Опозоренная невеста лорда-дракона

11.2

Утром меня будит Агнес.

— Пора на молитву, Лилиана!

Наскоро умывшись и заплетя косу, я натягиваю унылый чепец и бесформенное серое платье, а затем шагаю вслед за молодой женщиной в монастырский двор.

Здесь уже стоят десятка две женщин. Вижу вокруг любопытные лица. Замечаю острый, как кинжал, взгляд Эммы, пославшей меня вчера мыть посуду.

Со всех сторон доносятся перешептывания и приглушенные смешки. «Прямо не монастырь, а деревенский рынок, где кумушки перемывают косточки всем на свете», — проносится у меня в голове.

Но тут же наступает тишина с появлением настоятельницы Алтеи. Её светлые глаза на мгновение задерживаются на мне, а затем она начинает читать утреннюю молитву о верности долгу и покорности. Мне почему-то кажется, что каждое слово Алтея говорит специально для меня. Заканчивается молитва благодарностью драконам, охраняющим здешние края.

Значит, здесь почитают драконов?

Затем женщины расходятся, а я еще минуту стою, подняв глаза к ярко-синему небу. За серыми стенами монастырской крепости вдалеке высятся горы. Их пики похожи на кривые черные копья с зазубренными наконечниками. Их вид завораживает своим величием.

Я выросла среди гор, но наши, в Предгорье, были другими — покатыми, зелеными, не такими высокими. На их склонах золотился на солнце виноград и до поздней осени паслись стада пятнистых коров и овец. Эти же горы чужие, от них словно веет опасностью.

Воздух здесь чистый и прохладный. В Предгорье он другой, сотканный из аромата нагретой солнцем хвои, влажного мха у ручья и горьковатого дыма, идущего из печных труб крестьянских домов.

На миг я вспоминаю наш сад. Небольшой клочок земли за домом, где я втайне от садовника пыталась выращивать алые маки и васильки, такие хрупкие на фоне гор.

До смерти родителей я была счастлива и думала, что так будет всегда.

На миг налетают детские воспоминания: смех родителей, вкус лесной земляники, прохлада ручья, в котором я босиком ловила форель, запах хвои…

— Не надейся, отсюда уже не сбежишь, — вдруг слышится рядом язвительный голос.

Эмма стоит рядом, скрестив руки на груди.

Она что-то знает или просто хочет, чтобы я смирилась и склонила голову перед здешним укладом жизни?

— Я просто смотрю на горы…

— Пойдем, Лилиана, — Агнес дотрагивается до моего рукава.

И, когда мы зашагаем прочь, тихо шепчет:

— Не связывайся с Эммой, говорила же тебе. Она злопамятная и любит, чтобы всё было так, как хочет она. После Алтеи она со свету сживёт тех, кто ей не по нраву.

Завтрак на монастырской кухне простой и пресный: густая пшенная каша, козий сыр и травяной чай. Необыкновенно вкусным мне кажется лишь горячий ржаной хлеб, посыпанный зернышками тмина, такой пекли в Предгорье.

Затем мы с Агнес садимся за прялки. Жесткая шерстяная нить с непривычки больно натирает пальцы, но я стараюсь изо всех сил, чтобы она получалась ровной и крепкой.

Проходит несколько однообразных дней, похожих один на другой, как серые камни, из которых построены монастырские стены.

Пока руки заняты пряжей, я без конца перебираю воспоминания об Илиасе. Память вдруг подбрасывает некоторые его слова, на которые я раньше не хотела обращать внимания. Вот он спрашивает о ценностях в доме дяди Симуса, а затем рассказывает мне о Саридене… Снимает с моей руки ненавистный браслет, подарок дракона, и уверяет, что мы будем счастливы вместе…

Где сейчас Илиас, почему он не пришел за мной, если говорил, что любит?

***

А через несколько дней у меня начинаются женские кровотечения.

Я застенчиво спрашиваю у Агнес, где можно взять чистые тряпки, и она ведет меня к лекарке, сестре Луре, румяной крепкой сероглазой женщине.

Смущенно повторяю лекарке свою просьбу, и она мне дает полосы чистой плотной ткани и глиняную чашку травяного отвара.

— Пей! – строго говорит Лура.

