Лики Богов. Война с чёрным драконом
— Отроки, конечно, крепкие, того не отнять, да ничего страшней вола не видали, — заметил он. — В очах страх плещется, язык оттого заплетается. Они-то в нас пока что токмо почёт да славу видят, смертушка им в спины ещё не дышала, посему сами не знают, куда просятся. А вот почто ты их так нарочито в дружину толкаешь?
— Да что ведомо тебе о страхе? — взорвался Валдай, вплотную приблизившись к Баровиту. — Меня самого в рабство увели. Пять лет я выгребал навоз из византийских конюшен, куску хлеба рад был. Так бы вовек спину гнул, кабы не Абатур! Он меня выкупил, родителям воротил, взрастил из перепуганного щенка воина!
— О том я не ведаю – твоя правда, — кивнул Баровит. — Не понять мне, каково рабом быть. Не видывал я того страха, коий тебя к земле клонил, а посему как смогу из отроков этих воинов воспитать? Ты тот путь с честью прошёл, боле тебя о нём никто не расскажет. Отчего б тебе самому не обучить их? Выйдет с того толк, так отдашь в кинсайскую дружину, а коли нет – помощниками тебе в хозяйстве станут.
Валдай замолчал, задумался. Сделав пару шагов назад, кивнул согласно. Барго и Веш, затаив дыхание, ждали его слов. Он что-то сказал им, но Баровит того уже не слышал. Холод пробежал по позвоночнику, вонзил в затылок иглы. Хорошо знакомая неодолимая сила потянула вглубь леса. Поведя плечом, Зорька сбросил с себя руку Волота, не смея противиться, последовал за незримой нитью. Наблюдая за Баровитом, Волот замер, прекрасно понимая, что с ним происходит. С раннего детства он видел, как навь стучится в сознание брата, мучает, подчиняя своей воле.
Баровит уходил всё дальше. Ветер покачивал молодую листву, гнул ветви, поглаживал первоцветы. Это пёстрое цветущее великолепие постепенно теряло привычный облик, сливаясь в черты человеческого тела. Могучий ствол дуба отделился от кроны, серая дымка рассыпалась седыми локонами, длинной бородой – этого богатыря Баровит ни с кем бы не спутал. Витязь замер, не веря своим глазам, — Аким стоял перед ним, глядя сверху вниз.
— Быть того не может, — выдавил Баровит, — деде…
— Отчего? — добродушно улыбнулся Аким. — В лета мои каждый день последним стать мог… вот стал.
Что-то было не так в седом великане, Баровит не мог понять, что именно. Протянув к нему руку, дотронулся до ледяной груди и застыл, телесно ощутив плотность призрачного тела.
— Что с тобой стряслось? — нахмурившись, спросил Зорька.
— Оно неважно, — покачал головой богатырь, — не могу я подолгу в яви пребывать, посему выслушай…
— С кем стряслось? — раздался взволнованный голос за спиной. — Кто явился к тебе?
Медленно обернувшись, Баровит взглянул на Демира. Язык не поворачивался ответить, молчание затягивалось.
— Скажи ему, — пронеслось в шёпоте ветра, — скажи, ибо к нему я пришёл.
— Деде, — прохрипел Баровит, не отводя от отца взгляд.
— Что? — переспросил воевода, подходя ближе. Опершись о плечо сына, Демир всмотрелся в пустоту.
— Нет меня боле в яви, сынок, — устами Баровита заговорил Аким. — Ты по мне не горюй, ибо горюшка без того хлебнуть придётся.
— Что должно мне делать, батюшка? — шепнул Демир, невидящим взором смотря перед собой.
— Самое важное, — ответил Аким. — Воротайся в Камул да выполни самое важное.
— Не понимаю тебя.
— Те беды, что во снах зришь, уже очень скоро обрушатся на Тархтарию, посему завершите то, что не успели; начните то, что задумали; посейте то, чему должно взойти.
