Отвергнутая невеста для Синей Бороды

ГЛАВА 6

Айрис

Стоило Дариану уйти, как вернулась служанка.

— Госпожа, — бросилась Олика ко мне, призывая подняться, — ну что же вы на холодном полу… Вставайте, прошу вас… Сейчас я помогу вам высушить ваши прекрасные волосы и переодеться.

Какая я госпожа? Бесправная пленница…

Как же так?! Я не подумалао брачной вязи. Ведь она только у драконов, у обычных людей этого нет. А теперь я жена дракона! И на мне его метка…

Но почему он просто не убьет меня?! Зачем это все?! Или хочет наиграться со мной перед смертью?!

— Вот, смотрите, — нарушила мои мрачные размышления Олика, вынимая из складок своего передника небольшой гладкий камень тёмно-багрового цвета, от которого исходило приятное тепло. — Я сбегала и попросила у леди Виледы согревающий драконий камень. С ним ваши волосы высохнут в разы быстрее, чем у огня, и не будут пушиться. Леди сказала, что вам он сейчас нужнее.

Этот простой знак заботы, исходивший от свекрови, сбивал с толку ещё сильнее.

Олика тем временем уже деловито усадила меня в кресло у камина, принялась осторожно промакивать мои волосы полотенцем, а затем, обернув их тканью, вложила внутрь тёплый камень. Действительно, влага начала уходить почти ощутимо.

Девушка подошла к шкафу и достала оттуда платье из плотной шерсти благородного тёмно-синего цвета с длинными рукавами и высоким воротником.

— Пойдемте, я провожу вас к завтраку в малую столовую к леди Виледе.

Я хотела отказаться и остаться здесь, но вспомнила, что Дариан велел убраться из этой комнаты.

— Хорошо, — тихо согласилась, принимая из её рук платье.

Малая столовая оказалась вполне уютным светлым помещением с окнами, выходящими во внутренний дворик. Стол был уже накрыт. Простая, но сытная пища была уже расставлена: тёплый ржаной хлеб с хрустящей корочкой, масло в глиняной миске, кусок запечённой в травах речной рыбы… А дымящийся кувшин с настоем лесных ягод пах так соблазнительно, что у меня невольно заурчало в животе. Я ела в последний раз вечером накануне свадьбы. И то тогда от волнения кусок в горло не лез.

Леди Виледа уже сидела во главе стола, прямая и невозмутимая. Она медленно отпивала из глиняной кружки, и её взгляд, спокойный и оценивающий, встретился с моим, когда я застыла на пороге.

— Садитесь, Айрис. Не стойте в дверях. Вам нужно подкрепиться, — сказала она, указывая рукой на стул справа от себя.

Я молча подчинилась.

Мы ели несколько минут в тишине, нарушаемой только звуками приборов. А потом я решилась заговорить:

— Ваш сын… сегодня заходил и сказал, чтобы мне выделили другую комнату.

— Не говорите глупостей, Айрис. Супруга должна жить в смежной комнате с мужем. Это правило. Оно существует не просто так.

— Ваш сын этого не желает. И приказал, чтобы я покинула те покои.

— Я поговорю с ним.

— Пожалуйста, не стоит! — вырвалось испуганно. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы Дариан думал, будто я жалуюсь, ищу защиты у его матери, строю против него какие-то козни. Хотя, если рассуждать логически, это было бы самым правильным шагом — заручиться ее поддержкой. Ведь в действительности она единственная, кто хорошо относится ко мне. Но именно это неожиданное радушие и вызывало подозрения. Казалось, за ним должно было что-то стоять.

— Леди Виледа… Для чего это все? Вы же знаете, что приказал сделать король… Этот брак просто… мое наказание… Зачем вы… пытаетесь выставить меня хозяйкой в этом доме, как будто я и вправду… ваша невестка?

— Дитя, я научилась верить не только в злую волю людей, но и в промысел Богини.

Она помолчала, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены в далёкое прошлое.

— А Авинус… — её тон стал резче, она поджала недовольно губы. — В нём слишком много от его матери, второй жены моего покойного мужа. Она всегда думала, что умнее и хитрее всех, строила козни, плела интриги, а на самом деле была лишь пешкой в руках более сильных магов и находилась в иллюзии собственных амбиций. Авинус унаследовал это слепое тщеславие.

Она глубоко вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть многих лет, прожитых в тени трона.

