Эмили. Наследие королевской крови
Показывать характер сейчас — себе дороже. Значит, придется глотать эту унизительную пилюлю и делать вид, что меня все устраивает.
Само кольцо оказалось на удивление безобидным — ни удара током, ни жжения. Но едва девчонка отпустила мою руку, я тут же стряхнул его с пальца, будто оно было раскаленным. Нафиг, нафиг, нафиг. Не нужны мне их побрякушки.
А вот ее последние слова, брошенные мне вслед, когда меня уже уводили, заставили споткнуться на ровном месте. «Он мерзнет».
Допустим. Но какое, к черту, ей дело? Удивило даже не это, а то, что ее прихвостни безропотно выполнили ее прихоть. Мне принесли и плед, и одежду. Такая покладистость вызвала во мне едкую насмешку, которую я не смог удержать внутри.
— Что, если не послушаетесь, то будет бо-бо? — язвительно фыркнул я. — Ну так не все вам одним над беззащитным мной издеваться!
Я никогда не славился сдержанностью, а от вынужденного заточения и молчания язык уже чесался. Хоть какое-то подобие диалога, хоть чья-то реакция — уже развлечение.
— Придавить бы тебя, — блондин (Кит, кажется?) мечтательно улыбнулся, и в его глазах на секунду вспыхнул тот самый знакомый, садистский огонек. — Жаль, что теперь точно нельзя.
Его взгляд скользнул по двум другим, и он ретировался. А вот эти двое, Адам и Мрак (я все еще путал их), задержались. Выжидающе.
— А вам что надо? — рыкнул я, чувствуя, как нарастает раздражение. С одной стороны, похоже, моя жизнь в безопасности, пока я «сотрудничаю». С другой — от этого осознания не становилось легче. — Валите тоже! — махнул я рукой на дверь. Мне отчаянно нужно было остаться одному, чтобы переварить все это.
— Я останусь поговорить, — один из черноволосых кивнул брату. Пока я не видел между ними разницы — оба как на подбор, холодные и надменные. — Иди. Я подойду чуть позже.
— Как хочешь.
Я с нескрываемым удивлением наблюдал, как они договариваются словами. Надо же. А я-то думал, у них там телепатия, общий разум или что-то в этом роде. Ходили слухи, что близнецы общаются без слов.
Когда мы остались одни, я тут же выпалил:
— Мне не о чем с тобой разговаривать! — огрызнулся я, глядя в стену. Мне нужно было обдумать стратегию, выработать линию поведения, а не тратить силы на болтовню с этим стражником.
— А вот мне — есть. Садись! — он указал на мою же кровать, где теперь лежали новенький, дразняще пушистый плед и сложенная одежда.
Слушаться его не было ни малейшего желания.
— А то что? Опять используешь эту вашу боль и заставишь силой? — я вызывающе поднял подбородок. Я сам не понимал, зачем лезу на рожон, но неделя в одиночестве сделала меня голодным до любого взаимодействия, даже враждебного.
— Ну не хочешь — стой, — спокойно пожал плечами этот наглец и... устроился на моей кровати. Развалился на ней с таким видом, будто это его законное ложе, запрокинул голову и вытянул ноги.
Я онемел, наблюдая за его позой. Было что-то неуловимо знакомое в том, как он устроился на этом жестком матрасе. Словно он и сам когда-то провел здесь немало времени. Или он просто чудовищно самоуверен и ему везде как дома.
— Давай начистоту, — черноволосый усмехнулся, и в его улыбке не было злобы, скорее... усталое понимание. — Я вижу в тебе себя. Тот же колючий еж с иголками из всех щелей. Недоверие, желание уколоть побольнее... Разница лишь в том, что я воспитывался избранным, и правила помогали мне скрывать свое состояние, а ты не знаешь, как себя вести, и буквально светишься противоречием.
«Нашелся душецелитель», — ядовито подумал я. А что, мне плясать от радости, что меня похитили и бросили в подвал?
— Кстати, знаешь, кто я? — спросил он, и в его голосе прозвучала странная нота.
Я упрямо уставился в стену, демонстрируя полное безразличие. Отстань. Просто отстань от меня.
Со стороны кровати донесся тяжелый вздох.