— Что это? – с подозрением спрашиваю я.

От чашки идет незнакомый сладковатый запах.

— Не бойся, это безвредно, если только ты не в тягости, — усмехается лекарка. – Ты же не носишь дитя, Лилиана?

Меня вдруг ошпаривает волна стыда. Я заливаюсь краской.

— Нет, — мотаю головой.

Почему она спрашивает? Просто так или по приказу настоятельницы?

Я никогда не позволяла Илиасу большего, чем объятия и поцелуи, не разрешала перейти последнюю грань до брака, хотя он и уговаривал меня…

Делаю несколько глотков и отдаю чашку Луре.

Она испытующе смотрит на меня и удовлетворенно кивает:

— Да, ты не солгала.

В это время вдруг слышится протяжный звон монастырского колокола, а потом еще и еще. Звук разносится повсюду, наверно, он долетает даже до горных вершин.

— Что случилось? – встревоженно спрашиваю я, но Лура, конечно, тоже ничего не знает.

Мы с ней спешим во двор, где уже столпились другие женщины, среди них Алтея и Эмма.

Ворота монастыря открываются, и во двор въезжает несколько телег, на которых сидят дети и перепуганные женщины. Их сопровождает несколько солдат.

— Что случилось? – спрашивает их настоятельница.

Одна из женщин первой слезает с телеги, она прижимает к себе светловолосую девочку.

— Госпожа, мы из деревни Горный Ключ, что вблизи от границы. Вчера на нас напали дирги. Если бы не драконы нашего милорда, то убили бы всех нас. Был бой, всех тварей прогнали и уничтожили, но среди драконов тоже есть убитые и раненые. Наши дома сгорели, и милорд Эмберт велел нам отправиться пока сюда.

Женщины вокруг меня начинают ахать и всхлипывать, повторяя ужасные слова: дирги напали.

Но настоятельница Алтея сразу же начинает отдавать четкие команды, кого куда разместить и кому чем заняться. Она сейчас напоминает полководца на поле боя, а не старую женщину, за плечами которой не один десяток прожитых лет.

Начинается суета, а у меня в голове гулким колоколом звучат слова: милорд Эмберт… драконы милорда.

Эти земли принадлежат моему мужу, Эйгару эш Эмберту. Он и его люди приняли бой за стенами монастыря. Женщины говорили об убитых и раненых людях и драконах. Что с ним?

12.1

Женщины постепенно расходятся со двора, уводя вновь прибывших. Телеги закатывают под дощатый навес, солдаты помогают перенести нескольких раненых и узлы с нехитрым скарбом.

— Что мне делать, госпожа Алтея? — догоняю я настоятельницу.

— То же, что и сейчас, Лилиана. Прясть вместе с Агнес.

— Но я правда хочу помогать! Мешки с овечьей шерстью никуда не денутся! — возражаю я.

Настоятельница смотрит на меня, прищурившись.

— Не спорь со мной, Лилиана. Учись смирению и послушанию.

Мы с Агнес отправляемся в комнату, где нас ждет пряжа.

— Агнес, а скоро твои роды? — спрашиваю я.

Она кладет руку на свой округлившийся живот, словно желая защитить дитя.

— Сестра Лура говорит, что месяца три осталось.

— И что ты будешь делать, когда родится ребенок? — шепчу я, боясь нарушить хрупкое доверие между нами.

Агнес горько улыбается.

— Если дитя будет от моего покойного мужа, то попробую устроиться куда-нибудь кормилицей или работницей. Хотя мало кто захочет взять женщину с младенцем на руках. Здесь, в монастыре, оставаться с младенцем нельзя — устав не позволяет.

В ее голосе такая боль, что у меня сжимается сердце.

— А если он будет от дракона? — осторожно спрашиваю я.

Лицо Агнес становится напряженным и каким-то отрешенным.

— Тогда его могут забрать у меня.

— Кто?

— Родственники казненного Гверда. Драконы никогда не бросают свою кровь. Для них дитя — величайшая ценность. Это крестьянки могут рожать хоть каждый год, а выносить и родить ребенка от дракона способна далеко не каждая женщина. Даже драконессы, слышала я, хоть и очень красивы, рожают обычно только по одному ребенку.