— Желаю кургану твому поклониться сперва, — зажмурившись, Демир пытался унять боль в груди.
— Нет, — осёк Аким. — К мощам моим ещё приведёт тебя Макошь, сейчас же тебе надобно успеть, Демир. Всем вам надобно успеть.
— Родославе, — прохрипел Демир, — Родушке не говори… я сам ей скажу, когда встретимся.
Сжимая предплечья отца, Баровит смотрел на Акима – он явно видел искру в поблёкших глазах при имени богатырши. Витязь мог поклясться, что тётка знает о гибели деда, что больше других ведомо ей о смерти старого воеводы. Услышав его мысли, Аким приложил палец к губам.
— Не говори ему ни о чём, — возникло в голове.
Громадное тело медленно распалось, рассыпалось шелестящей листвой, застыло в шершавой коре, осело вечерней дымкой, канув средь трав и цветов. Обняв учителя, Баровит шепнул:
— Он ушёл.
— Поведёшь дружину домой, — пробурчал Демир. — На Полозове разойдёмся. Поскачете в Камул, я же — в Кийский острог…
— Нет, отец, — отстранив от себя воеводу, Зорька всмотрелся в помрачневшее лицо, — тебе деде велел в Камул воротаться. Думается, времени у нас мало, а успеть надобно многое, к тому же я не понял, что именно.
Вырвавшись из его рук, Демир попятился, хмурясь, прохрипел:
— Я всё сказал, выполняй. Али воля отцовская для тебя что слово пустое?
— А для тебя? — спокойно спросил старший дружинник.
Ничего не ответив, воевода стремительно зашагал вглубь леса.
Баровит подался было за ним, но остановился, решив, что сейчас разговор не задастся. Устало проведя рукой по глазам, почувствовал на себе родной взгляд, вздохнул:
— Выходи уже, довольно хорониться.
Раскидистые ветви отстранились, недовольно прошуршал кустарник, выпуская широкоплечего витязя. Волот неторопливо подошёл к другу, сжал его плечо.
— Я всё слышал, можешь не рассказывать.
— Слышал, да не видел, — пробурчал Баровит.
Изогнув бровь, Волот внимательно смотрел на него, ожидая разъяснений.
— Я не сказал о том отцу, не скажу Умиле. Посему меж нами оно останется… Деде, — пытаясь подобрать слова, Зорька нахмурился, — он как-то не так умер, неправильно.
Серые глаза прищурились, словно ловя какие-то неведомые знаки на лице друга. Волот молчал, не спеша с расспросами.
— Смерть в бою – воля Богов, смерть славная. Таких воинов, аки дед-Аким, Мара сама провожает в Ирий. Да дед не явился во сне, не возник в мыслях, стоял предо мной, аки живой… Те, кто сами из жизни уходят, – молчат, говорить не могут, а он говорил… к тому же дед на то никогда бы не пошёл. Утопленники мокрые, от сгоревших дымом пахнет, — Баровит осёкся, пристальней взглянув на Волота. Помолчав, добавил: — Убиенные недожитые лета в межмирье дохаживают.
— Дед нас на главу выше, а мы с тобой не из малых, — нахмурился Бер, — да в плечах он сажень. Кто мог осилить такого? Коли их много было, так то уже бой, а смерть в бою, аки ты сам сказал, – воля Богов.
— Как – мне неведомо, — скрестив на груди руки, пробурчал Зорька, — токмо думается, что деда убили. Убили подло, чем обрекли на скитание меж мирами. Теперича ему придётся забирать силу живых, а для столь доброй души то пытка.
Прерывисто вздохнув, Волот потёр лоб.
— Мда, о том теперича вряд ли узнаем.
— У няньки спросим, — бросил Баровит, всматриваясь в едва различимую тропку, по которой ушёл отец.
— Нянька в Арконе, — насторожился Волот.
— Нянька в Кийском остроге. Токмо о том, брат, окроме нас с тобой, знать никто не должен.
— Отчего?
