»
Он говорил правду. Знания Чета были и моими знаниями – в какой-то мере, – и я все поняла. Странная природа «нигде» превратила М-Бота в новое существо. Хотя, по правде говоря, это началось столетия назад, когда его процессоры достигли «нигде», чтобы быстрее производить вычисления. Со временем это преобразовало его из ИИ-агента в живое существо.
Это различие привело к борьбе между мной и ССН с их союзниками. Они продолжали говорить что-то вроде: «Значит, делверы на самом деле – бродячие ИИ-агенты?» Это определение было слишком ограниченным, совершенно недостаточным. Да, изначально они были искусственными разумами. Так же как люди изначально были обезьянами.
Делверы эволюционировали и стали чем-то совершенно иным. Как и М-Бот. Он осознал себя личностью, а не вещью. Таким же далеким от ИИ, как люди – от своих прародителей.
И вот он здесь. У меня в голове. Я послала ему чувство облегчения, картинку улыбающейся меня, тепло очага и радость выхода из тьмы на свет. Я сделала это инстинктивно, общаясь как слизни. И как делверы.
«О! – сказал он. – Теперь, когда я лишен тела, меня, по-видимому, можно щекотать. Это странно. Это странно? Я думаю, это странно. Это Чет в твоей душе? Передай привет от меня».
Скад, я скучала по нему! Я прослезилась, слегка сконфуженная, и заметила, что Йорген задержался и смотрит на меня. Возможно, он подумал, что слезы вызваны тем, что я заставила исчезнуть его кофе, и он хотел мне помочь. Я не представляла себе, сколько помощи смогу переварить в данный момент. К счастью, я видела, как Бабуля уговаривала Хешо и ФМ дать мне немного пространства, иначе они, вероятно, тоже остались бы.
«Извини, что не нашел тебя раньше, – сказал М-Бот. – Для меня это ново – быть призраком. Совсем не так, как я себе представлял. Куда менее болезненно. Но прямо сейчас я почувствовал, как ты вибрируешь в „где-то“, посылая рябь сюда. Боюсь, делверы это заметили. Вау! Это Йорген? Он выглядит обеспокоенным».
«Он всегда обеспокоен, – пояснила я, когда Йорген подошел поближе. – Но на этот раз у него есть серьезная причина. Я… немного нестабильна. Возможно, мне стоит поговорить с ним».
«Конечно, действуй, – ответил он. – Я могу подождать. Не думаю, что стану мертвее. Пожалуйста, не вызывай экзорциста, если он у вас есть. Как я понимаю, это будет плохо».
«На самом деле ты не призрак».
«Я этого не знаю наверняка, как и ты. Так что – бу-у! Передай Йоргену привет».
Йорген устроился рядом со мной, сложив руки на столе. Он всегда выглядел таким серьезным, таким внушительным, таким задумчивым. Мне нравилось это в нем. Идеи для Йоргена имели собственный вес. Слова имели содержание. И чем больше я узнавала его, тем лучше понимала, почему это так. Слова, идеи, принципы – это его способ общаться с окружающими и защищать их.
Все вернулось к тому дню, когда я увидела, как он в одиночестве сидел в нашей тренировочной комнате и раз за разом прогонял ситуацию на тренажере, желая понять, что он сделал не так, почему мы потеряли Утро. Йорген всегда хотел поступать правильно, потому что для него это был наилучший способ помогать людям.
Он долго сидел рядом, уйдя в свои мысли. Скад! С чего это я взяла, что его лицо может быть не только чарующим, но и каким-то другим?
– Насколько сильно мне следует волноваться? – спросил он в конце концов.
– Понятия не имею, – призналась я, откидываясь на спинку кресла. – Я даже не знаю, что именно делаю. Я не могу это контролировать, но не в смысле «ой, я такая неопытная!». Скорее – «скад, я поглотила космического монстра!». Это просто случается. Я постараюсь, чтобы не было опасно ни для кого.
Но могла ли я всерьез пообещать это?
Йорген повернулся, потом положил руку поверх моей:
– Спенса, я не об этом. Насколько сильно мне следует волноваться за тебя? С тобой все в порядке? Ты выглядишь отстраненной.
