Звёздные гонки за любовью

Глава 7

Виктория Звездицкая

Идеальный план требует идеального исполнения. Поэтому первым пунктом было опоздание, как и в прошлый раз. Не критическое, минут на десять-пятнадцать. Ровно на столько, чтобы уязвить его пунктуальность, но не дать формального повода для срыва встречи.

Я специально выбрала самый громоздкий, видавший виды рюкзак – тот самый, что сопровождал меня ещё в университете, с выцветшими хаотичными наклейками, которые одно время любила клеить по любому поводу. Надела бесформенные спортивные штаны, простую чёрную футболку с полустёртым принтом, что-то про кофе и баги, и намеренно не стала укладывать волосы. Пусть торчит пара непослушных прядей. Макияж? Ха. Точно нет. Только тёмные круги под глазами, которые так и не прошли от короткого сна из-за некоторых нетерпеливых.

Глянув в зеркало, осталась довольна. Образ «запрограммированного зомби, только что вылезшего из кода» был передан идеально. Теперь надо было довести себя до места встречи.

***

Бар «Свет Гарлеза» встретил меня стеной звуков: гул десятков голосов болельщиков, звона бокалов и тяжёлого баса, бившего из динамиков. О да! Я даже слегка взбодрилась.

Асир сидел за столиком у стены, выпрямившись так, будто палку проглотил. На нём был костюм глубокого антрацитового оттенка, идеально подчёркивающий его фигуру. Тёмные рога, с едва уловимым узором обрамляли его высокий лоб и закручивались за ушами, подчёркивая безупречную линию скул. Длинные и ухоженные пальцы, неторопливо вращали стилус, которым он что-то правил на планшете. Он излучал ауру такого ледяного, безмятежного превосходства, что даже хаотичная энергия бара разбивалась о неё, как волна о скалы.

Я сделала глубокий вдох, включила в голове режим «энтузиаст-технарь с расшатанной нервной системой» и направилась к его столику, неуклюже цепляясь рюкзаком за спинки стульев.

– Асир К'Дион Верт? – Сказала громко, чтобы перекричать гул бара. – Виктория. Простите, что задержалась, у меня на локальном хосте взбрыкнул Docker-контейнер прямо перед выходом. Пришлось экстренно чинить, иначе весь билд бы посыпался. Да и дедлайн по сайту для булочных внёс свои коррективы. Вы же понимаете, булочки ждать не будут. А здесь, кстати, лучший экран! Отлично видно трассу Эзурио. Сегодня заезд четвёртой пятёрки.

Он медленно осмотрел меня ледяными сине-фиолетовыми глазами, и в них промелькнуло нечто среднее между недоумением и брезгливым разочарованием. В них не было ни гнева за опоздание, ни любопытства. Был лишь холодный анализ.

– Виктория, – произнёс он. Голос был низким, бархатным, и в нём не дрогнуло ни единой нотки. – Присаживайтесь. Docker – это земная система виртуализации, если я не ошибаюсь. Довольно примитивная, но для вашего уровня развития… адекватная. Что до гонок, то я считаю это глупым временем препровождения.

Ого. Прямо в десятку. Он даже немного разбирается в программировании. Я грузно опустилась на стул, с грохотом поставив рюкзак рядом.

– Примитивная? Я тут быстренько провела аналогию с вашей системой сортировки на третьей орбитальной станции – там, кажется, тоже используют устаревшие алгоритмы распознавания полимеров. У вас же там до сих пор нейросеть на усечённой логике? Мы бы могли мигрировать всё на квантовое предиктивное моделирование, снизили бы процент брака на… ну, на целых полпроцента, наверное!

Я говорила быстро, сыпала терминами, намерено смешивая реальные факты, которые вычитала за утро в его же корпоративных отчётах, с откровенной ересью. Смотрела ему прямо в глаза с искренним, безумным блеском.

Он слушал. Не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Только тончайшая сеть морщин у внешних уголков глаз выдавала лёгкое напряжение.