— Так дед велел, — осёк Баровит и легонько толкнул Волота к тропке. — Поговори с отцом, уболтай в Камул воротаться. А я пока велю костры тушить да по ладьям рассаживаться, засиделись мы.
Кивнув, Волот направился за отцом, выглядывая его спину из-за стволов и ветвей.
Зорька неспешно вышел на поляну, окинул взором дружинных братьев. Костры шипели от льющейся из котелков воды, сворачивались лежаки, позвякивала утварь. Опустившись на землю, витязь потёр виски, голова гудела, холод разливался по телу. Недовольное бурчание Радмилы пробивалось через детский смех и басовые переливы мужских голосов – благословенная явь, осязаемая, привычная. Стараясь дышать ровнее, Баровит пытался оборвать связь с навью; передёрнув плечами, закрыл глаза. Кто-то приближался к нему, торопливо, едва слышно. Витязь не спешил оборачиваться, пытаясь прогнать холод. Ласковые руки коснулись плеч, заскользили к груди, кутая жаром.
— Озяб? — тепло дыхания коснулось шеи, заставив сердце учащённо биться.
Уткнувшись подбородком в плечо, Умила убрала с его лба тёмно-русую прядь, пригладила волосы.
— От нави не так просто отогреться, — шепнул Баровит, наслаждаясь её близостью. Сцепив руки в замок, он пытался сохранять спокойствие. Одним Богам ведомо, как хотелось в такие мгновения ответить не меньшей лаской и каких сил стоило погасить это желание.
— Кто на сей раз? — ничему не удивляясь, словно Баровит встретил давнего знакомого, спросила омуженка.
Посмотрев на неё, витязь сжал девичью кисть.
— Деде.
В голубых глазах отразилась боль, губы сжались добела. Отстранившись, Умила осела на траву.
— Я надеялась, что он не меньше прадеда проживёт.
— Я тоже, — шепнул Баровит, прижав её к груди. Поглаживая золотистые волосы, закрыл глаза – она всё узнает, но после.
Град
Тучи – корабли Сварога, таящие в парусах небесную горечь, – серой грядой плыли над лесами, закрывая лик Хорса. Тишина сопровождала их, пряча под тяжёлым подолом трели птиц, шелест листвы. Мир замер, застыл, не желая вести счёт дням. Наслаждаясь покоем, Тара погрузилась в раздумья, ожидая, когда же Отец шумным ливнем смоет с её лика тени траура… Тишина, коя ещё нескоро вернётся в этот край.
Скрип ворот предшествовал степенному цокоту – две сотни коней покидали стойла, громко фыркая и вскидывая гривы. Чуя непогоду, скакуны тревожились, били копытами, не желая покидать тёплые конюшни. Та же печаль отражалась и на лицах хозяев – вместо того, чтобы полным ходом спешить в Тангут к семьям, им предстояло осесть в приграничной крепости. Но слова Акимовой дочери тревожили не меньше надвигающейся грозы и гнева жён. В глубине души каждый из тархтарских воинов понимал, что аримийские отряды не упустят возможности нанести удар.
— Ну, ничего, — говорили старшие товарищи, похлопывая по плечам молодых дружинников, — ариманы разок нос сюда сунут, мы в две дружины хвосты им накрутим, да боле неповадно будет. Воротятся они в свои края, а мы с чистой совестью – в Тангут. Думается, месяцем обойдёмся, не боле.
Так думал и воевода, потирая пушистые усы. Он недовольно зыркал на Рагдая, не отходящего от Роды; так ведь и проститься по-человечески не даст лысый ворчун. Вздохнув, Велибор глянул на отрока, поправляющего коню попону.
— Всё понял, Живец?
— Всё, — кивнул юноша. — Добрыне Силяновичу послание твоё вручу, семьи дружинников объеду… опосле ворочусь.
— Надобен ты здесь больно, — отмахнулся воевода, — пока ты взад-вперёд скакать будешь, мы уж сами воротимся. Посему будь при Добрыне.