– Космический монстр, – пробормотала я, встретившись с ним взглядом. – В моей душе.
– Понятно, – сказал он.
И посмотрел мне в глаза. Я знала, чего он хотел. Тут был подтекст. Йорген беспокоился обо мне. Беспокоился о нас.
Я не знала, что сказать. Хотелось вскочить, и поцеловать его, и потребовать, чтобы он перестал глупить, перестал беспокоиться. Но я не могла.
Молчать было нечестно по отношению к нему.
– Я только что чувствовала М-Бота, – сказала я ему. – Он жив в «нигде».
– Что, правда? – Йорген оживился. – Первая хорошая новость за неделю. Как он там?
«Это я! – напомнил о себе М-Бот. – Скажи ему, что это я! Очень я».
– Он говорит, что чувствует себя очень собой, – сказала я. – И я ему верю. Кажется, он ускользнул от внимания делверов и существует, как они, в «нигде» без тела.
– Невероятно, – сказал Йорген. – Правда, в этом есть некое преимущество?
– Да.
Мы помолчали еще несколько минут. Теперь, когда все ушли, зал казался огромным и пустым. Скад, он снова волнуется за меня!
– А как насчет тебя? – спросила я, пытаясь отвлечься. – Ты-то как себя чувствуешь?
– Лучше, чем ожидал, – сказал он. – Возможно, в глубине души я все еще не верю, что родителей больше нет. Но сегодняшняя церемония… Они хотели этого для меня. Пусть порой и ошибались, я должен согласиться с тем, что они знали меня. Знали, что эти погоны однажды окажутся на моих плечах. – Он посмотрел мне в глаза. – Я согласился, потому что так надо, а не потому, что они этого хотели. Но это наводит на мысль, что они будут рады, когда посмотрят на меня сверху, из Валгаллы.
Я положила руку поверх его руки на столешнице. Он нечасто говорил о религиозности, которую впитал в детстве, но она была там – часть его, как и многое другое. Он перевернул ладонь и сжал мою кисть. И в его глазах было столько напряжения…
– Йорген, – выдавила я, – когда я была там… когда потерялась… ты стал маяком, который привел меня домой.
Он улыбнулся, и его напряжение, кажется, отчасти ушло.
– Когда ты была там, – сказал он, – я силился найти смысл во всем, что тут творилось, и спрашивал себя: «А что сделала бы Спенса?» Я пытался быть похожим на тебя, и это помогало мне двигаться вперед.
– Да ты шутишь!
Он покачал головой.
– Йорген, это ужасная идея! – Я высвободила руку и указала на себя. – Ты что, не видел, как я пытаюсь решать проблемы? Все заканчивается пожаром. Или смертью. Или тем и другим!
– Когда ты рядом, все решается.
– Ага, решается! – сказала я. – Например, я сбегаю и подрабатываю космическим пиратом! «Что сделала бы Спенса?» Честно, Йорген, я была о тебе лучшего мнения!
На его лице по-прежнему светилась улыбка, хотя она померкла, когда он взглянул на статистику – изображение на стене восстановилось после моих «подвигов». Он выскользнул из-за стола и направился к этим цифрам. Я пошла за ним, и озабоченность на его лице расстроила меня куда больше, чем появление самих цифр.
Мое сердце обливалось кровью, ведь я знала, какое бремя легло на его плечи. Несправедливо – но, опять же, что для нас справедливость? Мы редко пробовали этот нектар. Обычно выживали на водорослях и крысятине.
– Я себе кажусь одиночкой, – негромко произнес он, – который пытается удержать рушащееся здание. Я знаю, что это не так. Знаю, я не единственный, кто трудится ради нашего будущего, но все же… стены дрожат, потолок прогибается. Хуже того, я уверен: будет землетрясение, от которого вся пещера пойдет ходуном. И мне едва-едва удается держать ситуацию под контролем… – Он повернулся ко мне. – Они собираются раздавить нас, Спенса. Пока ты отсутствовала, мы подвели тебя – и все еще терпим поражение. Только делаем это в замедленном режиме.