– Интересное предложение, – отозвался он наконец, отставив планшет в сторону. – Однако квантовые вычисления для таких задач – это избыточно. Как золотой молоток для забивания гвоздя. Эффективность – это не только мощность, но и целесообразность. Впрочем, – он слегка наклонил голову, и свет лампы скользнул по спирали его рога, – мне любопытно. Вы всегда так… хаотично подходите к анализу систем?

– Хаотично? – Я фыркнула и потянулась к меню, оставив на столе отпечаток пальцев от шоколадки. – Это вы хаосом назовёте мою канбан-доску перед релизом. Вот где настоящий беспорядок! Но в нём есть своя гармония. В отличие от, простите, вашей жёсткой иерархической структуры управления.

Я нарочно отвернулась от него, уставившись на гигантский монитор, где крошечные, похожие на стрекоз флаеры неслись по виражам каньона. Комментатор срывал голос. Я сделала вид, что полностью поглощена зрелищем.

– Мне показалось, цель нашей встречи несколько иная, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. – Менее… шумная.

– Здесь своя атмосфера! Говорю же, люблю гонки, выросла на них, а сегодня как раз четвёртый отборочный тур перед гонками официальными гонками Гарлеза, – махнула я рукой, не отрывая глаз от экрана. – Смотрите, смотрите! «Истурон» идёт на обгон! Класс! Кстати, Асир, как вы думаете, система стабилизации ваших грузовых шаттлов использует тот же принцип, что и гироскопы во флаерах? Только, наверное, примитивнее, да? Вам бы стоило глянуть техдокументацию…

– Моя компания, – перебил он, и в его голосе впервые появилась стальная нить, – использует технологии на три порядка сложнее этих игрушек. Нас интересует эффективность, а не скорость.

– Ну, скорость – это тоже эффективность, – буркнула я, делая глоток из бокала с колой, который официант поставил передо мной с явным недоумением.

На экране начался захватывающий дух обгон. Я вскрикнула, вскочила с места, забыв о мужчине полностью. На несколько минут я и правда увлеклась. Здесь была настоящая жизнь, азарт, риск. А не этот холодный, вылизанный нарцисс, сидящий рядом.

Именно в этот момент, когда гонка достигла пика, на моём запястье вздрогнул и замигал персональный ком. Я машинально взглянула на него, ожидая спама или очередного напоминания о встрече. Но это был экстренный новостной пуш. Заголовок выжег сетчатку: «В команде Юнион ЧП: тестовый флаер потерпел крушение. Пилоты госпитализированы, состояние тяжёлое».

Всё внутри оборвалось. Я судорожно ткнула в сообщение, расширяя его. На фотографии была видна искажённая, дымящаяся груда металла. Папа, брат…

Мир вокруг потерял звук. Рёв толпы, комментатор, музыка – всё слилось в оглушительный, белый шум. Я не слышала собственного сердца. Я только видела название флаера родных.

– …потому я считаю, что только полный контроль над цепочкой поставок… – донёсся до меня бархатный, самовлюблённый голос где-то очень далеко.

Я обернулась к нему. Не видя его. Видя только пятно его белого лица и тёмные рога на фоне мельтешащего экрана.

– Что? – переспросила у мужчины.

Он на мгновение замолчал, недовольно глядя на меня.

– Я говорю о принципах эффективности. Вы, кажется, снова отвлеклись.

В этот момент на главном экране внизу появилась бегущая строка с пометкой важные новости: «…команда «Юуон» только что подтвердила информацию. Оба пилота – Айсар и Ренат Звездицкие – получили серьёзные травмы, во время тестового заезда. Остаётся открытым вопрос: кто теперь будет представлять команду во время официальных гонок Гарлеза, место в которых команде досталось в довольно сложном заезде? У «Юуон» есть запасной флаер, но… второго экипажа нет».

Кто-то ахнул, кто-то выругался. Многие из бара явно прочитали сообщение.