— Неужели ты сможешь отдать им так просто своего малыша?

— А что, лучше смотреть на него и вспоминать каждый раз убийцу моего мужа и то, как он силой брал меня против моей воли? — в голосе Агнес слышатся боль и горечь.

Я не знаю в подробностях, что ей довелось пережить в доме Гверда, но насилие над женщиной вызывает отвращение.

— Ребенок ни в чем не виноват, Агнес, — стараюсь убедить ее. — А ты такая красивая, твой малыш наверняка будет хорошеньким.

— Лучше бы я была уродливой, тогда проклятый дракон не посмотрел бы на меня, — по красивому лицу Агнес начинают катиться слезы.

— Тебе не надо плакать, это вредно для ребенка. Лучше сшей ему распашонку или рубашку. Может быть, готовясь стать матерью, ты полюбишь малыша?

Агнес натягивает поплотнее чепец, склоняется над пряжей, и больше мы не разговариваем…

Но через пару часов к нам приходит настоятельница.

— Вы можете сегодня позаниматься с детьми, пока их матери стирают и готовят комнаты для себя?

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Алтея приводит нас с Агнес в небольшую светлую комнату, где на деревянных лавках и прямо на полу, на сером ковре из овечьей шерсти, молчаливо сидят несколько ребятишек. Самому старшему мальчику лет десять.

Одна девочка, всхлипывая, прижимает к себе соломенную куклу. Кажется, это та самая светловолосая малышка, мать которой первой сказала о диргах.

— Это сестра Лилиана и сестра Агнес, они побудут с вами до вечера, — говорит настоятельница и закрывает за собой дверь.

Детские глаза устремляются на меня – карие, голубые, зеленые. У этих детей серьезные и хмурые лица.

— Как тебя зовут? — подхожу я к светловолосой девочке. На вид ей лет пять.

— Мия, — она утирает глаза кулачком.

— Ваши мамы сейчас приготовят ужин, а потом мы пойдем к ним, — говорю я. — Здесь вы в безопасности.

— Расскажите нам сказку, — вдруг просит кто-то из малышей, и я с облегчением вздыхаю.

В детстве мама рассказывала мне много сказок, и я вспоминаю одну из своих любимых.

— Жила-была одна принцесса, — начинаю я…

Дети завороженно слушают. Мия перестает всхлипывать и даже начинает улыбаться, когда принцесса спасается от злодеев и встречает сына короля.

— А ты знаешь сказку про то, как драконы сражаются с чудищами?— спрашивает меня один из мальчиков.

— Нет…

— Я знаю, — отзывается Агнес.

Она начинает рассказывать. Мия доверчиво прижимается к ней.

— Драконы храбрые, они прогнали диргов из нашей деревни, — говорит кто-то из мальчиков.

— Рубили чудищ своими огромными мечами, вот так,— отзывается другой, взмахивая рукой, будто оружием.

— Я хочу есть, — говорит маленькая Мия.

— Давайте мы сейчас пойдем в трапезную, — предлагаю я, — наверняка там найдется хлеб и сыр.

Вместе со стайкой детей мы идем на кухню. Там уже готова пшенная каша для ужина, и я начинаю расставлять на простом деревянном столе глиняные плошки для ребятишек.

Постепенно приходят и остальные женщины, дети бегут к матерям, и унылая трапезная наполняется звонким гомоном. Замечаю, как внимательно Агнес смотрит на малышей, прижимающихся к матерям.

На следующий день нам в помощь приставляют Гленну, мать Мии. Эта женщина очень ловко управляется с прядением. Ее дочка тихо сидит на мешке шерсти, играя с куклой.

— Где ваши мужчины? – спрашивает ее Агнес.

— Они остались восстанавливать деревню, им помогают солдаты милорда. В монастырь отправили только женщин с детьми и стариков. Мой старший сын и муж остались там. Нам повезло, что мы успели зажечь костер на сигнальной башне в горах. Драконы спасли нас, да хранят их всех светлые боги.

Я украдкой смотрю на Агнес, ожидая ее гневной или горькой реплики. Но она лишь молча кивает, ее пальцы, тянущие шерсть, двигаются все быстрее и быстрее, словно пытаясь заглушить бурю внутри.