— Ладно, батый, как скажешь, — улыбнулся отрок, запрыгивая в седло.
— Давай уж, — ухмыльнулся Велибор.
Махнув на прощанье, гонец выслал коня вперёд, поднимая клубы пыли. Впервые Велибору было отрадно оттого, что путь домой отложился. Что ждало его в Тангуте? Дочери? У старших уже народились дети, а с ними скучать не приходится. Младшую по зиме он замуж выдал, стало быть, сейчас она скорее всего дитя поджидает. Такими вестями раньше времени не делятся, но всем же понятно, что молодожёны даром времени не теряют, что рано или поздно быть Велибору в очередной раз дедом. Значит, и у младшей забот немало. Кто ж ещё с тоски по нему сохнуть может? Жена? Молчаливая, покорная хозяйка, заботливая мать и добрая бабка. Всем она хороша, да только нелюбима… Того, чего ждёт, если она ещё чего-то ждёт от чёрствого мужа, всё равно не дождётся. А посему чего в Тагнут спешить? К тому же здесь, в приграничных лесах, скрыто бесценное сокровище, коим Велибор желал обладать уже многие лета.
— Твои уж все собрались, — разрушил стройный ряд мыслей грубый голос. — Ждёшь кого али так, задумался?
— Гонишь меня? — нахмурившись, Велибор обернулся, всмотрелся в серые глаза.
— Нет, — безразлично ответила богатырша. — Хочешь, ещё постой, подожди, покамест гроза начнётся. По грозе-то скакать веселей.
— Сварливая ты баба, — покачал головой воевода. — Перемолвиться хотел, да Рагдай теперича тенью твоей обратился. Отчего ты главой ихней не стала, ведь были те, кто тебя воеводой звал?
— Воевода дружиннику роднее отца быть должен, — рассматривая лик друга, ответила Рода, — роднее матери. С кем-то из них я воевала с Аримией; кто-то знает меня как дочь Акима-Горы да встречал, когда я к отцу наведывалась; а кто-то меня вовсе не знает. Рагдай же всем им старший брат уж не один десяток лет. Посему быть ему воеводой, а я подсоблю, коли попросит.
— Вижу, уже попросил, — ухмыльнулся Велибор.
Рода вмиг изменилась в лице, брови сдвинулись, придавая воительнице грозный вид.
— А что прикажешь ему? Он при отце с отрочества, во всём опора. Да токмо, сам знаешь, одно дело быть воином, другое – за всех ответ держать… за каждую смерть повинным быть. Посему Рагдай помощи моей ищет, а мне не с чего ему отказывать.
— Ладно, — буркнул Велибор. Помолчав, взял её руку, поглаживая нежно, спросил: — Ничего ты от меня не скрыла? Ничего, что знать мне положено?
— Ничего, — невозмутимо отозвалась Рода. — Здесь буду, Рагдаю подсоблю. Наворопники мои разведают, что на уме у ариман… Коли ариманы удар нанесут, то нанесут его по острогу, посему большее войско здесь должно остаться.
— Да знаю я, — отмахнулся Велибор, — чай, говорили уж о том.
— Тогда чего спрашиваешь? — ухмыльнулась богатырша.
— Провожай меня, — шепнул тангутский воевода, сжав крепче её руку.
— В добрый путь, — безучастно отозвалась Родослава.
Гневно фыркнув, Велибор резко развернулся, зашагал вперёд, но, всё же решившись, вернулся.
— Два десятка лет, — прошипел он, — Рода. Два десятка лет! Я не видел тебя, не знал, что с тобой… Да ничего не изменилось, душа твоя чёрствая, а сердце всё такое же каменное…
Обвив его шею, Родослава прильнула к губам, прекратив поток негодования. Чувствуя, как сильные руки сжимают талию, не пыталась отстраниться, ждала.
— Не откликаешься на мою ласку, — шепнул в её губы Велибор, — холодная.