— Впрочем, — махнула она рукой, будто отмахиваясь от роя назойливых воспоминаний, — тебе, наверное, неинтересны старые дворцовые сплетни о моей жизни. Просто знай: Дариан похож на своего отца. На настоящего короля. У него есть честь, есть чувство долга, и он видит суть вещей, даже если она причиняет ему боль. Но… — она сделала паузу, и её голос стал тише, — даже самый мудрый и сильный правитель, ослеплённый горем или чувством вины, может принимать неверные решения. Может оттолкнуть то, что послано ему для спасения. И тогда кто-то должен напомнить ему о здравом смысле.

Она снова посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было уже материнской ласки, а было что-то иное. Виледа смотрела на меня как умудрённая годами и потерями женщина, которая с высоты своего опыта терпеливо, почти снисходительно разъясняет очевидные для неё, но недоступные ребёнку истины.

— Вы ошибаетесь… — никакой я не «промысел Богини». Я уже потеряла веру и больше не хочу так обжигаться.

— Возможно, — согласилась она с удивительной лёгкостью, но в её согласии не было уступки, — но вы останетесь в тех покоях. Я поговорю с сыном. А ваша задача, Айрис, просто быть. Обживайтесь. У нас здесь не так плохо. Посетите оранжерею.

Я была не согласна, но спорить не стала. Она излучала такую бескомпромиссную власть, что любое возражение казалось детским лепетом. Я молча кивнула, опустив глаза.

К тому же Леди Виледа, как и любая любящая мать, считает своего сына хорошим, несмотря ни на что, прощает ему многое. Она видит в нём отголоски великого отца: честь, долг. Мне же достанется другая сторона, которая ей неизвестна, которая не предназначена для матери.

Закончив завтрак, я направилась к себе. Олики рядом не было, и я боялась заплутать в коридорах.

Немного попетляв, с облегчением вышла в нужный, знакомый коридор с резными стенами. А уже подходя к комнате, замерла, услышав из приоткрытой соседней двери голоса. Мужской голос, низкий и жёсткий, принадлежал, без сомнения, Дариану. А вот женский был незнаком…

— Валери, я устал, — прозвучал голос Дариана из-за двери. Он звучал не просто устало, а опустошённо, как будто в нём не осталось ни капли сил даже на гнев.

— Я понимаю, Дариан, но…

— Чего ты от меня хочешь?! — буквально прорычал. С этой девушкой он позволял себе гораздо больше эмоций, чем со мной. В его тоне сквозили раздражение и какая-то отчаянная прямота, которая говорила об одном: с этой девушкой они были достаточно близки, чтобы не притворяться.

— Чтобы я её убил?! Так?! Или, может, ты тоже считаешь, что она послана Богиней, как твердит мать?!

Кровь отхлынула от лица. Речь шла обо мне. Я дернулась, как от удара, и задела плечом высокую напольную вазу. Она закачалась и с оглушительно громким звоном в тишине коридора рухнула на каменный пол, разбившись на осколки.

На шум моментально распахнулась дверь. Я застыла посреди хаоса, не зная, куда деться, что сказать. Я не собиралась подслушивать, но выглядело это иначе. Они могли подумать именно так.

Глаза Дариана горели тёмным усталым огнём. Он тяжело, с присвистом выдохнул, увидев меня. По его лицу будто прошла судорога боли. Он скривился, сжав челюсти, и… не сказав ни слова, захлопнул дверь, оставив меня наедине с разбитой вазой и той самой девушкой, которая теперь вышла в коридор.

Она впилась в меня взглядом. Оценивающим и цепким.

— Ты, должно быть, Айрис? — спросила она ровно, без дружелюбия, но и без открытой враждебности.

— Да, — прошептала, чувствуя себя полной идиоткой среди осколков. — А вы?

— Я Валери Эйнер. Воспитанница леди Виледы, — представилась, но намеренно опустила какую-либо деталь, объясняющую её присутствие в покоях Дариана и её роль в его жизни.

Я не ревновала. Мысль об этом даже не возникла. Напротив, в моём нынешнем положении это было бы даже… великолепно! Если бы у него и вправду была такая женщина. Красивая, уверенная в себе. Тогда его ярость и нежелание иметь со мной ничего общего обретали бы понятную человеческую причину. Ведь он был свободным мужчиной до этого навязанного брака. А передо мной стояла настоящая красавица: молодая, лет двадцати пяти, голубоглазая, с тёмными, чуть вьющимися волосами.

С замечательной фигурой, которую не скрывало простое, но хорошо сшитое платье с открытым верхом, демонстрирующим округлости.

Но я не понимала его поведение. Почему он не представил нас? Почему просто захлопнул дверь, оставив нас двоих в этой неловкости? Похоже, мы все ему страшно надоели, и он желал, наконец, остаться в одиночестве. И, пожалуй, лучше было действительно оставить его в покое. Потому что по его последнему взгляду, мелькнувшему перед тем, как дверь захлопнулась, было чётко понятно: он был на пределе. И следующий, кто потревожит его, может сильно пожалеть об этом.

