Котики для мисс Ведьмы

Глава 3. Дом, милый дом

Собственная комната в Доме встретила меня приглушённым, вибрирующим на грани слышимости гулом магии и давно позабытым, щемящим чувством… принадлежности. Пусть меня здесь и не жаловали, но эти стены, пропитанные вековыми заклинаниями, как старые пергаменты — духами предков, были единственным местом, которое хоть как-то откликалось на мою хаотичную, одинокую силу.

Это была безразличная мудрость древних камней, которой было плевать на сиюминутные семейные дрязги. Они помнили не меня лично, а ту дикую силу, что текла в крови нашего рода.

Комнатушка, конечно, была больше похожа на монашескую келью: два шага в длину, два в ширину. Узкая, но мягкая кровать, на которой можно было вытянуться во весь рост — уже роскошь, от которой перехватило дух после спартанских досок в интернате. Крохотный письменный стол, испещрённый именами и мыслями поколений ведьм, навсегда врезавшимися в дерево, и скромная тумбочка, куда помещался мой скудный гардероб.

Я ухмыльнулась, бережно усаживая Пинки на подушку — моего плюшевого свидетеля всех унижений, единственного, кто сопровождал меня на протяжении жизни.

Потребность ощутить связь с Домом была сильнее усталости. Я легла, впиваясь пальцами в шершавый, но тёплый плед, и закрыла глаза. Магия Дома медленно, как живая вода, обволакивала меня, проникая сквозь кожу. Тысячи нитей древней силы вплетались в моё собственное буйное энергетическое поле, которое тут же, к моему изумлению, принялось мурлыкать и ластиться, как голодный, наконец-то нашедший молоко котёнок.

Это было единственное место, где моя магия чувствовала себя не прокажённой, не изгоем, а… в своей стихии. Именно ради этого пьянящего, опасного ощущения я и возвращалась сюда, сквозь насмешки и презрение, сквозь собственный страх.

Этого заряда уверенности хватило ненадолго, но его хватило, чтобы заставить себя двигаться.

Вскочив с кровати, я окинула взглядом своё отражение в потрескавшемся зеркале — рыжая бестия с вызывающей гривой волос, рваной челкой, скрывающей слишком много, и платьем, кричащим о непокорности. Что ж, пора предъявить эту новую версию себя тем, кто ждал увидеть затравленную, сломленную мышь.

Решение идти в гостиную было не бравадой, а необходимостью — разведкой перед боем. Я вышла из комнаты, и каждый шаг по знакомому, но чужому полу отдавался эхом в висках.

Гостиная Дома Верст встретила меня тем же леденящим душу великолепием, что и в детстве. Это был не зал для отдыха, а тронный зал в миниатюре, каждый предмет в котором кричал о статусе, традициях и безжалостной иерархии.

Воздух был густым и неподвижным, пахнущий воском для полировки столетних паркетов, сушёными травами, разложенными в серебряных чашах «для аромата», и подлинной, выдержанной магией — не живой и пульсирующей, как в моей комнате, а застывшей, как лакированная поверхность мебели. Высокие потолки тонули в сумраке, а свет исходил от магических сфер, заточённых в позолоченные канделябры. Они отбрасывали холодное, мерцающее сияние, создавая больше теней, чем света.

Доминировали три цвета: тёмно-зелёный — как хвойный лес в лунную ночь, цвет амбиций и скрытности; глубокий бордовый — цвет старой крови и власти, и тёмное, почти чёрное дерево.

Всё здесь было массивным, тяжёлым и вечным.

Прямо над камином, сложенным из тёмного камня, висел герб Дома Верст — стилизованная сова, держащая в когтях молнию и книгу. Её глаза, сделанные из сапфиров, словно следили за каждым в комнате. На каминной полке стояли не безделушки, а фамильные реликвии: хрустальный шар с застывшей внутри молнией и изящный, но смертоносный на вид серебряный кинжал.

