Дневник одной истерики, или Как я влюбилась в зелёного

Глава 3

Утро третьего дня пути встретило нас подозрительной тишиной.

Даже дождь, который моросил последние сутки без перерыва, вдруг прекратился. Туман стелился по земле белыми космами, цеплялся за колёса повозок, обвивал ноги лошадей. Воздух стоял влажный и тяжёлый, как мокрая простыня.

— Красиво как! — восхитилась Лиззи, выглядывая в окошко. — Прямо как в той балладе про призраков!

— Про призраков? — переспросила я, насторожившись. — И чем та баллада заканчивалась?

— Ну... все умерли, — беззаботно отмахнулась Лиззи. — Но это же красиво!

Шнырк, дремавший у меня на коленях, вдруг поднял голову, принюхался и недовольно фыркнул. Уши его насторожились, шерсть на загривке слегка приподнялась.

— Что, Шнырчик? — я почесала его за ухом. — Туман не нравится?

Шнырк глянул на меня своими янтарными глазищами, и в этом взгляде мне почудилось что-то тревожное. Но я отмахнулась — мало ли что может не нравиться пушистому разбойнику. Может, пирожных с утра не дали.

Виолетта, как обычно, вышивала. Она вышивала всегда и везде — в карете, в трактире, даже на привалах умудрялась доставать своё рукоделие и методично тыкать иголкой. Я подозревала, что внутри у неё вместо сердца — маленький напёрсток, а вместо души — моток мулине.

— Ваше высочество, — произнесла она, не поднимая глаз, — говорят, в этих краях неспокойно в последнее время.

— В смысле?

— Разбойники, — многозначительно сказала Виолетта. — Говорят, шайка объявилась. Нападают на обозы, грабят купцов.

— Так у нас военная охрана, — напомнила я. — Целых два десятка солдат во главе с отважным капитаном Гарольдом.

При упоминании капитана Виолетта дёрнулась так, будто я сказала что-то неприличное.

— Отважным... — буркнула она себе под нос. — Скорее уж заикающимся.

Я усмехнулась. Вчера вечером, когда мы останавливались на привал, капитан Гарольд пытался отдать распоряжение своим людям и заикался так сильно, что приказ поняли только с третьей попытки, да и то методом угадывания. Бедняга краснел так, что казалось, ещё чуть-чуть — и загорится.

Но, справедливости ради, солдаты его уважали. Командовал он уверенно, когда не надо было говорить, и в седле держался отлично. Просто женское общество, особенно моё, действовало на него как удав на кролика.

— Виолетта, не будь злой, — попросила я. — Капитан хороший человек. Просто стеснительный.

— В его возрасте уже не стесняются, а действуют, — отрезала фрейлина.

Я закатила глаза. Виолетте было около сорока, и она искренне считала, что все мужчины до тридцати — мальчишки, а после тридцати — либо женаты, либо безнадёжны. Капитан Гарольд подпадал под первую категорию, поэтому в её глазах был никем.

Шнырк вдруг завозился, спрыгнул с моих коленей и забился в угол кареты, под корзину с провизией. Оттуда донёсся тихий, почти неслышный рык.

— Шнырк, ты чего? — удивилась я.

Но Шнырк не ответил. Он затих, только глаза горели в полумраке двумя янтарными огоньками.

— Странный он у вас, — заметила Лиззи.

— Не странный, а умный, — поправила я. — Чует что-то.

— Пирожное чует, — фыркнула Бетси. — Вон, в корзине ещё остались.

Я хотела ответить, но в этот момент карета резко остановилась. Так резко, что мы все попадали друг на друга. Виолетта укололась иголкой и взвизгнула, близняшки заблеяли, как испуганные овечки, а я больно стукнулась локтем о дверцу.

— Что случилось?! — крикнула я, пытаясь высунуться в окно.

Ответа не последовало.

А потом началось.

Сначала я услышала крики. Не те крики, которыми обмениваются солдаты на привале, а настоящие — полные ужаса и боли. Потом лязг металла. Потом конское ржание, переходящее в визг.

— Сидеть тихо! — рявкнула я на фрейлин, сама не ожидая от себя такой командирской ноты.

Я распахнула дверцу кареты и выглянула наружу.

И пожалела об этом.

Нас атаковали.

Люди в чёрных плащах, с закрытыми лицами, налетели на наш отряд, как коршуны на цыплят. Их было много — гораздо больше, чем наших солдат. Они двигались быстро, слаженно, жестоко.

Капитан Гарольд пытался организовать оборону, но его сбили с коня в первые же секунды. Я видела, как он упал в грязь, как над ним взметнулся меч...