Я сидела, вжавшись в стул, чувствуя, как ледяная волна покатывается от макушки к пяткам. Отец. Брат.

– Несчастный случай, – произнёс Асир без тени сочувствия. – Неэффективное распределение рисков. Один тестовый заезд – и ключевые активы команды выведены из строя. Примитивное планирование.

Его слова долетели до меня сквозь онемение. Они не вызвали даже злости. Они были просто ещё одним куском льда, упавшим в бездну, которая внезапно разверзлась внутри.

Я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. На этого самовлюблённого, безупречного пришельца, сына главы империи мусорного бизнеса, который сидел здесь и рассуждал об «активах». Когда рухнул не просто шанс брата и отца участие в серьёзных гонках, а что-то гораздо большее.

Весь мой план, весь этот спектакль с «технарём» рассыпался в прах. Он был неважен. Абсолютно.

Я медленно поднялась. Ноги меня держали с трудом.

– Мне нужно идти, – сказала я голосом, в котором не дрогнуло ни одной нотки. Это был ровный, пустой звук.

– Наша встреча… – начал он, нахмурив брови.

– Наша встреча окончена, – перебила я его, впервые глядя ему прямо в эти ледяные сине-фиолетовые глаза. И в моём взгляде не было ни игры, ни злорадства. Только плоская, бездонная решимость, куда более страшная, чем любое притворство. – Сообщите в агентство о чём угодно. О несовместимости, о хамстве, о чём угодно. Мне всё равно.

Я повернулась, подхватила свой рюкзак и пошла сквозь толпу не оглядываясь. Рёв бара, крики с экранов, его холодный, недоумённый взгляд в спину – всё это осталось там. В голове стучала только одна мысль: «Надо как можно скорее добраться до медицинского центра».

Глава 8

Виктория Звездицкая

Пока бежала по бару, находу успела заказать флаер-такси, благо, ждать долго не пришлось. Хоть на том спасибо! С момента, как услышала новость про брата и отца, казалось, что время остановилось, что я двигаюсь очень медленно, что флаер несущийся по городу на предельно разрешённой скорости, стоит на месте, и я могу опоздать. Звонок от бабушки заставил вздрогнуть, выдёргивая в реальность.

– Вика… Детка, Айсар… Ренатик… Ты слышала? – дрогнувшим голосом, протараторила бабушка.

– Да. Я уже еду в медицинский центр, – ответила я не своим голосом. Он больше напоминал наждачную бумагу, которую отец любил использовать для подготовки мелких деталей аэробайка под грунтовку для дальнейшей покраски. Пережиток прошлого, но для него любимая и незаменимая вещь.

– Я тоже скоро буду. С этой вашей семейной страстью к скорости скоро поседею! Боги…

– Ба, давай об этом потом. Встретимся на месте, – оборвала причитания Адель.

Она часто выражает свою заботу в грубоватой форме, но иначе не умеет. Её способ защиты от стресса, сделать так, чтобы он больше не возникал. Возможно… Думаю, это одна из причин, почему она подала заявку в «Галактические сердца». Надеясь, что я осяду в «семейном гнёздышке» и прекращу свои ночные заезды. А я ведь даже и не думала, каково было родным, когда я попала в больницу в прошлый раз.

***

Стоило флаеру остановиться, как я выпрыгнула и рванула ко входу в медицинский центр, но на последней ступеньке споткнулась и едва не упала, однако удержала равновесие и вновь рванула вперёд, к массивным стеклянным дверям, за которыми мерцал стерильный свет медицинского центра и мелькали силуэты в белом. Я влетела в него и мгновенно наткнулась на что-то твёрдое.

Удар пришёлся в плечо, отбросил в сторону. Я едва устояла, схватившись за кого-то и громко ухнув от боли. Это ж не человек, а глыба, не иначе!

– Эй, осторожнее!

Голос был мужским, молодым, с лёгким, чуть хрипловатым оттенком досады. Я подняла взгляд, готовая рявкнуть что-то в ответ, броситься дальше, не тратя ни секунды. И застыла.