Я просто молчала, ждала ее реакции. Так как те слова, сказанные Дарианом о моем возможном убийстве, висели в воздухе. При всей ее видимой благожелательности, не уверена, что она мне союзница, как леди Виледа.

Её взгляд был слишком любопытным и заинтересованным моей персоной. Очевидно же, что если у неё с ним действительно были романтические отношения, то моё появление в цитадели в статусе законной жены должно вызывать у нее недовольство.

Но нам, по сути, было нечего делить. Видов на этого мужчину я не имела. Напротив, я была заинтересована в том, чтобы он никогда не переступал порог моей комнаты, и наш брак так и остался чисто формальным и неподтвержденным.

— Я, пожалуй, пойду в свою комнату, — молчание затягивалось. Она тоже не понимала, как со мной общаться и чего от меня ждать. Но я видела, какой все же красноречивый взгляд она бросила на дверь. Ей тоже было не по душе мое проживание в этих покоях. Я не обязана была перед ней оправдываться или отчитываться. Пусть, если ее это так волнует, поговорит со своей наставницей. Может, ей удастся ее убедить отселить меня и никого не злить. Я не против!

Я закрыла за собой дверь, прислонясь к ней спиной. За смежной находился злой Дариан. Так близко…

Но вся эта ситуация была откровенно странной, в ней не хватало ключевых деталей. Почему тогда леди Виледа так рада моему присутствию, если с её сыном рядом её воспитанница? Что-то беспокоило меня. Если бы они просто не успели пожениться, она бы так ко мне не относилась. Да и сама Валери… отчего она не боится Дариана, зная, что он убил предыдущих жен?.. Это же правда, он сам подтвердил это брату… Или ей все равно?

Я бросила взгляд за окно. Метель, бушевавшая всю ночь и утро, наконец, утихла.

Я подошла ближе и коснулась стекла, проводя пальцем по причудливому морозному узору, и тут под ладонью что-то вспыхнуло. Именно в том месте, где палец соприкоснулся со льдом. Короткая серебристая искорка. Будто крошечная молния между моей кожей и стеклом. Я испугалась. Она была настолько неожиданной и неестественной, что я дёрнулась и отпрянула, чуть не вскрикнув.

Она точно исходила от меня. Я замерла, разглядывая свою ладонь. Похоже, это и был тот самый дар. Не просто абстрактная способность заставить кристалл цвести, а что-то живое, дремлющее во мне и теперь начинающее потихоньку просыпаться. В сердце словно кольнуло, остро и пронзительно, а затем по всему телу разлилось странное сладостное ощущение. Дар был пугающим, но и невероятно манящим. Этот пробуждающийся дар словно тянул меня, манил прочь из этих каменных стен, на улицу, под открытое небо, к природе... Желание вырваться стало почти физическим.

Но можно ли мне просто так покидать цитадель? Я была не гостьей, а… кем? Пленницей? Женой? Чтобы не навлечь на себя новый гнев хозяина, который и так был на взводе, может, стоит спросить разрешения у леди Виледы?

Я глубоко задышала, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу от вспыхнувшей искры и от этого внезапного желания бежать на волю. Мне нельзя показывать, что дар у меня остался, что я не лишилась его. Что магия Ледяной розы всё ещё живёт во мне. Иначе… Я даже боялась представить, что тогда? Я обманула самого короля. Меня вернут Авинусу?! А что сделает Дариан, узнав, что его «испорченная» жена на самом деле является тем самым сокровищем… его реакция совершенно непредсказуема.

Но как скрывать то, о чём я сама почти ничего не знаю? Я не умела управлять этим даром. Я даже не понимала его природы. Только легенды, передавшиеся из уст в уста. Это дикая, необузданная сила, которая проявляется спонтанно. Как удержать её в узде? Как предотвратить следующую случайную вспышку, которая может выдать меня в самый неподходящий момент?

ГЛАВА 7

Айрис

Быть может, есть способ избавиться от дара?! Я вновь хочу стать прежней. Эта мысль, слабая и почти безнадёжная, теплилась в глубине души, как последний уголёк. Я должна все выяснить и узнать как можно больше о нем. Может, у неё есть обратная сторона — способ погасить её, изгнать из себя.

Дома у меня не было времени. Все произошло слишком стремительно. А во дворце меня заперли в комнате без возможности покидать ее, готовя к церемонии.

