Котики для мисс Ведьмы

Глава 6. Встреча на крыше

Крыша. Моё вечное, спасительное убежище.

Место, где в детстве я пряталась от насмешек, а холодный камень парапета и одинокие звёзды были моими единственными друзьями. Вот и сейчас, гонимая старыми демонами и свежим унижением, я инстинктивно рванула сюда, наверх, под прохладное, бесконечно чёрное бархатное небо.

Воздух пах озоном предчувствующей грозы и пьянящей свободой.

Я сделала глубокий, сбивчивый вдох, пытаясь выдохнуть из себя весь тот угар стыда и горечи, что сковал грудь тугой, невидимой удавкой. Подошла к самому краю, к невысокому, почти предательскому парапету, и опустилась на него, свесив ноги в тёмную, манящую пустоту.

Город внизу был усыпан россыпями холодных огней, а над головой сиял Млечный Путь — величественный, безмятежный и абсолютно равнодушный к моим маленьким, никчёмным драмам.

— Кто обидел такую красавицу?

Голос прозвучал так внезапно и так близко, что я вздрогнула всем телом и едва не потеряла равновесие, сердце прыгнуло в горло. Он был низким, бархатным, с ленивой, кошачьей растяжкой гласных, от которого по спине пробежали мурашки. Я обернулась и... обомлела, забыв как дышать.

В паре метров от меня с непринуждённой, почти вызывающей грацией хищника, сидел мужчина. Нет, не мужчина — самое настоящее, явившееся из ночи божество. Как я могла его не заметить?

Он будто состоял из самого мрака и отражённого лунного света. Тёмные, чуть растрёпанные волосы, будто их только что ласкал ночной ветер. Резкие, но до идеальности выточенные черты лица. А глаза... огромные, гипнотические, зелёные, как непроходимые тропические джунгли, с вертикальными, живыми зрачками, в которых пульсировала дикая, древняя магия. В них отражалось всё звёздное небо, и мне вдруг страстно, до боли захотелось стать одной из этих далёких, пойманных в его взгляде звёзд.

— С чего ты взял, что меня обижали? — выпалила я, гордо вскинув подбородок, пытаясь скрыть дрожь в коленях, но предательская, солёная влага на ресницах выдавала меня с головой.

И тут до моего ошарашенного сознания донеслось это слово... «красавица». Ко мне. Асмадель Верст, «пустышке», «позору рода». Сердце ёкнуло, совершив маленький, глупый кульбит.

— Разве нет? — Он встал и подошел ближе, бесшумно, как призрак, и воздух вокруг мгновенно зарядился статикой, запахло грозой.

От него исходила осязаемая аура дикой, необузданной силы. Мой внутренний хаос, моя строптивая магия, встрепенулась, почуяв родственную душу, и рванулась навстречу.

— Слёзы на твоём лице — это роса? Или, может, дождь по заказу?

— Н-нет... — мой голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот. Я чувствовала, как по коже бегут разряды, а в животе теплеет. Он был так близко, что я могла разглядеть каждую его длинную ресницу, каждую тень, лёгшую на его высокие скулы. Мои пальцы сами собой сжались, представив, каковы на ощупь эти тёмные, шелковистые пряди.

— О чём ты думаешь, загадочная незнакомка? — его зрачки сузились в две чёрные, хищные щёлочки, а кончик носа легко дрогнул, словно он улавливал не запах, а сам вкус моей магии, солёный привкус моих слёз и пьянящий аромат моих эмоций.

Этот пронизывающий взгляд парализовал волю. Я почувствовала, как моя собственная сила, всегда буйная и непокорная, вдруг ожила и потянулась к нему тонкими, невидимыми, но такими жадными щупальцами. Она вилась вокруг него, как лиана, изучая, ласкаясь, желая... присвоить, впитать, слить воедино этот мрак с моим собственным пламенем.

— Я... — я попыталась что-то сказать, отогнать наваждение, но слова застряли в пересохшем горле комом.

— Ты... — его бархатный голос прозвучал как самое сильное колдовство. Он медленно, почти невыносимо, наклонился ко мне, и его тёплое дыхание коснулось моей кожи, пахнущее ночным ветром, тёмным мёдом и чём-то диким, первозданным, звериным. — Пахнешь бурей. И звёздной пылью. Восхитительно.