— Я сын вашей предводительницы, — хмыкнул он. Я внутренне скривился. Вранье. Очевидное вранье. — Не знаю, слышал ли ты... Она использовала нас с братом, чтобы подобраться к правящей чете поближе. И для этого не чуралась никаких методов. — Он сделал паузу, давая словам просочиться сквозь мое неверие. — Я сам когда-то провел в этой камере несколько месяцев, пока Елена не решила все же дать мне второй шанс. Хотя к тому времени я уже осознал, что меня просто использовала родная мать как орудие, и растерял иголки. Я был готов к переменам в жизни, а ты пока нет.
Сейчас-сейчас я расплачусь от умиления. Очередная сказка для наивных дураков. Я слышал такие сладкие речи раньше. А в итоге всегда оставался тем, кто пашет в грязи, пока другие пользуются плодами моего тяжкого труда.
— Я, собственно, к чему... — «голубокровный садист» усмехнулся и сел ровнее. — Я хочу сказать, что раз ты рожден одним из избранных, то этого не изменить. Ты так или иначе придешь к этому. Твой выбор — будет это через боль и ломку личности, как было у меня. Либо это будет по любви и добровольно. Я бы мог сейчас рассказать тебе полную свою историю, но боюсь, ты пока не проникнешься. — Он поднялся с кровати, освобождая мое законное место. — Отдыхай. Эмили, кстати, хочет договориться о том, чтобы тебя обучали вместе с ее близнецами в их школе. — Он бросил эту фразу как заманчивую приманку. — Думаю, тебе это и в самом деле пойдет на пользу. Познакомишься с нашими правилами жизни, поймешь иерархию, плюс там постоянный контроль на всей территории — сбежать или серьезно навредить кому-то не сумеешь.
Вот это уже было интересно. Обучение? Бесплатное? Мозг тут же забил тревогу: такой сыр бывает только в мышеловке.
— И чему там учат? — фыркнул я, стараясь скрыть пробудившееся любопытство. — Прислуживать? Унижаться? Делать эти ваши болезненные заклинания?
Я не верил, что меня станут учить чему-то полезному. Зачем? Мне уже ясно обозначили роль — донор спермы для наследника. И точка.
Темноволосый гад весело улыбнулся, и в его смехе не было злобы.
— Откуда такие сведения? Нет. Вообще-то там учат профессиям, дают многие базовые знания мира. Только в последние годы делается упор на взаимоотношения между избранными и носителем крови. Мы с братом, кстати, как раз сейчас там переобучаемся. Бояться особо нечего.
«Ага, знаю я это "нечего"», — подумал я скептически. Но... это все равно был шанс. Шанс вырваться из этих четырех стен, увидеть что-то новое, может быть и найти слабое место в их обороне.
— Так когда меня туда отправят? — спросил я, и в голосе прорвалось нетерпение, которое я тщетно пытался скрыть.
— Это к Эмили. Я тут ничего не решаю. И советую вести себя с ней поспокойнее. Она хорошая девочка, но, как и Елена, имеет стальной стержень внутри. Только опыта не хватает.
«А то я не знаю, что все вы тут ненормальные садисты...» — мысленно парировал я. Вздохнув, я взял с тумбочки принесенный плед — мягкий, невероятно тактильно приятный — и закутался в него. Тепло сразу же обволокло тело, вызывая предательское чувство комфорта.
— Посмотрим, — буркнул я ему в спину, когда он уже выходил. В голове вовсю застучали шестеренки. Школа... Контроль... Но и возможности. Возможности изучить врага, найти союзников... или просто дождаться своего часа. Да, определенно, есть над чем подумать.
Глава 8. Эмили
— Нам надо поговорить, — я вошла в комнату, где держали Антея, и дверь с мягким щелчком закрылась за мной, отсекая внешний мир. Воздух пах чистотой и одиночеством.
Решение обучить Антея зрело во мне несколько дней. Убить его — просто. Сложнее — дать шанс. Рискованный ход, но игра стоила свеч. Его сообщники мертвы, каналы связи оборваны, но расслабляться рано. Бдительность — мой второй язык с детства.
— А где охрана? — его взгляд тут же метнулся за мою спину, выискивая тени моих защитников. Напряженная готовность к удару читалась в каждой линии его тела.