Сейчас я могла быть королевой, лежать под жирным пузом Авинуса, удовлетворенного и блаженного, что он активировал дар, впустил его в себя, захмелев не только от вина. Он стал бы не просто мужем, а хозяином моей магии. Меня передёрнуло от одного лишь мысленного образа, по спине побежали мурашки отвращения. Физическое отторжение было настолько сильным, что меня затошнило в реальности.

Я чувствовала себя какой-то неправильной. Любая другая девушка в королевстве мечтала бы оказаться на моём месте, быть даже фавориткой короля, не то что официальной женой и носительницей легендарного дара. Это был путь к неслыханной власти, богатству, влиянию. А я просто хотела сбежать.

Мама воспитала меня иначе. Она научила меня, что есть вещи ценнее тронов и титулов: собственная воля, честь, право распоряжаться своим сердцем и телом. Она говорила, что сила в умении оставаться собой, даже когда весь мир пытается тебя сломать. И я не могла по-другому. Не могла предать её память и саму себя, превратившись в покорный инструмент для удовлетворения чужих амбиций.

Отец же твердил только о долге и о предназначении. Уговаривал смириться, принять «дар Богини» как свою судьбу.

Мне повезло, что я вспомнила единственный способ, который знала. Старую легенду, услышанную когда-то краем уха: невинность носительницы дара — ключ.

Но что, если другого способа и нет?

Если мою невинность возьмет дракон, то пути назад не будет. Ледяная роза расцветёт в полную силу, пустив корни в чуждую мне кровь, и я навеки стану привязана к этому роду, к этой магии. Я не желала этого.

Но тогда оставался один путь. Измена. Осквернение дара намеренно, с простым человеком. С Уиллом я бы смогла… мысль о нём, о его тёплых руках и знакомом запахе вызвала острую, режущую боль в груди. Это могло бы быть даже не насилием над собой, а… продолжением нашей любви, отчаянной попыткой сохранить что-то своё. Но он отказался.

Сейчас я чужая жена. Пусть ненужная и ненавистная.

Мысль о преднамеренной измене с кем-то незнакомым вызывала во мне такое же отвращение, как и брак с Авинусом. Я должна что-то придумать! Оставаться в этом подвешенном состоянии, ждать, когда Дариан под давлением матери или по какому-то своему расчёту вдруг решит воспользоваться своим «правом мужа», было невыносимо.

Дариан сказал, что решения нет. Он наверняка бы знал, если можно было расторгнуть этот брак. Освободить нас обоих…

В дверь постучали. Я вздрогнула. Но это была всего лишь Олика.

— Госпожа, вам что-нибудь нужно?

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — Можешь принести мне шубу? И обувь с шапкой, — порыв, возникший у окна, снова нахлынул с новой силой. Меня слишком тянуло на воздух, прочь из этих каменных стен. Я не могла больше оставаться в цитадели!

— Шубу? — Олика удивлённо переспросила. — Вы… пойдёте на прогулку?

— Да, — кивнула, — на прогулку. Мне нужен воздух…

— Хорошо, — проговорила, явно сомневаясь, но все же ушла выполнять просьбу или докладывать хозяевам о моем решении.

Вскоре Олика все же вернулась с длинной светло-коричневой шубой с густым мехом по краям и на воротнике, объемной шапкой-опушкой и парой мягких тёплых сапог. Помогая мне одеться, она молчала, но её быстрый взгляд снова выдавал любопытство.

— Проводишь меня?

— Да, конечно, госпожа, — поспешно ответила она. — Простите меня, но… я сказала о вашем решении прогуляться леди Виледе, — добавила после паузы, опустив глаза.

— И что она?

— Просила вас быть осторожной. И не отдаляться от стен.

Если бы она запретила, я бы точно задохнулась. Покинуть эту «клетку» было жизненно необходимо!

Олика проводила меня на выход.

Передо мной открылся внутренний двор цитадели, залитый ослепительной белизной снега и резким светом зимнего солнца. Стало так хорошо. Так легко!

Я глубоко вдохнула, и на миг показалось, что тяжёлый камень с груди сдвинулся. Оглядевшись, я увидела массивное здание конюшни в дальнем конце двора, и направилась туда.

Конюшня оказалась просторной и теплой, вполне уютной. В полумраке тихо пофыркивали лошади, переступая с ноги на ногу. И тут я заметила темноволосого мальчика лет шести-семи. Он стоял на небольшой скамеечке и старательно, с серьёзным видом расчёсывал гриву пегой лошадки. Рядом дремал пожилой конюх. Но мальчик явно делал это не по принуждению. В его движениях была такая нежная, почтительная любовь, что стало ясно: он просто любит лошадей и помогает, чем может.