— А твой муж где? — с любопытством спрашивает Гленна у Агнес.

— Я осталась одна, — кратко отвечает та.

Неожиданно маленькая Мия подходит и протягивает свою соломенную куклу Агнес.

— Держи, — шепчет она. — Одной быть плохо…

Агнес замирает. Затем ее рука медленно поднимается, и она берет куклу. В ее глазах растерянность и слезы.

— Спасибо, — тихо говорит молодая женщина.

— Ты совсем скоро не будешь одна, Агнес, — улыбается Гленна. — Поверь, дети — это благословение богов.

Мы возвращаемся в свою комнату, и Агнес достает кусок белой ткани, иглу и ножницы. Она начинает шить рубашку для малыша.

Я подхожу к окну и долго смотрю на черные горы вдалеке. Лучи заходящего солнца на миг окрашивают их в красный цвет, это похоже на отблески пожарища.

Неужели теперь вся моя жизнь сведется к чепцу и унылому платью, деревянному веретену и созерцанию этих вершин?

* * *

Огромное спасибо за награды Инна Лепс, Надежда Дрягина, Наталья Полевая

Лили в монастыре. Визуал

12.2

Следующее утро похоже на предыдущее. Женщины собрались во дворе на утреннюю молитву, только на этот раз среди нас были и дети. Настоятельница Алтея снова говорит о том, что нужно терпение, чтобы восстановить пострадавшие земли. Кажется, здесь вся жизнь проходит в терпении.

Дядя Симус грозился отдать меня в монастырь, но за него это сделал мой муж. Наказал меня за побег. Может быть, я всю жизнь проведу в этих стенах, а лорд скажет дяде и своим кузенам, что я умерла? Никто не станет спрашивать и искать меня. Дяде будет легче прибрать к рукам мое наследство, а мужу я и так не нужна.

Но после молитвы Агнес вдруг останавливается и хватается за живот.

— Давай я отведу тебя к лекарке, — испуганно предлагаю я.

Мы медленно бредем к сестре Луре, и она дает Агнес какой-то отвар. Полежав немного, Агнес встает.

— Мне гораздо лучше, — говорит она, — спасибо, сестра Лура.

Мы приходим в трапезную, когда завтрак уже закончился. Там осталось всего несколько женщин, и среди них Эмма. У меня не поворачивается язык называть их сестрами, как здесь принято.

Повариха на кухне накладывает мне в глиняную плошку чуть теплую пресную кашу и отрезает ломоть черного хлеба. После завтрака я несу свою пустую глиняную плошку к большому котлу с теплой водой, стоявшему в углу трапезной, но случайно оступаюсь на скользком полу. Плошка выскальзывает из моих рук и разбивается, рассыпаясь мелкими черепками.

— Деревенская неумеха! — шипит Эмма, вскакивая с лавки. — Ты что, никогда не видела, как держат посуду? Или тебе в твоем замке прислуживали, миледи?

Она выплевывает последнее слово, будто что-то знает обо мне.

— Я нечаянно, — пытаюсь оправдаться я, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Сейчас я уберу за собой.

— Оставь ее, сестра Эмма, — тихо говорит Агнес, подходя ко мне.

Но это лишь сильнее злит Эмму. Она окидывает Агнес презрительным взглядом с ног до головы.

— А ты чего вступилась, распутница? — ее голос становится громким и злым.

Я замечаю, как женщины одна за другой поспешно выходят из трапезной, опустив головы в одинаковых серых чепцах. Они боятся Эммы или не хотят становиться свидетельницами стычки?

— От тебя твоя же семья отказалась, как от прокаженной, а ты еще нос суешь! Молчала бы уж!

Агнес бледнеет, съеживается, словно ее ударили, и из глаз у нее брызжут слезы. Я не выдерживаю.

— Замолчи, Эмма! — я встаю между ними. — Ты не имеешь права так с ней говорить!

Эмма язвительно усмехается, ее маленькие глазки с ненавистью смотрят на меня.

— А ты чего возмущаешься? Видно, сама ты ничем не лучше, раз тебя сюда сослали, чтобы скрыть твой позор. Или думаешь, я не вижу, как ты на ворота глазеешь, миледи?Ты что же, ждешь, когда за тобой прискачут? Карету пришлют? Не дождешься! Здесь все равны, и тебе придется смирить свой норов.