Передо мной был парень, тот же самый, с которым мы столкнулись по дороге в «Турбо». И снова он был в простой тёмной толстовке с капюшоном, натянутом на голову, и спортивных штанах. Из-под капюшона они выбивались белые пряди, падая на лоб.

Я никогда не видела таких глаз. Насыщенно синий цвет, почти чёрный, поглощающий свет. Почему-то вспомнилось лицо Асира. Эти двое словно были чем-то неуловимо похожи. Однако во взгляде парня, сейчас плескалась целая буря: искреннее, живое раздражение от толчка, мгновенно сменившееся настороженным вниманием, когда он разглядел моё лицо. В них не было холодного сканирования, как у Асира. Было что-то другое. Острая, мгновенная оценка ситуации. Он смотрел не на «объект», а на человека – встревоженного, почти невменяемого, на грани.

– Тебя… трясёт, – произнёс он, и его голос потерял оттенок досады. Он просто констатировал факт. Его взгляд скользнул по моим рукам, которые и правда мелко дрожали, по лицу, на котором, я знала, была написана вся моя паника.

Вся моя ярость, весь страх, всё нетерпение вырвались наружу одним сдавленным шипением:

– Отойди. Мне нужно бежать!

Я попыталась протиснуться мимо него, но он не отпрянул. Он просто слегка сместился, блокируя мне путь не телом, а… присутствием. Взглядом.

– Внутри посторонним сейчас не очень рады, – сказал он тише, прищурившись, изучая меня. – Ты к пострадавшим из команды «Юуон»?

– Да, – выдохнула я, пытаясь обойти его. – Отец и брат. Пропусти.

На его лице что-то дрогнуло. Живая, мгновенная оценка в глазах сменилась на что-то более сложное. Не жалость. Скорее… понимание.

– Звездицкие? – спросил неожиданно тихо, но чётко.

Я замерла, снова глядя на него. Кто он? Репортёр? Фанат? Медработник?

– Да, – повторила я, уже почти беззвучно. Голос подвёл.

Он коротко кивнул и наконец отступил в сторону, дав дорогу.

– Иди. Приёмное отделение, налево после регистратуры, но Звездицких уже перевели в реанимационный блок. Только… – он на секунду запнулся, и в его синих омутах промелькнуло что-то похожее на… предостережение? – Будь готова. Там пресса. Если хочешь избежать лишних вопросов и попасть к родным, сверни направо, там есть смежный коридор, ведущий напрямую к ординаторской. Но учти, что тебе могут далеко не сразу всё сказать.

Он явно знал больше… Но у меня не было времени выпытывать. Я кивнула, даже не поблагодарив, и рванула вперёд, в стерильную белизну коридора, оставляя за спиной этого странного беловолосого парня с глазами цвета штормового моря.

Кем он был? В тот момент это не имело значения. Важны были только те, кто находились за поворотом, за дверью с надписью «Реанимационный блок. Доступ ограничен». Но его лицо, эти белые волосы и пронзительные, слишком понимающие глаза, намертво врезались в память.

Глава 9

Виктория Звездицкая

Адель ещё не успела добраться до медицинского центра, поэтому я замерла, возле двери ординаторской, внезапно растеряв весь пыл. Однако дверь неожиданно распахнулась, являя сосредоточенное лицо урсийца, одетого в белый медицинский комбинезон, только подчёркивающий его мощь. Краснокожий высокий мужчина, заметив меня нахмурился и резковато сказал:

– Как вы сюда попали? Я же запретил пускать прессу!

– Я не журналист, я родственница. Виктория Звездицкая, вот, – быстро набрав на комме комбинацию, открыла виртуальный паспорт и ярко-жёлтые брови мужчины тут же поползли вверх, а в его золотых глазах появилось что-то похожее на облегчение.

– Отлично! Вашему брату нужно срочное переливание крови, а у квартеронов есть некоторые сложности, особенно в случае с линдарийцами. Идёмте! – врач резко развернулся и рванул в противоположную сторону, к другому боксу. Я едва ли поспевала за ним, боясь потерять из виду.