Я позволила себе легкую улыбку, делая два неспешных шага вперед. Дистанция между нами сократилась, и я видела, как сузились его зрачки.
— За дверью, — ответила я, наслаждаясь его недоумением. — Они нас не слышат.
Антей встал с кровати, скрестив руки на груди в классическом защитном жесте. Но сквозь маску агрессии я отчетливо видела дрожь страха, спрятанную глубоко внутри. Он боялся. И это было хорошим началом.
— А чего тебе надо? — его голос прозвучал хрипло и злобно.
— Поговорить, я же сказала, — мой тон оставался ровным и спокойным, будто мы обсуждали погоду. Внутри же все пело от возбуждения. Это был мой первый настоящий вызов, моя личная миссия. — Садись.
И, о чудо, он послушался. Неохотно, медленно, но опустился на край матраса. Маленькая победа, сладкая, как первая кровь.
— Говори, — буркнул он, напоминая ежа, собравшего все свои иголки в один колючий клубок.
— Я предлагаю тебе обучение в нашей школе избранных.
Он замер, и на его лице появилось выражение интенсивной внутренней работы. Я наблюдала, как за его внешней грубостью скрывается живой, цепкий ум. Именно это и делало его одновременно интересным и опасным. Моя жизнь и без того напоминала американские горки, и теперь я добровольно добавила на них еще один смертельный вираж. Но я жаждала не просто спокойствия — я жаждала контроля. Над ситуацией, над ним, над собственной судьбой.
— И что мне с этого будет? — он дерзко поднял взгляд, и наши глаза встретились. В его — вызов, в моих — непоколебимая уверенность.
— Ну, для начала, ты выучишься и научишься себя вести, — я слегка хмыкнула, давая ему понять, что его «дерзости» меня скорее забавляют, чем задевают. — Пока что твои манеры оставляют желать лучшего.
Его глаза вспыхнули, но я продолжила, не давая ему вставить колкое слово.
— Но кроме манер, там даются базовые знания избранных о наших взаимоотношениях, о связи, о нашей жизни. Сможешь получить профессию. Обычно супруги после этой школы получают высшее образование в Королевской школе, где учатся обычные демоны.
Он все еще ждал подвоха — это читалось в каждом его мускуле. Что ж, я не стану его разубеждать. Пусть ждет. Осторожность лишь сыграет мне на руку.
— Оплачивает обучение корона, так что волноваться о деньгах не стоит. Возвращать тоже никто не заставит, так как после обучения все избранные, как правило, приносят пользу короне, работая во благо общества.
При слове «работа» он снова надулся, словно перезрелый плод, готовый лопнуть.
— Я не хочу! — выпалил он после паузы, но я видела — он лжет сам себе. В его глазах мелькнул проблеск любопытства.
— Почему? — мягко нажала я. — Антей, мы с тобой нормально разговариваем, будь добр, отвечай.
— Потому что знаю я, как вы заставите отрабатывать! Я не хочу! — в его упрямстве была почти детская наивность.
Я вздохнула, вспоминая уроки бабушки: «Сила — в спокойствии, власть — в понимании».
— Хорошо. Я понимаю, что ты боишься, — сказала я, и в моем голосе не было насмешки, лишь констатация факта. — Но если ты попробуешь — ничего страшного не произойдет. Ты ведь понимаешь, что сейчас у тебя два пути. Первый — ты будешь продолжать сидеть тут, и через какое-то время мы сделаем наследника. После ты умрешь. Все. Второй — мы постараемся найти общий язык и стать семьей.
Я не стала говорить ему о древнем ритуале привязки, что обсуждала с матерью и бабкой. Жесткая сцепка, тотальный контроль — это был мой козырь, припрятанный на крайний случай. Но даже это казалось меньшим злом по сравнению с бесславным концом в этих стерильных стенах.
Антей молчал, и я дала ему время, наблюдая, как в его голове сталкиваются страх, гордость и инстинкт выживания. Наконец, он сдался.
— Хорошо, допустим, я согласен. Что дальше? Ты выведешь меня из этого каменного мешка?
Я покачала головой, наслаждаясь его нетерпением.
— Если ты согласишься — да. Но помни, что мы по-прежнему не можем тебе доверять, а значит, будет контроль.
Его скептическая гримаса была предсказуема.
— Пошли уже. Если я еще минуту проведу в этом подвале — закричу!
Я рассмеялась, его отчаянная искренность была забавна. Распахнув дверь, я кивнула Киту и Дэну, стоявшим на посту. Мы быстро миновали портал и очутились в спартанской, но уютной комнате моих близнецов в Академии.
— Познакомься, это мои близнецы — Лир и Мир, — я с гордостью указала на своих мальчиков. Антей же настороженно окинул взглядом аскетичное помещение.
— Обычно в наших семьях супруг стоит выше по иерархии, — улыбнулась я. — Но пока это не наш случай.
Я достала из кармана браслет — мое личное творение, плод долгих тренировок перед созданием таких же для моих близнецов. Идеальная возможность совместить полезное с… еще более полезным. Кивнув Киту, я быстрым, точным движением схватила руку Антея и защелкнула артефакт на его запястье.
Он дернулся, пытаясь стряхнуть его, но тщетно. Его пальцы бессильно скользили по гладкой поверхности.
— Что за дрянь? Мы так не договаривались! — его крик был полон ярости и паники. Я наблюдала за его метаниями со спокойным интересом.
— Мы вообще никак не договаривались, — моя улыбка стала шире. — К тому же все имеет свою цену — привыкай. Хорошее отношение в том числе. Ты же пока его не заслужил.
Когда он угрожающе двинулся на меня, Дэн и Кит мгновенно взяли его под руки. Мои близнецы встали передо мной живым щитом.
— Ты же не серьезно собрался нападать на госпожу, когда рядом целых четверо защитников? — поинтересовался Мир с холодным, аналитическим любопытством.
Я великодушно махнула рукой.
— Спасибо, думаю, дальше мы сами справимся.
Кит и Дэн, обменявшись понимающими взглядами, вышли. Я тут же обняла Лира, прижимаясь к его сильному телу, чувствуя, как Мир прикрывает мне спину, не спуская глаз с Антея.
— Я соскучилась, — прошептала я, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.
— Зачем ты привела нам… этого? — с легкой брезгливостью спросил Лир.
— А теперь это ваша головная боль, — хмыкнула я, бросая взгляд на Антея, который все еще яростно теребил браслет. — Не старайся, он не снимется. От того, что ты сейчас пытаешься его снять — лишь сделаешь себе больно. Успокойся.
Я сделала осторожный шаг к нему, словно приближаясь к дикому зверю, и медленно обхватила его запястье с браслетом. Его кожа была горячей от ярости. Он злобно посмотрел на меня, и в глубине его карих глаз заплясали чертики настоящего, неподдельного страха.
— Спокойнее. Это всего лишь браслет. Он не причинит вреда.
— Зачем тогда ты его на меня напялила? — его голос был хриплым от злости.
— Он надевается всем избранным, — пожала я плечами.
— Что-то я не вижу на твоих близнецах подобных украшений, — в его тоне звенел едкий сарказм.
— Им он пока без нужды. После нашей привязки и их клятвы избранных подобные же артефакты будут и у них.
— Тоже с невозможностью снять?
— Да, — кивнула я. — Это ведь не просто браслеты. Они усиливают связь, позволяют общаться мысленно, служат маячком в случае опасности. Они не должны сниматься. У меня тоже будет подобное украшение вместе с ними.
Он с молчаливым скепсисом оглядел нас всех. Что ж. Доверие не рождается в один миг. Сначала — правила. Повиновение. Все остальное — потом.
— Сейчас у тебя урезанная версия. Маячок и контроллер. В случае если ты решишь сбежать или пожелаешь всерьез навредить кому-либо — браслет сильно нагреется, выдаст импульс боли и подаст мне сигнал. Я могу даже лишить тебя воли, если захочу, — я смотрела ему прямо в глаза, не скрывая правды. Пусть знает, с кем имеет дело. — Поэтому веди себя хорошо и не заставляй меня применять его.
Он сглотнул, сжимая кулаки, но промолчал. Хорошо. Урок усвоен. Первый из многих.
Я обернулась к своим близнецам и, поднявшись на цыпочки, нежно чмокнула каждого в щеку.
— Удачи. Осталось немного, — прошептала я, и в моих глазах вспыхнуло предвкушение. Их выпуск, наша настоящая связь… Я сгорала от нетерпения. Как мама выдерживала такое долгое ожидание со своей второй парой, было загадкой. Мое же терпение было на исходе, и каждая минута обещала новую, сладкую игру.
Глава 9. Мир
— Ну что, будем знакомиться, — криво улыбнулся брат, пока я настороженно сверлил взглядом нашу новую «головную боль». — Я — Лир.
Вздохнул, понимая, что не отбрешешься. От этого парня исходило странное напряжение, будто он был сбитой с толку дикой кошкой, которая в любой момент могла либо сбежать, либо пустить в ход когти. И Эмили оставила его с нами. Спасибо, дорогая.
— Мир, — представился я коротко, поймав его изучающий взгляд, скользнувший по единственной в комнате кровати. — И даже не смотри на эту кровать, — отрезал я, перехватывая его невысказанную мысль. — Если тебе не предоставят свою, то спать будешь на полу, так и знай.
Он раздражал меня с первой секунды. Не своей прошлой жизнью врага и не тем, что он был «супругом». А тем, как он стоял — сгорбившись, но с вызовом в глазах, словно мы были ему что-то должны. Как будто это мы ворвались в его жизнь, а не наоборот.
— Антей, — будущий супруг нашей Эмили все же ответил спустя время, вежливостью на вежливость, хотя то, что мы все трое раздражены до предела, было видно невооруженным взглядом.
Его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. Он ненавидел эту ситуацию не меньше нашего, но, в отличие от нас, у него не было выбора. И эта мысль заставляла его сжимать кулаки так, что костяшки пальцев белели.
В воздухе повисло тяжелое молчание. Комната, и без того тесная для двоих, с его появлением словно сжалась до размеров клетки. Я видел, как его взгляд скользнул по нашим немногим вещам — аккуратно сложенным мундирам, книгам на полке, простому деревянному сундуку. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на голод — не физический, а голод по нормальной жизни, по чему-то своему. Но он тут же погасил это чувство, и в его карих глазах вновь осталась лишь настороженность и глубокая, укоренившаяся обида.
— Думаю, нам стоит сходить к кураторам и узнать, — нарушил тишину Лир, всегда более рассудительный в подобных ситуациях. С ним было проще — он мог смотреть на вещи отстраненно, тогда как я чувствовал каждую угрозу для Эмили как личное оскорбление.
Я кивнул, мотнув головой в сторону Антея.
— Идешь впереди, чтобы мы оба видели тебя, — сказал я, не оставляя пространства для дискуссий.
Тот зло сверкнул взглядом, губы его искривились в беззвучном ругательстве. Но, стиснув зубы, он резко толкнул дверь и вышел в коридор. Плечи его были напряжены, спина — прямой, будто он шел на эшафот, а не по школьному коридору.
— Живете словно псы в этой жалкой будке, — бросил он через плечо, окидывая нашу скромную обитель презрительным взглядом.
Но в его оскорблении не было настоящей злобы. Скорее, горькая насмешка над самим собой. Ведь теперь и он был здесь заперт.
— Поздравляю, теперь и ты тут живешь, — парировал Лир, легонько подталкивая его в плечо, чтобы тот не замедлял шаг.
Я лишь хмыкнул. Легко говорить о принятии супруга в семью, когда этот «супруг» ведет себя как последний скот. Хотя, будь он адекватным... Но нет, о таком можно было только мечтать.
Мы вышли из нашего крыла и пересекли внутренний парк Академии. Воздух, всегда напоенный ароматом ночных цветов и влажного камня, сегодня казался особенно густым. Антей, шедший впереди, вдруг замер на мгновение, его плечи потеряли свою привычную напряженность.
Он яростно крутил головой, его глаза, привыкшие к грязи и сырости подвалов, с жадностью впитывали окружающую его красоту. Он сделал глубокий, почти судорожный вдох, словно пытался вобрать в себя саму свободу, витавшую в этом месте. На его лице на мгновение появилось что-то похожее на детское изумление, прежде чем он снова нахмурился и пошел дальше, но теперь его шаги были чуть менее резкими.
А красота и впрямь была готической и суровой. Наша школа-замок вздымалась к небу остроконечными шпилями, будто гигантские каменные когти, впившиеся в бархат ночного неба. Стены из темного, почти черного камня были покрыты причудливой вязью древних растений, которые под лунным светом отливали серебром. Огромные арочные окна с витражами, изображавшими сцены из истории демонов, бросали на траву разноцветные блики, словно рассыпанные самоцветы.
Между зубчатых башен летали светлячки, оставляя за собой искрящиеся шлейфы. Воздух звенел от едва уловимого гула магии — здесь каждый камень был пропитан ею. И над всем этим царила тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в ветвях древних кипарисов, стоящих на страже у входа.
Антей задрал голову, глядя на главную башню с часами, циферблат которых был выложен лунными камнями. Он снова глубоко вдохнул, и на этот раз его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не посмел. В его позе было что-то голодное, почти жадное. И в этот миг я впервые увидел в нем не врага, а... пленника. Пленника, который впервые за долгое время увидел небо и понял, чего он был лишен. Но затем его взгляд упал на массивные, запертые ворота, охраняемые двумя каменными горгульями, и его лицо снова стало каменным, а в глазах вспыхнул знакомый огонек сопротивления.
Кураторы нашлись не сразу, нам пришлось обойти пол-замка, пока мы не застали их в одном из учебных кабинетов в Западном крыле. Девушки-близнецы, близняшки дворцового целителя, были полной противоположностью — одна всегда в движении, другая — воплощение спокойствия. Но когда они нас увидели, по их лицам пробежало одинаковое понимание. Они уже знали, зачем мы пришли.
— Да, вам будет выделена еще кровать, — сказала Айрис, та, что была подвижнее, пока ее сестра Илва что-то быстро писала за массивным дубовым столом, заваленным свитками. — Распоряжение об обучении поступило сверху, мы не могли не принять. Также для вас троих составлено новое расписание, — она указала на доску, где обычный, почти освоенный нами график был испещрен новыми, чужими предметами. — Добавлены дополнительные дисциплины, и некоторые вам придется пройти заново, чтобы будущий супруг влился в наш образ жизни.
Я скривился, сжав кулаки. Пересдавать «Основы межличностной магии» и «Этикет крови»? Серьезно? Но спорить было бессмысленно. Когда в дело вмешивалась корона, любые возражения растворялись в воздухе.
— У нас скоро выпуск, мы должны сосредоточиться на подготовке к выпускным экзаменам, — вступил Лир, всегда более дипломатичный. В его голосе звучала не жалоба, а констатация факта.
— Да. У вас все по плану, — из-за стола поднялась Илва. Ее улыбка была мягкой, но в глазах читалась непоколебимая твердость. Она протянула нам листок. — Но в связи с новой ситуацией, было решено оставить вас в школе после официального выпуска. Ваша госпожа уже подписала распоряжение. У вас будут краткие каникулы, где вы сможете сформировать связь, а затем вернетесь сюда для контроля и обучения супруга.
Я взял листок. График был забит с раннего утра и до поздней ночи. Ни минуты покоя. Ни секунды наедине с Эмили. Все ради этого... этого Антея.
Самого парня при этом игнорировали, будто он был не живым человеком, а мебелью. Он стоял чуть поодаль, и я видел, как его щеки покрылись легким румянцем от унижения. Его пальцы нервно теребили край своей простой, казенной рубахи.
Он пытался сохранить маску безразличия, но его взгляд выдавал его. Он с нескрываемым любопытством, смешанным с горечью, разглядывал кабинет — полки, ломящиеся от древних фолиантов, сверкающие магические инструменты на полках, самих кураторш в их изящных, дорогих одеждах. Он слушал, впитывал каждое слово о своем будущем, в котором у него не было права голоса, и его челюсть была сжата так сильно, что, казалось, вот-вот треснет. В его глазах читалась яростная, беспомощная злоба. Он был пешкой в чужой игре, и он это прекрасно понимал.
И глядя на него, я понял: наши настоящие экзамены только начинаются. И самый сложный из них стоял прямо перед нами — с карими глазами, полными вызова и непогасшей искры надежды на свободу, и именем Антей. Эта искорка, которую он пытался скрыть, была опаснее любой открытой ненависти. Потому что она означала, что он не смирился. И он будет бороться.
Глава 10. Антей