— Здравствуй, — тихо сказала я, чтобы не напугать его.

Мальчик обернулся. Его лицо, розовое от усердия, было открытым и доверчивым.

— Здравствуйте, госпожа. Вы гостья Его Светлости? — спросил он, явно пытаясь определить мой статус.

— Да, можно так сказать, — улыбнулась. — А ты кто?

— Я Ленни. Моя мама живет в цитадели. А я тут помогаю конюху Якову. Он говорит, у меня дар.

Я улыбнулась его серьёзности. Мой взгляд скользнул по стойлам и задержался на одном из них. Там стоял конь. Не просто конь — величественное, мощное животное угольно-чёрного цвета, с блестящей, как шёлк, гривой и тёмными умными глазами. Он был красив.

— Чей это? — спросила я, уже предугадывая ответ.

— Это Ворон, конь Его Светлости, — почти шёпотом, с благоговеньем сказал Ленни. — Он никого к себе не подпускает, кроме хозяина и конюха Якова. Даже на меня фыркает, если я близко подойду.

Что-то внутри меня дрогнуло. Я медленно подошла к стойлу. Чёрный жеребец насторожился, замер, его ноздри дрогнули, вдыхая воздух. Ленни затаил дыхание, ожидая, что вот-вот раздастся предостерегающее ржание или удар копытом.

Но этого не произошло. Ворон тихо фыркнул и сделал шаг вперёд, протягивая свою благородную голову через ограждение. Его тёплое дыхание коснулось моей ладони. Я осторожно подняла руку и коснулась его носа. Он не отстранился. Напротив, он, казалось, наклонил голову, чтобы было удобнее.

— Ничего себе! — воскликнул Ленни, его глаза стали круглыми от изумления. — Он вас подпустил!

И тогда во мне созрело решение, безумное и отчаянное. Сердце заколотилось, но не от страха, а от внезапно нахлынувшего дикого порыва вырваться на свободу. Я посмотрела на главные ворота двора, которые сейчас были распахнуты.

Не раздумывая больше, я вошла в стойло. Ворон стоял спокойно, его тёмный глаз следил за моими движениями. Я взяла уздечку, висевшую рядом, и, к своему удивлению, без труда надела её на него. Потом вывела его в проход.

Мальчик заворожённо наблюдал за мной.

Седло брать не стала, а просто вскочила ему на спину.

— Госпожа, вы куда?! — пискнул, наконец, опомнившийся Ленни.

— На прогулку! — крикнула ему, смеясь.

— Эй! — проснулся конюх и было бросился за мной, спросонья не понимая, что происходит.

Но меня было не остановить…

Я легонько сжала бока коня ногами, и Ворон, понявший всё без слов, рванул вперёд.

Мы пронеслись мимо ошарашенного Якова, выскочили через широкие ворота конюшни прямо на заснеженный двор, а оттуда к главным воротам цитадели.

Мне показалось, будто в одном из высоких окон второго этажа, как раз там, где находились мои новые покои, на миг мелькнул тёмный мужской силуэт, наблюдавший за мной.

Но все было так стремительно… Быть может, просто показалось…

Холодный ветер свистел в ушах, снежная пыль била в лицо, но внутри меня пело и ликовало что-то дикое, свободное и давно забытое. Я скакала, не зная куда, но зная зачем: чтобы дышать полной грудью, чтобы чувствовать жизнь, чтобы хотя бы на время сбежать от всех этих магических уз и прочих проблем!

Я всегда любила природу и животных. В детстве могла часами пропадать в лесу, слушая шелест листьев и пение птиц, подкармливать лесных зверьков, а дома у нас всегда жили кошки и собаки. Эта любовь казалась такой естественной, частью меня самой, что я никогда не задумывалась об её истоках. А может, это и было первым, самым ранним проявлением дара? Но я тут же отбросила эту мысль. Нет, многие люди любят природу, не имея никакой магии. Это просто часть характера.

Ворон бежал, словно отзываясь на моё внутреннее состояние, на желание свободы, на порыв ветра в моей душе. Его мощные движения вторили биению моего сердца.

Спустя несколько минут безумной скачки, когда первая опьяняющая волна восторга схлынула, я немного успокоилась. Я вспомнила про наставление леди Виледы.

Я осторожно натянула поводья, подалась корпусом назад. Ворон, почувствовав изменение, плавно сбавил свой бешеный галоп до энергичной рыси, а затем и до спокойного шага. Он тяжело дышал, выпуская в морозный воздух клубы пара, но усталости в его движениях не было, лишь удовлетворение от хорошей пробежки.