Когда мы проходили мимо стойки регистрации центра, то я вздрогнула от количества набежавших репортёров. Администратор-регистратор вежливо с улыбкой их отшивала, но они с удивительным напором, наперебой перекрикивая друг друга, пытались ей что-то объяснить, доказать. Неожиданно парень с кислотно-зелёным перьевым хохолком встрепенулся и, обернувшись, посмотрел чётко на меня. Варлиитиец, а это точно был представитель данной расы, стараясь не ярко демонстрировать заострённые, как у акулы зубы, улыбнулся, словно он мой старый приятель, и поспешил ко мне. Я ускорилась за урсийцем.

Тут манёвр варлиитийца просекли ещё пара репортёров, и они поспешили в нашу с доком сторону, начиная почти сразу задавать вопросы на тему состояния моих родных, погиб ли кто-то из них и когда их выпишут. Урсииц раздражённо цыкнул, видимо, поняв, что я за ним не успеваю, резко развернулся, громко крикнув команду для дроидов о перехвате нежеланных гостей, схватил меня за руку и потянул за собой в ближайший кабинет с надписью про переливание крови. И да. На базе этого медицинского центра любой желающий, подходящий по медицинским показаниям, мог сдать кровь. Собственно, как только доктор запер дверь в кабинет, тут же усадил меня на стул и сделал экспресс-тесты специальным пистолетом для забора крови добавив:

– Простите, но это необходимая мера.

– Всё в порядке, но я и так могла показать вам данные карты.

Минута и меня посадили в кресло для сдачи крови, а ещё спустя минут десять, благо ускоренный забор крови на Гарлезе, в отличие от Земли, практиковался уже давно, а потому, забрав пакет крови, доктор Дэй Маар оставил меня немного прийти в себя после процедуры и распорядился о питательном обеде, который в течение пары минут доставил дроид-помощник.

Во время сдачи крови Дэй Маар сообщил о состоянии отца и брата. Выходило так, что Ренат пострадал сильнее отца, так как основная мощь взрыва и последующего удара от падения пришлась на его сторону флаера. Плюс в отце кровь линдарийцев менее разбавлена, чем в брате и во мне, а потому скорость его восстановления чуть выше, чем у нас с Ренатом. И да, пока к ним нельзя даже родственникам, и сдача крови для брата – максимальная помощь, которую я могу оказать. От бабушки тут толка будет чуть больше, у неё есть способности к исцелению, в отличие от меня. Увы. Также док предупредил, чтобы я вышла через другой вход, каким воспользуется он для сведения общения с прессой к минимуму.

Вскоре дроид-помощник с мягким жужжанием поставил передо мной поднос с едой. Что-то питательное, безвкусно-бежевое и стакан сока, цвет которого неестественно напоминал кровь. Я отодвинула поднос. Еда казалась кощунством.

Комм снова завибрировал. Звонила бабушка.

– Вика, я почти у твоего выхода. Только тут какой-то… охранник-дроид. Не пускает. Говорит, по указанию доктора Маара.

– Я сейчас выйду, – пробормотала я, поднимаясь. Голова слегка закружилась. Я сделала глоток сока, поставила стакан и направилась к двери, которую Дэй Маар обозначил, как запасную.

Этот выход, как оказалось, вёл в узкий служебный коридор с голыми стенами, пахнущий озоном и моющими средствами. Он вывел меня в маленький, пустой холл с выходом на служебную парковку. У двери, как и сказала бабушка, замер неподвижный дроид-охранник в форме медцентра. Рядом с ним, буквально излучая недовольство, стояла Адель. Её тёмно-синие волосы были убраны в простую косу, перекинутую через плечо, из одежды на ней оказался простой домашний костюм, состоящий из спортивных штанов и футболки, поверх которой красовался фартук, со свежими пятнами какого-то соуса. Кажется, новость о брате с отцом застала её на кухне.