Расстановка мебели была не случайной. В центре, будто на острове, стояла массивная софа из тёмной кожи, на которой сидели мои родители — два напряжённых силуэта, отчуждённые даже друг от друга. Рядом, в самом тёплом и удобном кресле у камина, восседала тетушка Риндалия. Её кресло было не просто мебелью — оно было символическим троном. Стулья вдоль стен были явно для тех, чьё мнение не имеет веса.

— Всем полёта! — бросила я, заставив себя звучать легко, и переступила порог.

Помещение замерло. Воздух, только что наполненный тихим гулом светских разговоров, стал густым и тяжёлым.

Как и ожидалось, весь цвет семейного недовольства был в сборе: тетушка Риндалия с ручным леопардом на коленях; мои «любящие» родители, сжавшиеся на диване; и жемчужина семьи — Берта.

— Ну, здравствуй, сестрёнка… — прошипела она. — Решила порадовать нас своим… присутствием? Нашла на свалке эти тряпки?

Я лишь усмехнулась и с театральным изяществом опустилась на кресло, что явно было оставлено для кого-то довольно значительного.

— Асмадель, — голос матери прозвучал, как удар хлыста. — Что это за платье на тебе? И прибери свою гриву!

Я не моргнув глазом встретила её взгляд, в котором читались раздражение и… что-то ещё, похожее на страх.

— Нет, мама, — произнесла я спокойно, наслаждаясь тем, как это слово, долгое время бывшее под запретом, режет слух.

Наступила гробовая тишина. Лицо матери исказила гримаса такой чистой ярости, что магия вокруг неё вспыхнула ослепительными, гневными змейками.

— АСМАДЕЛЬ!

— Я сказала «нет», — парировала я, и мой голос прозвучал твёрже стали.

— Да как ты смеешь! — начала она, но тетушка Риндалия, не меняя выражения, одним взглядом заставила её замолчать.

— Дилания, сядь.

Риндалия медленно перевела на меня свой взгляд, и я почувствовала, как её магия, холодная и отточенная, скользнула по моей ауре.

— Добро пожаловать домой, Асмадель. Значит, ты получила приглашение на конкурс?

— Получила, — кивнула я. — И я намерена побороться.

— Ты стала сильнее, — констатировала Риндалия, и в её голосе впервые прозвучала тень любопытства.

— Что толку, если моя сила похожа на ураган в стеклянной банке? — парировала я. — Но иногда и ураган бывает полезен. Чтобы сметать всё на своём пути.

— Дом рад тебе, — произнесла тётя, и это прозвучало как приговор. — Первое испытание начнётся сегодня вечером.

Вот так просто. Никакой отсрочки.

— Спасибо. Я могу идти?

— Нет. Ты пройдёшь с нами в чайную. Там соберутся все ведьмы Дома.

Отказаться значило бы показать слабость.

Сердце ушло в пятки, но я сделала глубокий вдох и расправила плечи.

— Я буду рада увидеться с роднёй, — сказала я, и в голосе моём звенела сталь.

Берта встала и явно намереваясь покинуть помещение, все же задержалась на мгновение, проходя мимо.

— Думаешь, несколько дерзких фраз сделают из тебя угрозу, пустышка?

Я медленно повернулась к ней, и на моём лице расцвела ледяная улыбка.

— Милая Берта, будем надеяться, твои чары столь же остры, как твой язык.

Когда она ушла, я осталась одна в огромной, давящей гостиной, среди старших акул дома, продолжая непринужденно улыбаться им.

Теперь мне предстояло пройти следующее испытание — выдержать взгляды всей семьи.

Всё или ничего. Идём на войну.

Глава 4. Домашние разборки

Кто бы сомневался, что семейное чаепитие окажется изощрённой пыткой. Роскошная чайная комната с позолоченными фарфоровыми сервизами и бархатными креслами лишь подчёркивала фальшь происходящего.

Каждый член моего гостеприимного семейства считал священным долгом метнуть в меня ядовитое замечание. «Надо было исключить из Дома сразу…», «Позор роду…», «Никогда не найдёт фамильяра…».