— Нет! — вырвалось у меня.

Но меч опустился, и капитан замер.

Моих солдат рубили, как капусту. Они пытались сопротивляться, но нападавшие были профессионалами — не разбойники, нет. Настоящие воины. Наёмники.

— Элинор, закрой дверцу! — заверещала Виолетта, хватая меня за руку. — Закрой немедленно!

Я отшвырнула её. Не со зла, просто на автомате.

— Бегите! — крикнула я фрейлинам. — В лес! Прячьтесь!

Лиззи и Бетси, трясущиеся от страха, вывалились из кареты и, подхватив юбки, побежали к деревьям. Виолетта замешкалась, но потом тоже рванула следом.

Я осталась одна.

Шнырк вылез из-под корзины, подбежал ко мне и вцепился зубами в подол платья, пытаясь утянуть меня обратно в карету.

— Не могу, малыш, — прошептала я. — Там люди гибнут.

Я схватила единственное, что попалось под руку — зонтик. Тот самый, матушкин, с кружевными оборками и деревянной ручкой. Глупое оружие против мечей. Но другого у меня не было.

Я выпрыгнула из кареты.

Картина вокруг напоминала ад.

Наши солдаты лежали в грязи. Кто-то ещё шевелился, кто-то уже нет. Кровь смешивалась с дождевой водой, и вся эта жижа чавкала под ногами нападавших, которые теперь окружили мою карету.

— Принцесса! — услышала я насмешливый голос. — Сама вышла. Какая честь.

Главный нападавший — высокий, широкоплечий, с закрытым платком лицом — спрыгнул с коня и направился ко мне. В руке у него был меч, с лезвия капала кровь. Чья — догадаться нетрудно.

— Кто вы? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо. — Что вам нужно?

— Тебя, принцесса, — оскалился он. — Живьём. Ну или не совсем живьём — это уж как получится.

— Я дочь короля Теодора! — выпалила я, пятясь назад. — За меня потребуют выкуп! Огромный выкуп!

— Выкуп уже заплатили, — хохотнул нападавший. — Причём очень щедро. Так что не дёргайся, девочка, будет больно.

Он двинулся ко мне.

Я отступала, спотыкаясь о тела, о комья грязи, о собственный страх. Шнырк бежал рядом, вцепившись в подол, и издавал такие злобные звуки, на которые только способно существо размером с котёнка.

— А это что за крыса? — удивился нападавший, заметив Шнырка.

— Сам ты крыса! — выпалила я и с размаху ударила его зонтиком.

Зонтик, конечно, раскрылся прямо ему в лицо. На секунду наёмник ослеп от кружевных оборок, споткнулся и чуть не упал.

— Ах ты дрянь! — взревел он, срывая с лица зонтик и ломая его одним движением.

Шнырк, воспользовавшись моментом, прыгнул на ногу нападавшего и вцепился в штанину. Тот взвыл, попытался сбросить зверька, но Шнырк висел мёртвой хваткой.

— Шнырк, беги! — закричала я.

Но Шнырк не слушал. Он кусал, царапал и рычал так, будто был не пушистым комочком, а диким тигром.

Нападавший пнул его ногой. Шнырк отлетел в сторону, ударился о колесо кареты и затих.

— Нет! — я рванулась к нему, но меня схватили.

— Хватит игр, — прорычал главный. — Вяжите её.

Кто-то схватил меня за руки. Я брыкалась, кусалась, царапалась — в ход шли все приёмы, которым меня учила няня в детстве, когда мы играли в «принцессу и дракона». Только сейчас дракон был настоящим, и он не собирался отпускать добычу.

— Угомонись, — кто-то замахнулся.

Я увидела летящий в лицо кулак. Или не кулак? Кажется, рукоять меча. Удар пришёлся в висок. Мир взорвался болью и искрами.

Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту — это Шнырк. Он поднялся, пошатываясь, и снова попытался ползти ко мне. Маленький, отважный, безумный Шнырк.

— Беги... — прошептала я, но губы уже не слушались.

Тьма поглотила меня.

***

Сознание возвращалось рывками.

Сначала — боль. Голова раскалывалась так, будто внутри поселился злобный гном с отбойным молотком. Потом — запах. Пахло дымом, кожей и ещё чем-то диким, звериным, незнакомым.

Потом — звуки. Чьи-то грубые голоса, говор непонятный, гортанный. И конское ржание.

Я попыталась открыть глаза. Получилось не сразу — веки будто налили свинцом. Но когда открылись, я пожалела об этом.

Надо мной склонилось чудовище.