Это было слишком. Переполненная этим шквалом ощущений, я резко вскочила, мир на мгновение поплыл, край крыши коварно ушёл из-под ног. Но вместо ожидаемого падения в пустоту я ощутила твёрдое, обжигающее тепло на талии.

Его рука. Она притянула меня к себе, не давая упасть, и на одно стремительное, вечное мгновение наши тела соприкоснулись. Ноги подкосились, в висках застучала кровь, а внизу живота вспыхнул жаркий, стремительный, всепоглощающий огонь. Мы были на открытом воздухе, под всем небом, а мне отчаянно, до головокружения не хватало воздуха!

Он смотрел на меня, а я тонула в этих зелёных, бездонных омутах, в которых теперь плясали, отражаясь, все огни города, все мои потухшие надежды и внезапно родившаяся новая, безумная мечта.

— Мы ещё обязательно встретимся, красавица, — прошептал он, и его губы в сантиметре от моих изогнулись в дерзкой, многообещающей, колдовской улыбке. Его дыхание обожгло меня, как самый страстный, несостоявшийся поцелуй. — Твоя буря... она зовёт меня. И я приду на её зов.

И он исчез. Не растворился в воздухе, а будто шагнул в саму тень и стал ею. Воздух сомкнулся там, где он только что стоял, с лёгким шелестом, оставив после себя лишь вихрь колючей магии, сладковатый запах грозового ветра и оглушительную, звенящую тишину.

Я осталась одна. Вся дрожащая, как в лихорадке, с бешено колотящимся сердцем, с кожей, по которой всё ещё бежали разряды магии, и с губами, что пылали и ныли от эха его близости.

— Обязательно, — выдохнула я, касаясь кончиками пальцев своих губ, на которых застыло обещание, сладкое и опасное, как запретное зелье.

Внезапно я рассмеялась. Тихим, счастливым, почти безумным смехом, который рвался из самой глубины души. Чёрт побери все испытания! К чёрту всю мою ядовитую семью! Где-то там, в этой ночи, есть котик, который назвал меня красавицей и почуял во мне не брак, не ошибку, а бурю, стихию, достойную его внимания.

Я расправила плечи, откинула голову, и моя рыжая, непокорная грива взметнулась на внезапно налетевшем ветру.

Теперь у меня появилась новая, куда более приятная и личная причина выиграть этот дурацкий конкурс. Нужно во что бы то ни стало стать главой этого дома. Чтобы получить право.

Право выбрать самого лучшего, самого могущественного и самого красивого фамильяра. И я уже точно, без тени сомнения, знала, какого именно.

Глава 7. Найденный котик

— Ты должна соответствовать, должна выглядеть, должна... — передразнила я ядовитым, сдавленным шёпотом замглавы дома, до белизны сжимая в руке кожаный кошель. Он был тугим, налитым монетами, но каждая из них жгла мне ладонь, как раскалённый уголь.

Подачка. Не помощь, а унизительная милостыня, вручённая с тем же выражением, с каким выбрасывают мусор. Презрительный взгляд и тон, полный ледяного снисхождения.

Эта тётка всегда смотрела на меня как на брак в родовой линии, на досадное пятно на безупречном гобелене рода Верст. Удивительно, как прежняя глава её терпела — должно быть, из извращённого чувства юмора.

Торговые ряды пестрели ослепительным изобилием шёлка, бархата и поблёскивающих безделушек, но мои планы были куда прозаичнее и отчаяннее. Всё своё состояние — и эти жалкие, пахнущие презрением гроши, и те, что я годами, стиснув зубы, копила в интернате, делая домашку за ленивых наследниц и объясняя азы магии плаксивым младшеклассникам, — я собиралась вложить в один-единственный, возможно, мифический артефакт. Стабилизатор.

Устройство, которое, быть может, поможет мне возвести хоть какие-то плотины против моего личного, бушующего магического ада. Пусть шансы ничтожны, но я обязана попробовать. Это был мой последний якорь.

С тяжёлым вздохом, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы бессилия, я прошлась вдоль лавок, высматривая что-то по-настоящему серьёзное. Всё, что попадалось, было слабее детской погремушки по сравнению с ураганом, бушевавшим у меня внутри. Мне была нужна не игрушка, а магический шлюз, способный усмирить цунами.