Её лицо, обычно живое и с лёгкой улыбкой, сейчас было бледным и острым, как лезвие. И когда она заметила меня, в её серых глазах я увидела то же, что кипело во мне: страх за родных и желание во что бы то ни стало прорваться в медицинский центр.

Как только я подтвердила родство с бабушкой перед дроидом, тот её пропустил внутрь, и она тут же припустила по коридору в сторону реанимационного бокса довольно уверенным и быстрым шагом.

– Как Ренат с Айсаром, что-то уже известно? – уточнила Адель, не сбавляя шага.

– Да, но пока что…

В этот момент из палаты реанимационного блока, до которого мы, оказывается, уже долетели, стремительно вышел Дэй Маар. На его белом комбинезоне остались едва заметные бурые пятна, а золотые глаза, холодные и усталые, скользнули по нам, когда заговорил:

– Миссис Звездицкая, – кивнул он Аделии, видимо, узнав её по фото из семейного дела. – Ваша внучка всё сделала что могла. Я уже начал переливание крови.

– Где они? – уточнила Адель, не обращая внимания на слова доктора. Она сделала шаг вперёд, и, несмотря на то что ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо, её поза была атакой. – Я хочу их видеть. Сейчас.

Дэй Маар вздохнул. Это был не терпеливый вздох, а вздох человека, у которого нет времени на церемонии.

– Они в хирургических боксах интенсивной терапии. Доступ только для медперсонала. Стабилизируем. Ваше присутствие им не поможет, а вот спокойствие и невмешательство, наоборот. Поверьте, мы делаем всё, что в наших силах. Они в умелых руках.

– «Невмешательство»? – Адель засмеялась коротко и сухо, словно сломала палочку сухого дерева. – Вы говорите мне о невмешательстве, когда мой сын и внук лежат там, – она кивнула в сторону закрытой двери, – Я наполовину линдарийка и могу…

– Вы можете создать ненужный резонанс биоэнергетического поля и сбить показания пятнадцати из восемнадцати датчиков, к которым они подключены, – перебил её Дэй Маар. Его голос стал жёстче. В нём зазвучал металл урсийской породы. – Ваши способности – тонкий инструмент, миссис Звездицкая. Но сейчас им нужны скальпели, аппараты искусственного дыхания и покой. А не… эмоциональные всплески.

Он произнёс последние слова с лёгким, но явным пренебрежением, словно «эмоциональные всплески» были чем-то вроде пыли на стерильном оборудовании.

Щёки Адель вспыхнули. Она выпрямилась, ещё больше закипая.

– Вы смеете… Вы смеете говорить мне об эмоциях, когда…

– Когда я только что собирал кости вашего внука, останавливал внутреннее кровотечение и зашивал селезёнку вашего сына? — доктор закончил за неё. Его золотые глаза вспыхнули холодным огнём. – Да, смею. Потому что я – врач. А вы – родственница, охваченная горем. Ваша роль – ждать и молиться, если верите. Моя – работать. И я не позволю вам помешать.

Между ними пробежала искра. Не метафорическая. Воздух в маленьком холле сгустился, запахло озоном ещё сильнее. Адель сжала кулаки, и я увидела, как по её пальцам пробежал едва заметный голубоватый отсвет – тот самый знак силы наших линдарийских предков, которая в ней была так сильна. Дэй Маар не отступил ни на миллиметр. Он лишь слегка напряг широкие плечи, будто готовясь к физическому отпору. Его красная кожа на скулах будто потемнела.

Я стояла, зажатая между ними, чувствуя, что ещё немного и эти двое реально могут сцепиться. Страх за отца и брата смешивался с диким, иррациональным желанием, чтобы бабушка всё же пробилась к родным в реанимацию. Чтобы её сила, её ярость пробили эту стену медицинских протоколов и холодной логики. Чтобы она излечила их. Но в то же время леденящий душу рационализм доктора проникал и в меня: а что, если он прав? Что, если её попытка помочь всё испортит?