Зелёное. С клыками. С глазами, горящими жёлтым огнём. Оно смотрело на меня без всякого выражения, будто на букашку, случайно придавленную сапогом.

— Очухалась, — сказало чудовище голосом, похожим на скрежет камней.

Я заорала.

Орала я громко, самозабвенно и очень-очень долго. Во мне словно открылось второе дыхание — дыхание ужаса. Я орала всё, что знала: проклятия, молитвы, отрывки из баллад и даже рецепт яблочного пирога, который вдруг всплыл в памяти.

— Рот закрой, — равнодушно посоветовало чудовище.

Я не закрыла.

Чудовище вздохнуло так тяжело, что у меня волосы на голове шевельнулись от ветра, и отошло в сторону.

— Командир, эта очухалась и орёт. Что делать?

Я замолчала, чтобы понять, кто тут командир и можно ли с ним договориться.

В проёме шатра появился ещё один. Тоже зелёный. Тоже с клыками. Но этот был... другой. Больше. Суровее. И от него исходило такое ощущение силы, что мне захотелось забиться под одеяло и никогда не вылезать.

Он посмотрел на меня. Всего лишь посмотрел. А мне показалось, что меня придавили скалой.

— Кто такая? — спросил он. Голос низкий, рокочущий, как далёкий гром.

— Сам ты кто такая! — выпалила я, потому что от страха становишься либо тихой, либо наглой. Я стала наглой. — Я принцесса Элинор, дочь короля Теодора! А вы кто такие и почему я здесь?

— Орки, — коротко ответил командир.

Я моргнула.

— Какие ещё орки?

— Зелёные, — встрял первый, тот, с клыками, и ухмыльнулся. — С клыками. Не видишь, что ли?

Я пригляделась. Действительно. Зелёные, огромные, клыкастые. Орки. Настоящие орки. О которых няня рассказывала в страшилках на ночь. Которые едят младенцев и пьют кровь поверженных врагов.

— А-а-а-а! — заорала я снова.

— Хватит орать, — рявкнул командир, и от этого рыка у меня зубы заклацали.

Я заткнулась. Просто потому, что поняла: этот не будет церемониться. Если я не замолчу, он найдёт способ меня заткнуть, и способ этот вряд ли мне понравится.

— Где мои люди? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Фрейлины, солдаты... капитан Гарольд?

— Твои люди мертвы, — равнодушно сказал командир. — Все.

Мир покачнулся. Капитан Гарольд, который краснел и заикался... Лиззи и Бетси, которые вечно путали, кто из них кто... даже противная Виолетта со своим вечным вышиванием... Все мертвы?

— А... Шнырк? — выдохнула я.

— Что?

— Зверёк такой, маленький, пушистый... был со мной...

Командир повернулся к первому орку и что-то спросил на своём языке. Тот пожал плечами и ответил.

— Не видели, — перевёл командир. — Мелкий, наверное, затоптали.

— Нет! — я рванулась вперёд, забыв о страхе. — Вы обязаны его найти! Он маленький, он без меня пропадёт!

— Я никому ничего не обязан, — отрезал командир. — Ты пленница. Сиди тихо.

— Какая ещё пленница?! — возмутилась я, хотя логика подсказывала, что спорить с орком, который в два раза больше тебя, — идея так себе. — Я принцесса! Меня нужно вернуть отцу! Он заплатит выкуп!

— Мы не берём выкупов.

— А что вы берёте?

— Головы врагов, — оскалился первый орк.

Я сглотнула. Шутка это была или нет — проверять не хотелось.

— Послушайте, — я глубоко вздохнула, пытаясь собраться, — я не знаю, кто вы и зачем меня похитили, но моему отцу это очень не понравится. У него большая армия. Он придёт за мной.

— Пусть приходит, — пожал плечами командир. — Места на кладбище хватит всем.

Он развернулся и вышел из шатра, отдав на ходу какой-то приказ. Первый орк задержался, окинул меня любопытным взглядом и тоже ушёл.

Я осталась одна.

Сидеть на куче каких-то шкур, в чужом шатре, в плену у орков, без единой знакомой души, без Шнырка... Я вдруг почувствовала себя такой маленькой и беспомощной, какой не чувствовала никогда в жизни.

И тут я заплакала.

Плакала я долго, в голос, размазывая слёзы по щекам и шмыгая носом. Никогда не думала, что принцессы вообще плачут — в книгах они всегда мужественно переносят любые невзгоды. Но в книгах не писали, каково это — оказаться одной в стане врагов, без надежды на спасение.

Сколько я так прорыдала — не знаю. Может, час, может, два. Но в какой-то момент сквозь всхлипы я услышала странный звук. Тихий, жалобный, царапающийся.