Углубившись в шумные улочки города, я наконец почувствовала на коже вкус настоящей, ни от кого не зависящей свободы. Совершеннолетие — вот он, мой пропуск в мир за стенами дома, пахнущий не озоном магии, а пылью, специями и самостоятельностью.

Я шла по богатым, вылизанным улицам, всматриваясь в вывески, но вместо желанных лавок артефактов видела лишь сияющие витрины бутиков и душные кондитерские. И вдруг...

Тихий, жалобный, почти неслышный звук прорезал воздух, перекрыв городской гамм. Я замерла, затаив дыхание. Снова — тонкое, отчаянное «мяу», в котором слышалась не просто просьба, а мольба. Не просто кота, а фамильяра.

Я безошибочно узнала эту магическую, вибрирующую ноту.

Присев на корточки, я принялась высматривать среди пёстрых цветочных кадок и равнодушных ног прохожих.

— Эй, пушистик? — позвала я тихо, и сердце забилось с безумной, смешной надеждой.

Ответ донёсся откуда-то снизу, из-под земли. Я нахмурилась и опустила взгляд на массивную чугунную решётку ливнёвки. Между её рёбрами виднелась лишь влажная грязь и непроглядный мрак.

— Ты там? — я, не задумываясь, опустилась на колени на грязный булыжник, не обращая внимания на дорогое, теперь безнадёжно испорченное платье. Плевать. Пусть прохожие косятся на сумасшедшую рыжую ведьму. Похоже, я забрела в чисто человеческий квартал, а им, слепым к магии, хоть кот, хоть фамильяр — всё едино.

— Мяу! — послышалось увереннее, прямо подо мной.

— Как тебя угораздило, малыш? — проворчала я, с силой пытаясь сдвинуть тяжёлую, вросшую в землю решётку. Без толку. — Может, в человека превратишься? Сэкономишь энергию, выберешься сам.

В ответ — лишь грустный, безнадёжный вздох. Понятно. Котики, не нашедшие свою ведьму, питаются энергией от безликих городских артефактов. А этот, судя по всему, был на последнем издыхании.

Сердце сжалось от острой, щемящей жалости. Кто мог так поступить? Бросить такое чудо?

Собрав волю в кулак, я снова, с рыком, навалилась на решётку. Металл с противным скрежетом поддался, открыв узкую, но достаточную щель. Внизу, в холодной грязи, сидел крошечный чёрный комочек с огромными, сияющими в темноте голубыми глазами. Он мелко дрожал.

— Бедняга, — прошептала я, заглядывая в эти умные, полные страдания и безмерного доверия глаза. Шерсть, которая должна была переливаться магическим блеском, потускнела и сбилась в колтуны, рёбра отчётливо проступали под тонкой кожей. Нужно было действовать быстро.

Осмотревшись, я заметила сушившееся неподалёку на верёвке бельё. Идея!

— Держись, пушистик, сейчас будет операция по спасению! — крикнула я, срывая с верёвки длинную белую простыню. Вернувшись к люку, я опустила её конец вниз. — Хватайся! Изо всех сил!

Котик из последних сил вцепился в ткань крошечными коготками, но подняться у него не было сил. Пришлось тянуть его самой, чувствуя, как напрягается каждая мышца, а по спине струится пот. Наконец, он был наверху — маленький, дрожащий, пахнущий сыростью, грязью и отчаянием. Я, не раздумывая, прижала его к груди, пытаясь согреть своим дыханием и теплом.

— Мяу, — он слабо, но благодарно лизнул мне пальцы, шершавый язычок коснулся кожи, и что-то в груди перевернулось, ёкнув от внезапной, незнакомой нежности.

— Голодный? У меня не так много свободных денег, но на рыбку найти смогу. Согласен? — спросила я, и голос мой дрогнул.

В ответ он лишь сильнее прижался холодной мордочкой к моей шее, и его доверие, такое хрупкое и безоговорочное, обожгло меня сильнее любой магии. Я понесла его назад, к рынку, но ни в одной лавке не было ни свежей рыбы, ни мяса. Лишь сладкие пирожки да засахаренные фрукты.