Я давно прошла стадию боли от этих слов; теперь они отскакивали от меня, как горох от брони, оставляя лишь лёгкую, знакомую тяжесть в груди. Моя личная драма отыграла своё много лет назад, когда выяснилось, что я — бракованная модель ведьмы, выпущенная с конвейера рода Верст с кривой магической начинкой.

Дубовый стол, возрастом с пару веков, действительно ломился от яств, но есть было невозможно — комок злости и горечи стоял в горле прочнее любого заклятья. Я лишь вертела в пальцах тончайшую фарфоровую чашку с гербом Дома, боясь, что неконтролируемая магия может разнести её в пыль.

— Ах, я видела, в этом году в наш клан таких котиков направили — просто закачаешься! — донёсся до меня оживлённый разговор неподалёку.

Я машинально прислушалась. Хоть какая-то отдушина после потока гадостей.

— Да… этот выпуск определённо был лучшим за десятилетие. Повезёт будущей главе — сможет выбрать себе самого лучшего! — Другая ведьма, вся в розовых тонах, мечтательно вздохнула. — Жаль, я уже нашла своё счастье. Но, как думаешь, новая глава сможет возвысить Дом до уровня, чтобы ведьмы могли брать себе по два фамильяра?

— Не знаю. Но слышала, в Первом Доме у Верховной Жрицы их пять! — с восторгом прошептала её подружка.

Слушать это было всё равно что лить спирт на открытую рану. Я только-только переступила порог совершеннолетия — тот самый возраст, когда нормальная ведьма начинает выбирать себе партнёра. Я могла бы сейчас с матерью, зарывшись носом в каталоги, обсуждать, какой тип котиков мне больше нравится — высокие брюнеты или рыжие с хулиганским взглядом. Мы бы вместе шили платье для церемонии Инициации, отец с гордостью провожал бы меня в Святилище Фамильяров… А там десятки прекрасных, сильных магических существ кружили бы вокруг, пробуя мою магию, чувствуя мою душу, выбирая меня так же, как и я их…

Я смачно выругалась про себя, смахивая предательскую слезу, пока никто не видел. Нет уж, хватит самобичевания.

— А ты, кажется, Асмадель? — обратилась ко мне та самая девушка, что начала разговор про фамильяров.

Вот оно. Началось. Сейчас посыпятся колкости. Я лишь кивнула, готовясь к удару.

— Мы не были знакомы, я Джоана, — она улыбнулась вполне искренне.

Я насторожилась. Подвох?

— Попутного ветра, — буркнула я, сохраняя маску безразличия.

— И тебе. Слышала, ты одна из участниц конкурса?

Вот и он, первый камешек в мой огород. Но её подруга тут же ткнула её локтем в бок, с ужасом вытаращив глаза.

— Эй, ты что! Это же та самая Асмадель…

Джоана вдруг побледнела, смотря на меня так, будто я только что материализовалась из мира духов.

— Ой. Извини, пожалуйста, — пробормотала она, и в её глазах читался неподдельный испуг.

Я удивлённо моргнула. Она… извиняется? Передо мной? Невероятно.

— Всё в порядке, — пожала я плечами, чувствуя лёгкое головокружение от этой смены сценария.

Вернувшись в свою келью, я чувствовала себя так, будто меня пропустили через магическую мясорубку. Я была морально разбита и физически истощена, хотя до первого испытания оставались считанные часы. И я была чертовски голодна. Каждая попытка поднести вилку ко рту прерывалась «доброжелательным» комментарием о моей никчёмности.

С грохотом плюхнувшись на кровать, я накрыла голову подушкой. Сильной быть чертовски утомительно. Но… что-то внутри щёлкало от удовольствия, когда я сохраняла ледяное спокойствие, наблюдая, как мои обидчики звереют от бессилия.

Взгляд упал на часы. Пять минут на передышку, а потом — собираться. Если, конечно, у меня есть что собирать. У меня даже нормальной одежды для испытаний не было. Я потянулась к Пинки, прижимая его потрёпанный бок к щеке.

— Только ты меня понимаешь, котик, — прошептала я. — Как бы я хотела, чтобы ты ожил и сказал, что всё будет хорошо. Даже если бы ты так и остался плюшевым… мне бы хватило.