Я замерла.

Звук повторился. Кто-то скрёбся у входа в шатёр, снаружи.

— Кто там? — шёпотом спросила я.

В ответ раздалось знакомое «шнырк-шнырк».

Сердце подпрыгнуло от радости.

Я вскочила, подбежала к пологу шатра, приподняла край...

На меня смотрел Шнырк.

Грязный, мокрый, с какой-то соломой в шерсти, но живой! В зубах он держал... мой зонтик. Вернее, то, что от него осталось — жалкую деревянную ручку с обрывками кружев.

— Шнырчик! — я рухнула на колени и схватила его в охапку. — Живой! Родной мой! Маленький мой!

Шнырк выронил зонтик, ткнулся мордочкой мне в шею и задрожал. Он дрожал всем телом, мелко-мелко, и я поняла, как же ему было страшно. Но он пришёл. Он меня нашёл.

— Глупенький, — шептала я, прижимая его к себе. — Зачем вернулся? Здесь же опасно!

Шнырк лизнул меня в щеку и что-то проурчал. Я перевела это как: «Ты моя мама, куда ж я без тебя».

Мы сидели так, обнявшись, и потихоньку я успокаивалась. Шнырк грел, Шнырк пах домом, Шнырк был тем островком нормальности в этом безумном мире, за который я могла уцепиться.

— Ваше высочество! — вдруг раздался ехидный голос снаружи. — Ах, какая трогательная сцена!

Я подняла голову.

В проёме шатра стоял тот самый первый орк, который назвал меня «очухалась». Он с интересом разглядывал нас со Шнырком, и на его зелёной роже читалось откровенное веселье.

— Что тебе надо? — буркнула я, инстинктивно прикрывая Шнырка рукой.

— Командир зовёт, — орк хмыкнул. — Сказал, если не придёшь — принесём силой. А силой, сама понимаешь, больнее будет.

— Я приду, — я встала, не выпуская Шнырка из рук. — Но зверёк пойдёт со мной.

— Это та крыса, что ли?

— Это не крыса! — возмутилась я. — Это Шнырк. И если вы его тронете, я... я...

— Что? — заинтересовался орк.

— Я объявлю голодовку! — выпалила я первое, что пришло в голову.

Орк расхохотался. Смеялся он громко, раскатисто, так что у меня уши заложило.

— Идём, принцесса, — отсмеявшись, сказал он. — Командир не любит ждать. И крысу свою бери. Посмотрим, что он скажет.

Шнырк при слове «крыса» недовольно фыркнул и показал орку язык. Самый настоящий язык! Я даже рот открыла от удивления.

— Он у тебя с характером, — одобрительно заметил орк. — Это хорошо. Значит, выживет.

Мы вышли из шатра.

То, что я увидела, заставило меня замереть на месте.

Лагерь орков. Настоящий военный лагерь. Везде костры, шатры, оружие, кони — огромные, лохматые, не чета нашим изящным лошадкам. И повсюду орки. Зелёные, огромные, с клыками, с топорами и мечами, в кожаных доспехах. Они смотрели на меня с любопытством, как на диковинного зверя.

Я шла сквозь этот строй, прижимая к себе Шнырка, и старалась не споткнуться. Получалось плохо — ноги тряслись, колени подкашивались, а от взглядов этих чудовищ хотелось провалиться сквозь землю.

— Смелая, — услышала я чей-то шёпот. — Не плачет.

— Ещё заплачет, — ответил другой голос.

Я сжала зубы и пошла дальше.

Командир сидел у большого костра в центре лагеря. Он что-то ел из миски, огромной, как таз, и даже не поднял головы, когда я приблизилась.

— Стоять, — бросил он, не глядя.

Я остановилась. Шнырк зарычал, но я прижала его покрепче.

— Тебя нашли у дороги, — начал командир, продолжая жевать. — Без сознания, одну. Вокруг трупы. Много трупов. Твои люди погибли все. Нападавшие ушли. Мы подобрали тебя, потому что в этих землях не оставляют раненых. Даже людей.

— Кто напал? — спросила я.

— Не знаю. Профессионалы. Сработали чисто. Забрали всё ценное и ушли.

— А я? Почему меня не забрали?

Командир поднял голову и посмотрел на меня. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— А ты им была не нужна. Тебя хотели убить. Просто не успели — мы подоспели.

— Убить? — я похолодела. — Но зачем? Я принцесса, меня можно обменять на выкуп...

— Значит, кому-то нужна не выкуп, а твоя смерть, — отрезал командир. — Думай, принцесса. Кому ты так насолила?