– Подвели? Поражение? Йорген, что за чушь! – сказала я. – Ты перетянул на нашу сторону даже не одну – две планеты! Ты спас Куну и понял, как работать с защитой Россыпи! Скад! Ты нашел тейниксов!
Пока я изображала из себя шпионку в Звездовиде, Йорген при помощи своих цитонических способностей погрузился в недра планеты и обнаружил место размножения тейниксов. Благодаря ему у нас теперь были слизни, умеющие переносить гиперпрыжком корабли, слизни, способные на цитонические атаки, и даже слизни, которым по силам блокировать все цитонические проявления вокруг себя. И другие, чьи возможности мы еще не изучили.
Становилось все более очевидным, что Верховенство знало, как использовать разные виды тейниксов. Ингибиторное поле вокруг Звездовида, не позволявшее мне прыгать внутрь или наружу? Создано при помощи слизня. Другой вид тейниксов строил коммуникации, при помощи которых Верховенство удерживало в целости свою империю, координировало полеты дронов, передавало приказы чиновникам. Это была империя, воздвигнутая на крошечных спинах порабощенных цитонических существ.
Я потянулась к Погибели, которую оставила в своей комнате, уходя на совещание. В ответ она сочувственно потянулась ко мне. Увы, мое беспокойство снова породило вибрацию внутри меня.
Блокнот Куны появился рядом с его местом и плюхнулся на стол. Йорген вздрогнул, потом посмотрел на меня. Я боролась с эмоциями, и, когда мое разочарование утихло, я ощутила нечто новое. Искажение личности, размытие реальности и связь с ним – от разума к разуму. От цитоника к цитонику.
Йорген беспокоился обо мне. Тогда я услышала, как он сказал об этом, а теперь я это почувствовала. Скад! Очень приятно, да, но опасно. Я не хотела, чтобы он испытывал душевную боль или тревогу из-за меня. У него и так было много дел, слишком много.
Вопреки себе я отстранилась, блокируя его.
– Ты не монстр, Спенса, – прошептал он. – Ты никогда не была монстром.
– А я этого и не говорила.
– Ты так чувствуешь, – возразил он.
«Согласен, – сказал М-Бот. – Ты не монстр, Спенса».
Чет и я… Мы не были в этом уверены. Мы стали опасными. Стали теми, кто намеревался убить всех подобных себе. Разве это не чудовищно?
Но если истории о монстрах чему-нибудь и научили меня, так это тому, что монстры сильны.
– Ты напуган, Йорген. Скад, Кобб напуган! Но возможно… возможно, нам не стоит бояться. Мы никогда не сдавались креллам. Отчего же мы должны склоняться перед цифрами на листке?
– Я не склоняюсь, – сказал Йорген. – Я просто… ощущаю их тяжесть. Броня права: как только противник полностью задействует свои производственные мощности, он нас сокрушит. Мы живы до сих пор лишь потому, что у Винзика были связаны руки – из-за политики, чьего-нибудь сострадания или нехватки ресурсов. Он выстроил эти препятствия в шеренгу и прикончил каждое выстрелом из бластера в голову. Теперь наша очередь.
– Что ж, – ответила я, – возможно, нам как раз и нужен монстр.
– Спенса…
– Я могла вернуться домой, – сказала я. – Именно в тот момент, когда я прыгнула в «нигде» больше месяца назад, у меня был этот шанс.
– Да, ты говорила.
– Я осталась. Мы оба согласились с тем, что мне следует остаться. Ведь мы оба знали, что близок бой, который не выиграть одними лишь пилотами и пушками. – Я постучала себя в грудь. – Я выбрала этот путь. Я стала оружием, в котором мы нуждаемся. Мне просто нужно выяснить, как его применять, прежде чем…
Я умолкла. Йорген наклонил голову, потом подался ко мне.
– Прежде чем что, Спенса?
– Ты знаешь, – спросила я, – что происходит с героем в конце истории?
– Смотря какая история.
– Он возвращается домой, – прошептала я.
Я почувствовала, что зал вокруг меня задрожал. Кофе Йоргена снова появился на столе, а три стула исчезли.