Страх сковал меня похуже любого парализующего заклятья. Колени дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Ведьмы гибли на этих испытаниях. А у них была послушная, управляемая магия. Что уж говорить обо мне…

«Соберись, тряпка!» — мысленно крикнула я себе, резко вставая. — «Ты сильная. Гордая. И у тебя всё получится! А если нет… какая разница, как умирать: медленно и жалко, от голода и одиночества, или в бою, с гордо поднятой головой?! По крайней мере, во втором случае есть шанс кого-нибудь напоследок огреть этой самой непослушной магией!»

Я пару раз провела расчёской по своей огненной гриве, расправила чёрное платье — мой единственный доспех — и, отбросив все сомнения, распахнула дверь.

Огромный ритуальный зал, где будет проходить испытание, был высечен из тёмного базальта. Высокие своды терялись в дымке, а по стенам, в нишах, горели факелы, отбрасывая на пол гигантские, пляшущие тени. Воздух был холодным и пах озоном, камнем и древней магией. Я не любила это помещение с детства. Там я чувствовала себя маленькой и незначительной.

Обычно безлюдные коридоры сегодня кишели народом. Всё семейство, от мала до велика, собралось поглазеть на зрелище. Дети носились с визгом, котики в зверином облике ловко уворачивались от них, а воздух гудел от возбуждённых голосов.

Даже сам Дом, казалось, вибрировал от предвкушения.

— Асмадель! — Резкий окрик, и чьи-то костлявые пальцы впились мне в запястье. Это была мать, её лицо искажено гримасой ярости. — Не заставляй меня краснеть ещё больше! Все ждут только тебя!

Я едва успела сообразить, что до начала испытания ещё пятнадцать минут, как меня потащили за собой, как мешок с картошкой.

Большой ритуальный зал встретил меня гулкой тишиной, сменившейся шепотком, когда меня втолкнули в центр.

— Она здесь! — Меня, как диковинную зверюшку, выставили на всеобщее обозрение и бросили.

— Отлично! — раздался чей-то голос. — Действуй!

И тут моя мать, с театральным злорадством улыбаясь, выступила вперёд. В её руке сверкнуло лезвие. Обычный кухонный нож.

— Иди сюда, Асмадель… — её голос прозвучал сладко и зловеще.

Адреналин ударил в голову. Круг ведьм вокруг меня сомкнулся, не оставляя пути к отступлению. Короткий замах — и я инстинктивно рванулась в сторону. Лезвие со свистом рассекло воздух. Я взвизгнула. Моя магия, всегда готовая к буйству, отозвалась на животный ужас. Плотный, видимый невооружённым взглядом щит из необузданной силы взметнулся вокруг меня, отливая перламутром и алым заревом. Второй удар — и нож, словно в густой смоле, застыл в полуметре от моего лица.

В зале повисла оглушительная тишина. Я, вся дрожа, сжалась в комок, ожидая конца.

— А я говорила… — раздалось в тишине старческий, полный удовлетворения голос.

— Да не может быть! — ахнули хором. Их изумление было столь же искренним, сколь и оскорбительным.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Страх испарился, уступив место леденящей ярости. Щит лопнул с оглушительным хлопком, нож с грохотом упал на каменный пол.

— Что. Здесь. Происходит? — Я выпрямилась во весь рост, и мой голос, звенящий от бешенства, разрезал тишину, как тот самый нож.

Они молчали, смотря на меня с новым, странным выражением — смесью шока и… уважения?

— Я задала вопрос! — прогремела я, и магия внутри заклокотала, угрожая вырваться наружу.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впуская остальных претенденток — Берту, Лиринель и Грету. Толпа хлынула в зал, и момент истины был упущен. Мои «родственники» мгновенно растворились среди зрителей, делая вид, что ничего не произошло. Пришлось смириться с тем, что справедливости не будет и выпрямить спину.

— Испытание! — пронеслось по залу.

Нас быстро построили в линию. Я поймала на себе взгляд Берты — в её глазах читалась не просто злоба, а тревога. Отлично. Пусть боятся.