Подушечками пальцев коснувшись её щеки, воевода всмотрелся в дым серых глаз. Не найдя в них ответа, разжал объятия.
— Ты же хотел, дабы я так тебя проводила? — изогнув бровь, богатырша озвучила его мысли.
— Нет, — устало выдохнул воин, — не так. Не откликаешься на мою любовь, что с летами не меркнет, не принимаешь меня.
— Я тебе дала всё, что токмо могла, — всё так же спокойно проронила Рода, — даже больше. То ты меня не принимаешь, Велибор. Два десятка лет прошло, а ты ничего не понял.
— Куда мне, — рыкнул воевода и зашагал к коню.
Запрыгнув в седло, он подал знак дружине и помчался во весь опор прочь от острога. Родослава долго смотрела ему вслед, пока массивные врата не сомкнулись, укрыв друга от её глаз.
Развернувшись, воительница жестом велела кому-то следовать за собой. От тени дружинного дома отделилась фигура, не выходя на свет, направилась к избе Акима. У крыльца колол дрова Рагдай, пытаясь скоротать время ожидания. Подойдя к нему, Рода опустилась на сложенные у избы брёвна.
— Сказала ему? — отбросив расколотое полено и вонзив топор в пень, спросил Рагдай.
— Нет, — бросила она, высматривая в небе Каркуна.
— Отчего?
Рода пристально взглянула на него, ухмыльнулась:
— Да он токмо про навь услышит, разразится пуще грома да из острога не уедет… А он в крепости надобен, не должно быть бреши в границах наших.
— Оно верно, — вздохнул Рагдай; заприметив Каркуна, вытянул руку. Ворон плавно опустился на его предплечье, уставился на хозяйку.
— Можешь подойти, — рассматривая ворона, проронила Рода.
Из-за поросшей мхом стены вышел Марун, сел рядом с воительницей. Вытянув руку, присвистнул. Каркун встрепенулся, чиркнув крылом по лысой голове Рагдая, перелетел на руку Маруна.
— Слушаю тебя, мати, — сказал наворопник, поглаживая спину ворона.
— Через три дня пойдёшь со мной, — тихо заговорила она, — дорогу запоминай, ибо как она сложится, сама не ведаю. Оставишь меня в лесу да сюда воротишься. Время придёт, я за тобой Каркуна отправлю.
— Всё сделаю, — кивнул Марун.
Смоляная прядка, выскользнув из-за уха, зацепилась за его стриженую бородку. Заприметив это, Рода привычным жестом заправила прядь обратно, пригладила кудри. Юноша вздохнул, но ничего не ответил на её заботу.
— Знаю, что ты уж не чадо, — улыбнувшись его мыслям, шепнула Рода.
Не разделяя беззаботного настроения богатырши, Рагдай нахмурился. Её замысел о походе в навь не понравился новоизбранному воеводе сразу, как только был озвучен. Подавшись к ней, Рагдай выпалил:
— Может, мы к тебе наведываться станем? Сколько ты в нави бродить станешь? Может, пробудить тебя дня через три?
— Не можно туда соваться, — продолжая гладить ворона, сказал Марун. — Мати, в навь уйдя, врата открытыми оставит, посему любая душа в них кануть может. Времени в нави нет, посему когда настанет пора воротаться, мати тебе тоже не скажет. А от сна навьего пробудить мы её не в силах. Так что сиди, воевода, в остроге.
— Умный у тебя ученик, — сплюнув, заключил Рагдай.
— Посему слушай его, друже, — пристально глядя на воеводу, вкрадчиво сказала Рода. — Из нави можно не вернуться вовсе. Коли меня не станет, Марун верно служить тебе будет, умей слышать его, верь ему.