Я задумалась. Насолить я могла многим. Например, придворным, которым не нравилось, что я слишком много себе позволяю. Или соседям, которые хотели бы ослабить моего отца. Или... мать принца Леопольда, которая якобы так рада этому браку? Слухи-то ходили разные.

— Не знаю, — честно сказала я.

— Узнаешь. Если захочешь жить. А пока — ты наша пленница. Будешь делать, что скажут.

— Я требую, чтобы меня вернули отцу! — выпалила я, забыв о страхе. — Немедленно! Я принцесса, а не какая-то...

— А кто ты здесь? — перебил командир. — Здесь ты — никто. Обычная человеческая самка, которую мы подобрали на дороге. Хочешь жить — слушайся. Не хочешь — пеняй на себя.

Он махнул рукой, и тот самый первый орк, который привёл меня, схватил за плечо и потащил обратно к шатру.

— Отпусти! — закричала я, брыкаясь. — Я буду жаловаться! Я всё расскажу отцу! Он вас всех...

— Ай, молчи, — лениво посоветовал орк. — Командир у нас добрый, но если доведёшь — прибьёт и не поморщится. Ты лучше поешь да поспи. Завтра новый день.

Меня впихнули обратно в шатёр, бросили следом какой-то свёрток с едой, и ушли.

Я осталась одна. Со Шнырком на руках, с разбитой головой, с миллионом вопросов без ответов.

— Шнырк, — прошептала я, — что же это делается? Как мы отсюда выберемся?

Шнырк посмотрел на меня серьёзными янтарными глазами и ткнулся носом в ладонь. Мол, не бойся, я с тобой.

Я развернула свёрток. Там оказалось вяленое мясо, кусок хлеба и какая-то зелень. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить немного — силы нужны. Шнырк тоже жевал мясо, довольно урча.

— Ладно, — сказала я, когда мы поели. — Будем выбираться. Но сначала — разберёмся, что к чему.

Я легла на шкуры, укрылась какой-то попоной, прижала к себе тёплый пушистый комочек и закрыла глаза.

Голова болела, но уже не так сильно. Мысли путались, но одна была яснее ясного: меня хотели убить. И тот, кто это затеял, не остановится.

А значит, мне нужны союзники. Даже если эти союзники — зелёные, клыкастые и пахнут дымом и кожей.

С этой мыслью я и провалилась в сон.

Мне снились орки. Огромные, страшные, но почему-то не пугающие. Снился командир с жёлтыми глазами, который смотрел на меня и что-то говорил на своём языке. И снился Шнырк, который сидел у него на плече и показывал язык.

Странный сон. Странная жизнь. Странное будущее.

Но выхода нет. Придётся плыть по течению и надеяться, что оно вынесет к берегу, а не в водопад.

— Добро пожаловать в новую жизнь, Элинор, — прошептала я себе перед сном. — Не благодари.

И уснула.

Глава 4

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто не хотело иметь ничего общего с реальностью. И я его понимала.

Сначала я почувствовала запах. И это был не тот запах, к которому привыкла принцесса. Ни лаванды, ни розовой воды, ни даже привычного запаха воска от свечей. Это пахло кожей — грубой, выделанной явно кустарным способом. Пахло дымом, въевшимся в каждую вещь. Пахло потом, лошадьми и чем-то ещё, диким, звериным, опасным.

Я заставила себя открыть глаза.

На меня смотрел потолок. Точнее, не потолок, а кусок грубой ткани, натянутый на шесты. Шатёр. Я в шатре.

Воспоминания предыдущего дня (или дней?) обрушились лавиной. Нападение. Кровь. Капитан Гарольд, падающий с коня. Зонтик. Удар. Темнота.

А потом... орки.

Я резко села и тут же пожалела об этом. Голову прострелило болью, перед глазами заплясали искры. Я схватилась за висок и зашипела от боли.

— Очухалась, — раздался чей-то голос совсем рядом.

Я подняла глаза и чуть не заорала снова.

Вокруг меня сидели орки.

Их было много. Целое собрание зелёных рож с клыками, жёлтыми глазами и совершенно непроницаемыми выражениями лиц. Они сидели на корточках, на каких-то ящиках, на шкурах, и все как один смотрели на меня.

Я дёрнулась, ища взглядом Шнырка. Где он? Неужели его поймали? Или...

— Шнырк! — выпалила я.

Орки переглянулись.

— Чего? — спросил один, самый близкий.

— Шнырк! — повторила я. — Зверёк такой, маленький, пушистый! Где он?!

— А, крыса твоя, — понимающе кивнул орк. — Не ссы, цела. В углу сидит, боится.