Воздух в зале сгустился, наэлектризованный сотней взглядов.

— Испытание началось! — прозвучал гонг.

И в тот же миг знакомое, леденящее душу ощущение окутало меня. Мир поплыл, краски поблёкли, звуки исказились. «Стынь». Моё же собственное, вышедшее из-под контроля заклятье, которое я когда-то наколдовала в классе. Оно вернулось. И на этот раз оно было направлено на меня.

Тёмный, искажённый силуэт отделился от стены и поплыл в мою сторону. В его руке, мерцая неестественным светом, был тот самый кухонный нож.

Первое испытание началось. И противником в нём оказалось моё самое страшное воспоминание, материализовавшееся в кошмарной реальности.

Глава 5. Первое испытание

Не то чтобы я боялась... Чёрт с ним, с этой ложной бравадой — я была на грани паники, до самого края, и следующий шаг мог сбросить меня в бездну истерики! Но минута... две... три... Время растянулось, потеряв всякий смысл. Тишина стояла такая густая, что, казалось, ею можно было подавиться. Воздух был тяжёлым и безвкусным, как пепел сгоревших надежд.

— Эй, есть кто? — мой голос утонул в серой, безжизненной мгле, не вызвав даже намёка на эхо.

Ответом была лишь гнетущая, всепоглощающая тишина, давившая на барабанные перепонки. Я вытянула руки вперёд, делая осторожный, почти крадущийся шаг. Затем другой. Проклятие! Это было похоже на хождение по дну гигантского, безграничного аквариума, наполненного живым, дышащим туманом.

Я шла, и с каждым шагом всё острее ощущала, как что-то древнее, живое и мыслящее в этой мгле пристально, неотрывно наблюдает за мной. Его внимание было осязаемым, как липкая паутина на коже, вызывающая мурашки.

— Привет, — тихо, почти выдохом, бросила я, останавливаясь, когда стало ясно — бессмысленно куда-то идти в месте, где нет направления.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять предательскую дрожь, хотя леденящий холод исходил не извне, а из самого нутра, из глубины охваченной страхом души.

— Здравствуй, ведьма. Почему ты остановилась? Ты почти пришла. — Голос был одновременно и знакомым до мурашек, будто сложенным из обрывков детских кошмаров, и абсолютно чужим. Он звучал так, будто его ткут из шёпота сотни людей, говорящих в унисон.

Я вскинула голову, бешено озираясь, пытаясь найти источник. Пришла? Куда?! Вокруг лишь бесконечная серая пустота!

— А куда, собственно, я должна была прийти? — спросила я уже с вызовом.

Ответа, конечно, не последовало. Но в следующий миг мир перевернулся с ног на голову. Не было ни плавного перехода, ни ослепительной вспышки — я просто вдруг, с шокирующей ясностью, осознала, что стою в пещере. Стены из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня множили моё бледное, испуганное лицо и широко раскрытые глаза.

В центре на возвышении из того же чёрного камня лежал идеально гладкий белый овал, похожий на гигантское яйцо, плывущее в невесомости. Он излучал мягкое, фосфоресцирующее свечение, и в его молочной глубине лениво пульсировали розовые и фиолетовые прожилки, словно кровеносная система.

— Подойди ближе, ведьма.

Я сглотнула комок, вставший в горле, и заставила ноги, ватные от слабости, двигаться вперёд. Мои бесчисленные отражения в стенах пещеры в точности повторяли каждый мой шаг, будто за мной по пятам шла целая армия потерянных и напуганных Асмаделей.

— Ну, я здесь. Что дальше? Показать фокус? Спеть песню? — мои саркастичные слова бесследно повисли в спёртом воздухе, и снова — лишь давящая тишина в ответ.

Чёрт побери! Ладно, Асмадель, собери свои извилины в кучу и думай! Алтарь. Что ему нужно? Энергия. Классика жанра: жертва, секс или... кровь.

Поскольку приносить в жертву тут некого, кроме себя самой, а с сексом в моей жизни и так полная невезуха... Оглядевшись, я заметила на полу, у самого основания алтаря, острый, как бритва, осколок чёрного обсидиана, будто кто-то специально, с намёком, его оставил.

— Ага, попался, — проворчала я, поднимая его. Лезвие было обжигающе холодным и невероятно острым. Без лишних раздумий, на волне отчаяния и решимости, я провела им по ладони. Боль, острая, чистая и отрезвляющая, на секунду перекрыла весь страх. — Так, дорогуша, — обратилась я к камню, прижимая окровавленную, пылающую болью ладонь к его прохладной поверхности. — На, полакомься. Только давай без фокусов, у меня нервы не железные.

Алая жидкость не растекалась, а мгновенно впитывалась в безупречную белизну камня, как вода в сухую, растрескавшуюся землю. Я не только увидела, но и почувствовала, как из меня вытягивают не только кровь, но и саму жизненную силу, энергию.

Моя собственная дикая магия забилась внутри, испуганная и возмущённая, но мощный, неумолимый поток было не остановить. Камень начал светиться ярче, прожилки в нём запульсировали быстрее, словно сердцебиение пробуждающегося существа.

— Достаточно, ведьма, — прозвучал голос, когда у меня уже подкашивались ноги и в глазах плясали чёрные пятна.

Я едва успела отдернуть руку. Глубокий порез на ладони затянулся на глазах, оставив лишь тонкую, розовую, совсем свежую полоску. Я удивлённо моргнула, переворачивая кисть. Ничего себе аптечка!

— Ну что, доволен? Теперь отпустишь? — спросила я, пытаясь вложить в голос остатки дерзости, но в ответ повисла та же вселенская, насмешливая тишина.

— Испытание, — вдруг прошептал голос прямо у меня в голове, холодный и безразличный.

— Что?! — взвыла я от нахлынувшей обиды и бессилия. — Ты сначала выжал из меня все соки, как из лимона, а теперь заявляешь об испытании?! Это чёртов обман! Надувательство!

Но пейзаж не менялся. Прошло десять минут. Двадцать. Я в ярости пнула алтарь носком туфли, отскочила, потёрла ушибленные пальцы и в конце концов, в полном бессилии, плюхнулась на него сверху, как на диван.

— Ладно, я сдаюсь. Делай что хочешь. Умирать, так с комфортом.

И в тот самый миг, когда я, наконец, перестала бороться и позволила волне отчаяния, злости и горькой обиды захлестнуть себя с головой, когда в голове пронеслись, как кадры из проклятого кино, все детские обиды, вся горечь одиночества и яростное возмущение несправедливостью мира... голос прозвучал снова, и в нём впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на удовлетворение.

— Испытание пройдено.

— Что пройдено?! — вскочила я, как ужаленная. — Я ничего не делала! В чём оно заключалось, чёрт тебя побери?!

— Возвращайся.

Серая, удушающая пелена снова накатила на моё сознание, затягивая, как болото. Я успела лишь послать этому проклятому месту и его загадочному хозяину пару самых крепких мысленных ругательств, прежде чем мир окончательно растворился в небытии.

***

Я очнулась в большом зале, по-прежнему стоя в кругу зрителей. Их взгляды, всего несколько минут назад полные жадного ожидания, сменились полным недоумением. Я же сама чувствовала себя абсолютно опустошённой, выпотрошенной, но, к собственному удивлению, живой.

— Вторая, — этот голос, холодный, острый и отточенный, как лезвие гильотины, вонзился в меня больнее любого ножа. Это была моя мать. Она смотрела на меня с тем же ледяным, непробиваемым презрением, будто я была пятном на фамильном гербе. — Всё равно ты не станешь главой, Асмадель. Уходи. Пока не опозорилась окончательно. Не заставляй нас наблюдать этот фарс до конца.

Эти слова, произнесённые с леденящим спокойствием, добили меня окончательно. Вся моя недавняя решимость, весь огонь, что ненадолго разгорелся в той странной пещере, погасли, затопленные старой, знакомой, всеразъедающей болью.