— Ладно, провал, — вздохнула я, чувствуя, как по спине бежит разочарование. — Тогда, может, ко мне? Дом — не сахар, ты уж меня прости. Но еду для тебя я раздобуду. И, возможно, даже найду накопитель энергии, чтобы ты смог превратиться и рассказать, как тебя зовут.

Котик тихо, хрипло мурлыкнул в ответ. Я не удержалась и легонько дунула ему в самое ухо, и оно дёрнулось.

— Только предупреждаю, — сказала я, и на моих губах расцвела самая настоящая, неуверенная улыбка, — я та ещё находка для фамильяра. Неполноценная ведьма, брак рода, ходячая магическая авария. Так что после того как обратишься в человека, с криками не бежать!

И в этот самый момент, когда были произнесены эти слова, моя магия, до этого тихая и послушная, будто притихшая в ожидании, вдруг взорвалась. Но не хаотичным, разрушительным вихрем, а тёплой, золотистой, целительной волной, которая мягко обволокла котика, словно самое нежное в мире одеяло. Он замер, а потом... заурчал. Громко, раскатисто, как маленький, но уверенный в себе моторчик.

Это был не просто звук — это была сама магия, чистая, искренняя и направленная не на разрушение, а на защиту, на исцеление.

Я застыла, чувствуя, как что-то щёлкает внутри, будто старый, ржавый замок на двери, которую я считала наглухо заколоченной.

Возможно, это не я нашла его. Возможно, это он выбрал меня. И впервые за долгие, долгие годы я почувствовала внутри не бурю, не хаос и не разрушительный вихрь, а нечто иное. Нечто, похожее на тишину. Тишину после долгой, изматывающей бури.

Глава 8. Первый котик

— Ну что, пушистик, осваиваешься? — я заглянула в комнату, сжимая в руке невзрачный серый камушек, который, однако, отзывался на ладони едва заметным тёплым пульсом. — А я, между прочим, раздобыла кое-что для твоей подпитки. — Умолчала, разумеется, о том, как пришлось выменять его у младшего кузена за полкоробки пастилы, припугнув, что иначе расскажу всем про его тайный, позорный побег в город на днях. — Держи, только смотри не сломай. Его вернуть надо, а то мне шею свернут.

Котик, свернувшийся калачиком на моём застиранном одеяле, понимающе кивнул умной мордочкой, и его хвост лениво взметнулся в воздухе. С насущными проблемами вроде еды я уже разобралась — на кухне, пользуясь всеобщей суматохой и собственным опытом лазутчика, умудрилась стащить сдобренный травами кусок жареной курицы и глиняную миску густых, пахнущих ванилью сливок. Пока я бегала за артефактом котик явно успел как следует наесться, судя по вылизанным дочиста тарелкам.

Теперь оставалось самое сложное и рискованное — вымыться. Правда это он уже сам будет делать, став человеком.

Мой «роскошный» номер с собственной ванной, разумеется, не располагал, так что путь лежал в общую, вечно занятую. И лучше проверить заранее, не устроила ли там какая-нибудь тётушка вечеринку для своего фамильяра с аромамаслами и сплетнями.

— Ладно, сиди тут, как мышь под веником, — скомандовала я, пытаясь придать голосу суровости. — Пойду, разведаю обстановку. Ни шороха!

Выскользнув из комнаты, я пулей помчалась по бесконечному, тёмному коридору, постучала в массивную дубовую дверь ванной и, не дожидаясь ответа, резко распахнула её. Пусто! Лишь запах влажного камня и мыла.

С облегчением выдохнув, я стремглав помчалась обратно, чтобы проводить своего гостя в это святилище чистоты.

— Так, маршрут свободен, можно... — я замерла на пороге, рот открыт, слова застряли в горле, словно кость.

Мой внутренний магический ураган, до этого мирно дремавший, встрепенулся и ударил по крови адреналином, сладким и огненным. Сердце забилось так бешено и громко, будто пыталось вырваться из груди и припасть к его ногам.

На кровати сидел... нет, не сидел — возлежал, с королевской, врождённой непринуждённостью, второй за сегодняшний день шедевр, ниспосланный самой судьбой. Только если первый, с крыши, был воплощением ночного, хищного очарования, то этот... этот был тёмным ангелом с ореолом из запретного плода. Его волосы цвета воронова крыла, отливающие синевой, обрамляли смуглое лицо мягкими, шелковистыми прядями, а глаза... Боги, эти глаза! Бездонные, цвета летнего неба после грозы, пронзительные и ясные, с золотистыми искорками вокруг зрачков. В них можно было утонуть, заблудиться и сгореть.