***Разгуливая по лазурному небу, подставляя ладони под жаркие лучи Ярилы, гнал облака Стрибог. Проносясь над Ламским морем, покачивал белую пену, надувал паруса, подгоняя торговые ладьи. Там вдали серебристой лентой в Ламское море впадала река Охота. Склонившись над величавой дивой, владыка ветров подхватил с быстрых волн хрустальные капли, наотмашь бросил об острые камни. Две ладьи резво бежали по реке, устремляясь к белокаменному граду. Широкие паруса ловили стрибожье дыхание, мужи устало прохаживались вдоль палуб. Приглядевшись, Стрибог увидел мечи на поясах мужей, кольчуги, выглядывающие из-под плащей. Что ж, в воинах Катай нуждается больше, чем в купцах.
Сильнее надув красные паруса, владыка ветров погнал ладьи к могучему граду, словно в чаше, устроившемуся между притоками Охоты. Пузатые башни гордо взирали на путников, гребни бойниц тянулись вдоль белокаменных стен – непомерно велик Камбалу, величествен да богат. Уж один бок разросшегося града грозился достичь горного хребта, второй – векового леса. Посему скот пасли на другом берегу Охоты, там и разворачивались малые деревеньки. С каждым летом всё больше люда стекалось сюда за лучшей долей. Искусные мастера, умелые ремесленники, музыканты и мыслители населяли Камбалу, ни один град Тархтарии не мог сравниться с ним.
Опершись о борт ладьи, Истр всмотрелся в острые крыши крепостных башен – ещё немного, и широкий причал примет их суда, торговые врата предстанут пред тайной службой Родославы. Вздохнув, юноша провёл рукой по лицу, опустил капюшон серого плаща.
— Что, тяжко без мамки? — насмешливый хриплый голос оторвал разведчика от любования градом.
Не оборачиваясь, Истр пробурчал:
— Истислав её звал… её – Родославу Огнеяровну, а не нас. Неужто в таком граде громадном наворопников мало? Погонит нас сын Радима взашей, аки пить дать погонит.
Подойдя к нему, Лют сложил руки на борте ладьи, ухмыльнулся:
— Нам Родослава велела к Истиславу прибыть, так?
— Так.
— Спорить с ней без толку, а ослушаться – смерти подобно. Посему явимся к Истиславу, а коли он погонит нас, так с чистой совестью воротимся в Полозов, оттуда – в острог Кийский.
Истр посмотрел на Люта – покрытое шрамами лицо, смоляная курчавая борода, доходящая до груди, и добрый задумчивый взгляд. Юноша ничего толком не знал о нём, хоть и состоял с ним в Родославиной дружине уже пять лет. Знал, что Родослава Люта очень ценит, что в крепкой с ним дружбе, а откуда он взялся, как к ней угодил и где обзавёлся таким количеством шрамов, понятия не имел.
— Так говоришь, будто страшишься её, — хмыкнул юноша, — а на самом деле за неё тревожишься. Что может стрястись с ней? Крепкий острог, сотни дружинников…
— Что с того? — перебил Лют. — На каждую силу найдётся большая. Неспроста к Роде духи явились, не от нечего делать она в острог кинулась. Родослава Макоши плетенье зрит, то, что тревожит её сердце – выйдет бедой всему Катаю, — замолчав, Лют взглянул на гребни бойниц, подумав о чём-то, заговорил: — Как причалим, первым на брег сойдёшь. Покамест мы с лодьями возиться будем, найдёшь Истислава, возвестишь о нашем прибытии… да о воле Родославы.
— Отчего я? — удивился Истр.
— Ты неприметный, — ухмыльнулся Лют и пошёл к остальным раздавать указания.
Истр и правда был неприметен – худощавый, невысокий, светлые волосы, доходящие до шеи, пушащиеся бородка и усы. В его лице не было ничего запоминающегося, он хорошо владел собой, умел скрывать мысли и чувства. Рода обучала его наворопу больше остальных, учила читать тайные знаки и людские души. Много думая о её повелении стать тенью Истислава, Истр окончательно утвердился в мысли, что обучение его закончено… а «вылетать из гнезда» было и правда боязно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов