Его одержимость-1. Время вспять
— И что же в нем сложного? — заинтересованно спросила Джудит. — Он что, дурак?
Большой рыжий мистер за ее спиной подавился, непонятно чем. Может, слюной?
— Оу… нет, что ты, — покачала головой Виктория, растряхивая и без того растрепанные кудри. — В этом плане… нет, Кассарион очень смышленый для своего возраста, даже… слишком. Как ты, — она слабо улыбнулась. — Но нельзя называть других малышей дураками, это неправильно. Просто… у некоторых свои особенности, иногда проблемы. К каждому нужен свой подход.
— Как пожелаете, миссис. Он совсем не разговаривает?
— Нет, еще не разговаривает, — расстроенно ответила Виктория. — У некоторых телепатов речь появляется позднее, чем у других детей. Потому что им не нужно говорить, чтобы родители их поняли. Они просто дают мысленный посыл.
— О, это я знаю, — понимающе кивнула Джудит. — Из некоторых слова не вытянешь. Но орать это им не мешает. А что это у вас в руках?
Виктория поднялась, оставив сына, и подошла к Джудит. Раскрыла ладони — там лежали обрывки утренних газет и еще каких-то глянцевых журналов. По маленьким частям картинок Джудит поняла, что на страницах изображены звездолеты. По крайней мере, были, пока их не разорвали в клочья.
— Обрывки бумаги? А зачем они ему? — удивилась Джудит.
— Он… он так играет, — неловко, даже виновато улыбнулась Виктория. — Рвет газеты и журналы, садится в угол и потом собирает их, как пазл. Картинка к картинке, буковка в буковке.
— Как странно.
— Нет, он просто так играет, — захлопала глазами Виктория. Она не хотела мириться в реальностью, наполненной горькой правдой. Ее сын не такой, как все, ведь обычные дети так не делают.
— Согласись, дорогая, это действительно странно, — покачал головой Файрон. — Я чувствую свою вину в этом, но… ничего не поделаешь. Нужно как-то двигаться дальше.
— Я не знаю, — Виктория прикрыла глаза, потом так же устало, как и все делала в это утро, прошлась до урны в другом углу, и выбросила туда обрывки газет.
Кассарион даже голоса не подал, когда у него отобрали игрушки. Какими бы ни были странными дети, если отобрать у ребенка игрушки, он начинает визжать. Это Джудит очень хорошо уяснила. А этот мальчик молчит. Жуть жуткая. За ним нужны даже не два глаза, а целых три, или даже четыре.
Кстати, где это он?
— А где ваш сын, миссис Виктория? — спросила Джудит, недоуменно оглядывая пустой угол около выхода в сад. Тот был открыт, впуская запах свежей зелени в просторную гостиную. Густые листья высоких декоративных папоротников колыхались, намекая, что их только что кто-то задел.
Как этот мальчик смог открыть стеклянную дверь, такую большую и массивную, да еще и так бесшумно? Чудеса. Убежал, негодяй такой!
— Кассарион? — позвала Виктория. — Милый, где ты?!
Встревоженная, она бросилась в сад в поисках своего сына.
— Ну вот, опять, — тяжело вздохнув, сказал Файрон и бросился за ней.
Они бежали по тонким дорожкам между раскидистых кустов карпентария и цветов барагуты. По сторонам от тонкой каменной дорожки росла клубника, огромная, спелая, и как подозревала Джудит, очень вкусная. Наверняка, она была очень вкусной! Правда, проверить этот факт у нее не было времени, да и при свидетелях она бы не посмела оборвать сочные ягодки. Она просто бежала за семейной четой, надеясь все-таки получить свою работу.
В оранжерее было немного душно, пышная растительность исходила влагой и ароматами, над головой раскинулся стеклянный купол с матовой тонировкой. Красиво. Как и все в этом доме.
Они настигли мальчика около большой резной стены, по которой ползла мелкая колосовидная земляника. Белая краска лопнула от влаги и уже начала осыпаться, рядом лежало пластмассовое синее ведерко, наполненное черной землей. Она вывалилась наружу вместе с детской лопаточкой, испачканной по самую рукоять. Видимо, Кассарион любил здесь возиться и лепить куличики.
Мальчик стоял неподвижно, и очень внимательно смотрел вперед — прямо перед собой. Вокруг него летали разные предметы: комья грязи, садовая лейка, пара шлангов, садовые ножницы и… ножи. Да, Джудит их ни с чем не перепутает. Вокруг малыша летала просто куча острых предметов!
Подойдя ближе, они заметили огромную змею, величиной со взрослый локоть, повисшую на стене безвольной тряпочкой. Прямо в ее голове торчал нож, и еще несколько по ходу туловища, до самого кончика хвоста. По белой стене текла змеиная кровь.
— Боже, Касс, что ты сделал? — выдохнула Виктория. — Откуда здесь ножи? Ты опять притянул их от соседей, да? Господи, и как только ты их чувствуешь? Маленький мой… Я же говорила тебе не бегать в сад, пока не потравим всех змей…
— Он почувствовал опасность, — холодно сказал Файрон. — Страх сильный мотиватор. Это почти рефлекс, Вики, он не может ему сопротивляться.
— Касс, милый, опусти нож, — проворковала Виктория, осторожно вскинув перед собой ладони. — Милый мой, мама тебя очень любит. Просто опусти нож… давай я поглажу тебе головку и твои мысли успокоятся. Просто дай мне к тебе подойти.
Кассарион стоял неподвижно и с любопытством смотрел на предметы, летающие вокруг него. Они плавно парили, медленно опускаясь и поднимаясь, и кровь текла по стене, потому что лезвия ножей все еще дрожали в метровой змее.
— Касс, пожалуйста, — чуть ли не рыдая, взмолилась Виктория. — Это опасно… давай я тебя успокою, полюблю… просто опусти ножи, милый.
Кассарион повернул голову, его глаза полыхали синим. Он смотрел на маму, и неизвестно, понимал ли он, что она ему говорит.
— Давай я… — начал Файрон, но Виктория его не подпустила: — Дорогой, прости… но ты сделаешь только хуже. У вас сходные телепатии, ты можешь усугубить его… проблему.
— Нет, у нас совпадают не телепатии, — по-странному грустно сказал Файрон. — У нас одинаковые монстры в голове.
Большой рыжий мистер обескураженно сделал шаг назад. Джудит увидела, что он тоже волнуется. В первый раз за все время она заметила в нем тревогу, а не нарочитую, картонную дружелюбность.
Значит, дело совсем плохо. Если уж этот мистер волнуется, то что говорить об остальных? Нужно было это как-то решать, и срочно.
Джудит сделала решительный шаг вперед.
— Опусти ножи, Кассарион Даркмор, — скомандовала Джудит, решительно уперев руки в бока.
В глазах Виктории проскользнул ужас. Она только что заметила, что Джудит увязалась за ними, и сейчас девочка стоит очень близко, прямо на линии атаки острых предметов и, видимо, совсем не собирается уходить.
— Джуди, пожалуйста, уйди… — впав в ступор, на выдохе произнесла она.
Файрон тоже не смел двинуться, потому что когда он приближался, его способности входили в резонанс со способностями сына и ножи начинали мелко дрожать в воздухе.
Патовая ситуация.
Но не для нее! Джудит врубила свою телепатию на полную катушку. В конце концов, ей это уже начало надоедать.
— А ну брось нож, маленький ты засранец! — скомандовала она так громко, что Кассарион раскрыл свои и без того большие синие глаза, вдруг вздрогнул… и ножи полетели вниз, звонко ударившись о каменную дорожку. А за ними полетели и лейка, и шланг, и комья грязи.
Кассарион смотрел на кричащую злую девочку и молчал. Опять молчал. Он не мог поднять ни единого ножа с земли, потому что у него больше не получалось.
— Что ты сделала? — пораженно спросила Виктория.
— Я — подавитель телепатии, — гордо объявила Джудит, поняв, что теперь можно просить любую сумму, даже пятьдесят монеро! — Но не только. Я еще лучший бэбисситтер. Кассарион будет в отличных руках и вести себя будет, как шелковый, прилежный мальчик. Уж я-то научу. Тридцать монеро и день ваш!
— Я заплачу тебе триста, если ты отменишь все заказы на эту неделю. И, если пройдешь испытательный срок, буду платить по пятьсот в день, — услышала Джудит за спиной.
Видимо, отец мальчика был готов на все, чтобы его жена наконец-то поспала.
У Джудит даже дыхание сперло от таких заоблачных цифр. В школе она отлично понимала арифметику, потому что еще в шесть лет знала, сколько стоит хлеб, овсянка и пшеная крупа, и хорошо считала, хватит ли ей на жвачку. Правда, больше ста цифры забирались редко, но у нее все ровно хорошо получалось. А тут триста монеро… в день! А потом — пятьсот. Да таким образом она станет совсем богачка. Она просто не может потерять эту работу. Если дело пойдет хорошо, она сможет купить себе велосипед. Большой. Красивый. И бананов с сколько захочет. И… и мороженое. Хотя, нет. Мороженое на Омеге иногда стоило даже больше, чем велосипед, когда поставки с Земли задерживались, или был совсем не сезон. Коровы на Омеге не приживались, так что деликатес был доступен не каждому. Но о велосипеде-то ей можно было помечтать.
— Что ж, длинный рыжий мистер, вы купили меня с потрохами, — кивнула Джудит, ничуть не потерявшая свою уверенность. — Думаю, мы сработаемся.
Она повернулась к непослушному бледному мальчику, который совсем не плакал и, казалось, вообще не издавал никаких звуков. Зато он мог двигать предметы и подчинять их силой собственной мысли. А еще он убивает змей и балуется ножами.
Опасный, плохой мальчик! Она это исправит. Пока у нее не появится велосипед, Джудит будет держать его в ежовых рукавицах. Пусть только попробует пискнуть.
— Ну что, милый забавный мальчик, — Джуди изобразила такую милоту, на которую только была способна. Она нависла большой длинной тенью над Кассарионом, который задрал голову и удивленно, совершенно непонимающе смотрел на ту, которая внезапно лишила его своего дара. Он ничего не чувствовал, абсолютно ничего. Только какую-то непривычно-вакуумную пустоту вокруг себя и… беспомощность. — Приятно познакомиться, маленький капризулька. Теперь я твоя новая няня. Уверена, мы подружимся. Правда ведь? Не сомневайся. Уж я-то постараюсь. Хе-хе.
Глава 4. Рухнувший мир
Он действительно хотел уползти, правда. Кассарион, не будь дураком, сразу смекнул, что убегать от нее бесполезно.
Методом проб и ошибок — методом очень частых проб и ошибок, мальчик вычислил, что нужно падать на четвереньки и ползти в сторону свободы. Быть может, попытаться открыть стеклянную дверь в оранжерею, где он может затеряться среди высоких листьев. Или вообще к входной двери, где росли пышные кусты бежевых роз.
Сила, которая толкала его в затылок, лишала способности поднимать предметы. Она стелилась аккурат сверху. А если он пригнется, оставалось еще немного времени для спасения. Буквально несколько секунд, чтобы убежать…
Пусть Кассарион и не говорил, но догадки о многих важных вещах приходили к нему так же просто, как решения занимательных пазлов. Буквы в рваных газетах были очень маленькими, стальные бока космолетов на отрывках глянцевых журналов замысловатыми, но он всегда находил, какой кусочек бумаги подходит к другому. И так складывалась разорванная страница, буковка к буковке, линия к линии. Страница, которую он сам совсем недавно растерзал на части.
У тихого и сосредоточенного Кассариона была феноменальная внимательность. Поэтому он сразу понял, что к чему.
Когда он стоял на ногах и пытался бежать, противная девочка ударяла его своей силой, и он сразу преставал чувствовать окружающие предметы. Ни чашки на столе, ни подушки на диване, ни большую кадку с декоративной пальмой, ни… ножей. Он всегда чувствовал все, что блестело и было очень твердым. Особенно ножи. Мальчик прекрасно знал, как их поднять и постоянно это делал. Ему нравилось кидаться острыми блестящими предметами, ведь они убивают змей, лягушек и пауков. Тех, кого он не любил всю свою маленькую жизнь.
Каждый предмет в обжитом и знакомом пространстве был Кассариону доступен. Мальчик мог заставить танцевать маленький домашний мир вокруг себя. А когда рядом появлялась эта неожиданная девочка, его будто помещали в ванну с водой, прямо с головой, и он уже не мог найти ни одной своей любимой игрушки.
Раньше все его ощущения были забиты окружающими предметами, а сейчас Кассарион ощущал что-то совсем ему незнакомое. То, с чем он еще ни разу не сталкивался. На место привычному домашнему спокойствию пришли какие-то совсем странные ощущения. В этот момент Кассарион чувствовал себя беспомощным. Злым. Может быть даже немного… обиженным.
Большая противная девочка настигала его, хватала за штаны и тащила обратно в гостиную, или в его комнату, или на кухню. Мальчик упирался, цеплялся за длинный ворс ковра, но она все равно пыхтела и тащила, сколько бы он не сопротивлялся. А еще Джудит любила проводить время у холодильника, чем-то усиленно шурша.
— Если будешь уползать, я тебя усыплю, — угрожала она каждый раз, когда свобода была так близко…
Кто она? Откуда она здесь взялась? Кассарион не хотел, чтобы эта девочка приходила. День за днем он ждал, что однажды дверь все-таки не откроется, и она не появится на пороге. Но проходили дни, и все повторялось вновь и вновь.
Ждать, что она уйдет тоже было бесполезно. Кассарион смышленый мальчик — он понял это уже через две недели. Девочка заняла все его жизненное пространство, и не собиралась его освобождать.
Противная девочка. Просто отвратительная. Кассариону она не нравилась. Она лишила его любимых игрушек! Зачем она здесь находится?
— Меня зовут Джудит. Когда ты научишься говорить, можешь называть меня просто Джуди, или просто Джу, — улыбалась девочка, склоняясь над ним и над обрывками его любимых газет, а потом добавляла тихо, когда мама отворачивалась: — Маленький ты засранец.
В этот момент у Кассариона всегда застревал ком в горле, тоже непривычный. Он не знал почему, просто… было очень неприятно. Девочка говорила это с таким повелением, что становилось не по себе. Он даже не знал, что означает это странное слово «засранец», потому мама никогда такого ему не говорила, но почему-то глаза влажнели каждый раз, когда он слышал его от этой плохой девочки.
Плохая она была по многим причинам.
Во-первых, его привычный уклад жизни с треском пошел по швам, или порвался, как газетные листочки под его упорными пальчиками.
Кассарион любил сидеть в углу и собирать стальные корабли из кусочков бумаги. Любил чувствовать предметы вокруг себя, иногда поднимать их, иногда бросать. Обожал охотиться за змеями и очень любил ножи. Они протыкали змей, когда они забирались к ним в сад и грозно шипели. А когда пришла эта девочка, он перестал чувствовать все это… перестал чувствовать свой мир. Она уничтожила его!
Во-вторых, он не любил спать. Все его внимание занимали предметы, а когда он засыпал, к нему приходили кошмары. Ужасные кошмарики, в которых было много змей и насекомых, и во сне он очень страдал. Иногда подходила мама и успокаивала его, но временами она могла не уследить и пропустить один сон, потом другой, потом третий…
Кассарион боялся даже одного. А плохая Джудит заставляла его засыпать одним щелчком пальцев. В таких снах кошмары будто за толщей стекла, и не могли дотянуться до него, но все равно Касс очень боялся.
В-третьих, она называла его неприятными словами и заставляла пить чай. Чай, которого даже не было в пустых игрушечных чашках. Джудит притащила какой-то старый потертый сервиз из своего дома и играла с ним в чаепитие. А когда он таскал из своей комнаты стальные самолетики, которые ему так нравились, она откладывала их в сторону, будто они совсем ничего не значили. Совала в его ладошку пустую чашку без чая и приказывала пить.
Что пить? Пустоту? Тут даже сока нет!
Кассарион чавкал губами по воздуху чувствуя себя обманутым.
— Пей, — настаивала Джудит, подсовывая очередную чашку хмурому мальчишке.
Он отказывался, сбрасывая чашку на пол. Если уж и пить, то только вкусное. Что существует!
— Какой ты упрямый! — возмущалась Джудит. — Это же игра. Нужно представить, что в чашках есть чай. Это же так интересно!
Кассарион так и не понял, что именно ей интересно, если на кухне полно настоящего чая, который можно пить. Она еще и глупая.
Мальчик был такой беспомощный без своей телепатии. Джудит подавила ее еще несколько часов назад, ему нечем было возразить. Не кинуть в нее этой чашкой, и не ударить ложкой по лбу. Плохая девочка связала его по рукам и ногам, и ему ничего не оставалось, как пить невидимый чай и с грустью смотреть на свои самолетики.
А самое главное, она отобрала у него маму. С тех пор, как Джудит появилась в его доме, мамы все чаще не бывало рядом. Раньше она находилась с ним буквально всегда — утром, днем и ночью, спал он или бодрствовал, бегал, бросался предметами или спокойно сидел в углу. Она всегда была рядом! Никогда не спала, никогда не отходила от него, а сейчас…
Он не помнил, когда в последний раз ее видел. Знал только, что она все время спала. Выходила ненадолго, такая взъерошенная, родная и усталая, тискала его, целовала, варила себе вкусный чай и снова уходила.
Для Кассариона это было непривычно. Где мама? Почему она не с ним? Ему приходится все свое время проводить с плохой-противной девочкой, которая называет его засранцем.
— О, вы играете, — мама спустилась с лестницы, ведущий на второй этаж.
В легких бежевых бриджах и клетчатой рубашке, ее волосы неестественно-аккуратно убраны на затылке. Странно. Раньше Кассарион всегда помнил их растрепанными.
— Доброе утро, милый, — улыбнулась она.
Мама приблизилась к Кассариону, на него пахнуло родным запахом молока, домашних печенек и чабреца с бергамотом. Виктория обняла сына, поцеловала и… пошла заваривать себе чай.
Ну куда ты…
Кассарион, вопреки воле противной девочки, встал из-за розового столика, стоявшего на белом ворсистом ковре в самом центре гостиной, и поплелся за мамой.
Плевать, что он не может двигать предметы. Плевать, что Джудит опять потащится за ним следом. Он соскучился. Он хочет свою маму назад!
— О, милый, вы уже доиграли? — мама опустилась к сыну, расцеловала, погладила его волосики. Попыталась прочитать его мысли, но не смогла — радиус воздействия Джудит распространялся и на нее. Какая сильная девочка. Такая маленькая, а уже может воздействовать на взрослых.
— Джу, ты не могла бы ненадолго отключить свою телепатию, чтобы я смогла прочитать мысли Касса? — спросила Виктория. — А то в последнее время я такая сонная, что мне совсем не хватает сил проверить, как он себя чувствует.
Пу-пу-пу…
Сейчас Виктория узнает, что он пытался убежать от нее, и не раз. Джудит не знала, нравится ли ему пить чай, но точно знала, что он невзлюбил ее с самого первого дня. Маленькая капризулька не хочет делиться своими игрушками — она это хорошо уяснила, когда сидела с другими детьми. Дети бывают очень жадными. Хотя она никогда не брала игрушек у других детей, они все равно их жалели и, бывало, очень далеко прятали.
Джудит этого не понимала. И что такого, чтобы поделиться своими игрушками? Это же не еда — они никуда не денутся. Вот она легко таскала свой столик к клиентам, если их детишки вдруг захотели. Из ее-то чашек они пили охотно, особенно девчонки.
Подумаешь, игрушки. Настоящие интересности творились в джунглях. Там шастали загадочные динозавры, они были круче любых игрушек. И потом, ее бабуля всегда говорила: не будь жадиной, поделись, если кому-то не хватает, а тебе хватает. Мир от этого не рухнет.
Джудит хватало своего столика, и ей было не жалко. Но это все было неважно, потому что, если Кассариону не нравится пить ее чай, Виктория это увидит и обязательно наругает. Сама-то Джудит мысли не читает, и не знает, что думает о ее чае Касс, она умеет только глушить телепатию.
— Господин Файрон советовал, чтобы вы побольше отдыхали и брали сына на руки только в самых крайних случаях, — осторожно произнесла Джудит, пятясь в сторону кухни.
— Сходи, угостись сладостями, — проворковала Виктория. — Не волнуйся за меня, со мной все будет в порядке. Я там пирожных купила. Когда приду в себя, испеку домашние. Ты любишь домашние пирожные?
— Обожаю, — заявила обрадованная Джудит, на миг забыв о грозящей опасности.
Она уместилась за столиком, по-хозяйски достав чашки с полки. Для этого ей пришлось придвинуть стул к столешнице и встать на него. Затем она заварила себе фруктовый чай и принялась увлеченно жевать пирожные.