— Э-э-э... — блестяще показала свой интеллект во всей красе я, чувствуя, как горит всё лицо, а по спине бегут противные, предательские мурашки.

— Спасибо, что не прошла мимо, — его голос был тёплым, как летний мёд, и обволакивающим, как дорогой шёлк. Уголки его идеальных губ дрогнули в лёгкой, чуть виноватой улыбке, от которой у меня подкосились ноги, и мир поплыл.

Магия внутри забилась в истерике, требуя выхода, требуя прикоснуться, ощутить эту ауру, вплестись в неё.

— Да не за что... — выдавила я наконец, с трудом переводя дух. Красота, конечно, страшная сила, но надо же сохранять хоть подобие достоинства, Асмадель! — Так... а как ты вообще умудрился в той канализации оказаться? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал как можно более сурово.

Парень, а он явно был моим ровесником, смущённо потупился, и длинные ресницы отбрасывали тени на его щёки.

— Боюсь, я... нарушил закон. Прятался от погони и... ну, ты знаешь остальное. — Он нервно, изящным жестом провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и этот жест был до неприличия, до боли обаятельным.

Я удивлённо моргнула, заставляя затуманенный сознанием мозг работать. Нарушил? Свободный котик, да ещё и такой... И всё же что-то здесь было не так, щёлкало на задворках разума тревожным звоночком.

— Нарушил? — переспросила я, поднимая бровь и скрещивая руки на груди, пытаясь казаться выше и грознее.

— Да. Я... кое-что украл, — он покраснел, и этот румянец на его смуглой коже выглядел до странности искренне. — И... я понимаю, твой долг — вызвать стражу, но, прошу, дай мне сначала объясниться! — Он посмотрел на меня умоляюще, и его небесно-голубые глаза стали совсем влажными, сияя, как два озера.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, тревожный узел. Воровство? У котика, которого и так должны содержать и оберегать? Мои подозрения крепли, обрастая ледяными шипами.

Я кивнула, давая ему продолжать, но сама уже начала собирать волю в кулак, готовясь к худшему.

— Прости, я не могу рассказать всё. И... я безумно благодарен тебе, но... мне нужно идти! Меня ждут! — Он резко встал, его движения, плавные мгновение назад, выдали спринтерскую готовность к бегству.

А вот это уже меня взбесило по-настоящему. Использовать моё сострадание как трамплин для побега?

— Постой-ка, — я шагнула вперёд, перекрывая ему путь к двери, чувствуя, как по жилам разливается знакомый гнев. Я пусть я была ниже, но все равно пыталась пронзить его взглядом. — Никуда ты не пойдёшь, пока не расскажешь мне всё. С самого начала. Без недомолвок.

Я не знала, как это вышло — то ли это сработала моя собственная ярость, то ли древняя, дремлющая магия Дома, почуявшая ложь и всколыхнувшаяся, — но кончики моих пальцев зажглись холодным, серебристым светом. Тонкие, почти невидимые нити моей силы, острые, как лезвия, потянулись к нему, окутывая его лёгким, но неумолимым свечением. Он напрягся, пытаясь сопротивляться, отшатнуться, но не смог. Его воля, такая сильная мгновение назад, таяла под напором правды, которую требовала моя магия.

— Ладно... — он сдался, его плечи обмякли, и в позе читалась горькая покорность. — Я родился в семье изгоев. Мать — ведьма, изгнанная из клана за любовь. Отец — фамильяр, не оставивший её. Мы жили... как обычные люди, скрываясь. Пока одна из ведьм старого клана матери не решила, что мы «позорим репутацию» просто своим существованием. — Его голос дрогнул от сдержанной ненависти. — Год назад мы с младшим братом остались одни. А ты ведь знаешь, что с одинокими фамильярами, без роду и племени, делают?