За всем этим сосредоточенно наблюдал Кассарион, нахмурив и без того напряженный лобик. Он выглядел недовольным.
Почему она сидит на его кухне, пьет его чай, и разговаривает с его мамой? Это все принадлежит ему! А она ведет себя, как будто она тут самая главная.
— Скажите, миссис Виктория, а почему Касс такой… ну… молчаливый, и норовит кинуться чем-то. У меня были разные дети, и среди них очень много капризулек. Но Кассарион совсем другой.
— Это долгая история, — грустно улыбнулась Виктория, покачав сынишку на руках. — Все случилось, когда он еще не родился. Произошло кое-то, что повлияло на него, когда он был еще в моем животике.
— А что именно?
— Это сложно объяснить вот так, сходу. Может, как-нибудь потом. Просто, когда он еще не родился… в смысле рос в... ну...
— Я знаю, как появляются дети, — деловито кивнула Джудит. — Лесные феи пробираются ночью во сне к мамам, подкладывают детишек в животики, а потом их надо растить дополнительно. Очень неудобная система. Я бы над ней поработала.
Виктория неловко усмехнулась, приложив ладонь ко лбу Кассариона. Он был совсем не горячий, температура находилась в пределах нормы. По крайней мере, по ощущениям Как же хорошо. От недосыпа и активной телепатии Касс частенько горел. Но сейчас — тишина.
— Да… да, так и есть. Я все время забываю, насколько ты бойкая и самостоятельная, — неловко ответила Виктория.
— И все знаю.
— Да, конечно, и все знаешь, — кивнула Виктория. — Ну что, начнем?
Джудит, все это время поглощавшая пирожные, глубоко вздохнула и убрала свою подавляющую телепатию. В конце концов, что сделано — то сделано, как говорит ее бабуля. Перед смертью не надышишься. Если ее выгонят, она хотя бы поела этих вкусных пирожных, да еще и заработала на несколько месяцев вперед.
Топ-хлоп, два вида телепатии ворвались в пространство, заполняя собой все — сверху донизу. Мягкая, любящая телепатия Виктории и буйная, хаотичная телепатия обиженного ребенка. Да, именно обиженного.
Кассарион раньше никогда не испытывал таких сильный чувств. Надо сказать, раньше он вообще почти ничего не ощущал, кроме спокойствия и иногда страха от ночных кошмариков, а сейчас он ощущал злость. Такую сильную, что готов был поднять все острые предметы вокруг.
Противная девочка окончательно забирает его жизнь. Он не мог рассказать об этом, потому что не умел говорить. Как-то вообще не думал, что ему необходимы будут слова. Потому что у него был дар и мама, которая понимала его без слов.
А теперь любимая мама болтает с девочкой, даже не удосужившись уделить ему внимание!
Как она могла вообще подумать, что ему нравится пить невидимый чай?
Ему нравятся ножи и самолеты, она должны знать! Ему всегда это нравилось, и за неделю совсем ничего не изменилось. Нужно всего лишь подойти ближе, провести ладонью по его голове и прочитать, что он об этом думает. А не болтать с девочкой, как ни в чем не бывало.
Кассарион возмущен, он обижен, он….
Ничего не может сказать.
Как только Джудит убрала свою телепатию, недопитая чашка на столе тут же взлетела вверх и кинулась, целясь ей точно в лоб. Новенький кексик в ее руке лопнул, запачкав лицо Джудит и торчащие в разные стороны кудряшки. Девочка только и успела пригнуться, чашка пролетела у нее над головой и разбилась вдребезги о кухонный гарнитур. Джудит свалилась со стула и от страха врубила свою телепатию, чтобы ей в лоб еще чего-нибудь не прилетело!
— Джудит! — испуганно закричала Виктория, поставив Кассариона на пол. — Джудит, ты в порядке?!
Девочка прижалась к столешнице, через мгновение осторожно выглянув из-за ее угла.
— Он больше не бросается, все хорошо, — прошептала она, когда на ней нависла Виктория. — Совсем злая капризулька.
— Погоди, дай я тебя осмотрю, — она убрала кудри с лица Джудит, уверенная, что девочка очень испугалась. Вот только Джудит такой совсем не выглядела.
— Ему не понравилось чаепитие, — сделала она логичный вывод. — Так и знала!