Я молчала, сердце сжимаясь в ледяной ком, и он сам ответил на свой вопрос, его голос стал твёрдым и горьким, как полынь:

— Интернаты. Каторга под благовидным видом заботы. Для ведьм — учителя и наставники. Для нас, особенно для тех, у кого за спиной нет сильного клана, — надсмотрщики и рабский труд под вывеской «обучения служению». Я не отдам туда своего брата. Мы скрывались. Воровали, чтобы выжить. А сегодня... сегодня я попытался стянуть для него хоть что-то получше, чем объедки с чужого стола. Меня поймали, я сбежал и спрятался в той чёртовой дыре. Если бы меня нашли, они бы с помощью магии вышли на след и нашли брата... а я не могу этого допустить. Лучше смерть.

Он умолк, с вызовом глядя на меня, словно ожидая, что я сейчас же, не медля, позову стражу и выставлю его на расправу.

А я... я смотрела на него, и кусок за куском в моей голове складывалась ужасная, чудовищная картина. Я-то, наивная, думала, что интернаты для фамильяров — нечто вроде наших, строгих, спартанских, но в целом справедливых. Оказалось, я была слепой, глупой дурой, не видевшей дальше собственного носа.

— Постой, — тихо сказала я, и нити магии ослабли, свет погас. — Ты хочешь сказать, что все эти разговоры о «почётной службе» и «священном союзе» — всего лишь красивая ложь для тех, у кого нет влиятельной семьи за спиной?

Он горько, беззвучно усмехнулся.

— Для таких, как я и мой брат, это не служба. Это рабство. В цепях из вежливых слов и лицемерных улыбок. И я скорее умру, чем отдам его в этот ад.

В его глазах горела такая решимость, такая безупречная, чистая, отчаянная правда, что мои последние сомнения развеялись, как дым. Чёрт побери. Чёрт побери всех этих лицемерных, самодовольных ведьм, весь этот прогнивший, лживый строй. И чёрт возьми мою неуправляемую магию, которая вдруг... вдруг утихла, слушая его, превратившись не в буйный вихрь, а в тихий, ясный, стальной гнев.

Я сделала шаг назад, освобождая ему путь к двери, но не к бегству, а к надежде.

— Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Я не выдам тебя.

Его глаза расширились от шока и недоверия, в них мелькнула искра недоумённой надежды.

— Но... — он начал, не веря своему счастью.

— Никаких «но», — перебила я, и на моём лице, наверное, впервые за долгие годы, появилась не саркастичная ухмылка, а настоящая, решительная улыбка. — Ты останешься здесь. Ночью, когда все угомонятся, я помогу тебе добраться до твоего брата. А потом... потом мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Я сама не поняла, откуда во мне эта уверенность, эта непоколебимая решимость. Но глядя в его бездонные голубые глаза, полные слёз, надежды и отчаяния, я поняла одно: иногда чтобы стать по-настоящему сильной, недостаточно просто контролировать свою магию. Иногда нужно просто сделать правильный, человеческий выбор. И я его сделала.

Глава 9. Разговор по душам

— Лучше уж обратно в кота, но сдавать ищеек меня не смей! — Красавец упрямо скрестил руки на груди, и от этого жеста веяло такой отчаянной бравадой, что мне стало почти жаль его наивность.

Я смерила его долгим, изучающим взглядом.

— Расслабься, герой, я и не собиралась никого сдавать, — проворчала я, расхаживая по комнате. — Но вот что меня реально беспокоит... Ты сказал, про брата. Сколько ты провалялся в той сточной канаве? С ним всё в порядке? — Мысль о голодном ребёнке, даже если это ребёнок-фамильяр, заставляла мой и без того измотанный мозг лихорадочно искать решения.

— Я благодарен тебе за спасение, и по неписаным правилам ты имеешь право требовать что угодно, — его голос прозвучал вымученно-торжественно. — Но если ты пытаешься выведать, где мой брат, — у тебя ничего не выйдет!

Я фыркнула, подняв бровь. Забавно. Минутой ранее магия Дома, подпитанная моим раздражением, заставила его выложить всю подноготную. Думаю, могла бы и сейчас. Но зачем? Насильно мил не будешь.

— Ты не понял, — я остановилась прямо перед ним. — Меня волнует, не помер ли там твой братишка с голоду, пока ты тут геройствуешь. — В голосе прозвучали нотки раздражения. Хотя, чёрт, мне ли его судить? У него хоть семья была. Настоящая.