— Что здесь происходит? — неожиданно раздался голос сзади.

Я оборачиваюсь и вижу Алтею.

— Ничего, сестра настоятельница, — тут же отвечает Эмма. — Я просто спрашивала сестру Агнес, как она себя чувствует, и указала сестре Лилиане, что ей следует убирать за собой.

Эмма показывает на разлетевшиеся черепки.

Алтея хмуро смотрит на нее, затем на меня, но я молчу.

Алтея кивает.

— Живо убери здесь, Лилиана, и ступай работать.

Я беру метлу и совок, подметаю пол, а затем мы с Агнес идем в прядильню.

— Ненавижу ее, — шепчет Агнес, утирая слезы концом рукава. — Я ничего ей плохого не сделала.

Вскоре к нам приходит и Гленна с дочкой. Гленна разговаривает без умолку обо всем подряд. Я почти не слушаю ее, но неожиданно слышу имя лорда Эмберта.

— У нашего лорда была жена, которая умерла несколько лет назад, — говорит Гленна, ловко управляясь с веретеном. — Жалко, не смогла она родить ему ребенка.

— А что с ней случилось? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не знаю, от чего она померла. Ей совсем скоро рожать надо было. Я видела ее пару раз с лордом на ярмарке, уж такая красавица миледи Марика была! Волосы чистое золото… Жалко нашего милорда, остался вдовцом, а ведь такой видный да статный мужчина. За него здесь любая девушка с радостью бы замуж пошла, да и не только замуж…

Агнес вдруг бледнеет и судорожно хватается за живот. Гленна тут же всплескивает руками.

— Ой, прости, милая! Не хотела я тебя пугать. Муж всегда ругает меня за болтливость и длинный язык!

Она тут же переводит разговор на своего мужа, который остался восстанавливать деревню, а я молча кручу веретено, но мысли мои далеко.

У Эмберта была жена, которая не смогла родить ему наследника. Почему она умерла? Гленна сказала, что она была очень красивой, и у нее были золотистые волосы. У Беатрисы тоже красивые волосы цвета золота...

Я невольно вспоминаю, с какой болью и завистью смотрела на меня Беатриса на свадьбе. Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что вместо замка муж отправил меня в горный монастырь?

Я ничего не знаю ни о своем муже, ни о его землях. А здешние жители восхищаются им, чуть ли не боготворят. Хорошо, что Гленна не знает, что я жена их лорда! Она и все остальные презирали бы меня за то, что я сделала: нарушила свое слово, пыталась сбежать с собственной свадьбы. Я опозорила себя перед родственниками. И мужу есть за что злиться на меня, я унизила и его тоже…

Внезапно дверь в прядильню отворяется, и в комнату входит одна из сестер.

— Сестра Лилиана, пойдем со мной. Тебя срочно желает видеть госпожа настоятельница.

Я откладываю веретено и иду за ней. Сердце бешено колотится. Зачем Алтея зовет меня? Ей пожаловалась Эмма?

Но когда я вхожу в ее комнату, то в изумлении останавливаюсь. Возле стола, сложив руки за спиной, стоит Торген, кузен моего мужа. Его одежда покрыта дорожной пылью, а на красивом лице красный рубец от свежей раны. Увидев меня, он склоняет голову.

— Миледи, собирайтесь. Я отвезу вас к супругу.

— Что с ним? — вырывается у меня.

Страх сжимает горло. Но Торген лишь молча разглядывает меня и не отвечает. Из всех кузенов Эмберта он тогда лучше всех отнесся ко мне и показался мне самым человечным, если так можно говорить о драконе. Но сейчас его лицо бесстрастно. Торген видел меня на свадьбе в роскошном белом платье, а теперь на мне серый чепец и грубая простая одежда, напоминающая мешок.

— Поторопитесь, миледи. У меня мало времени, соберите вещи, — повторяет он бесстрастно.

— У меня нет вещей. Позвольте мне попрощаться с подругой, милорд, — прошу я, пытаясь совладать с дрожью в голосе.

— Совсем недолго, — сухо говорит он.

Я быстрым шагом иду обратно в прядильню. Агнес с удивлением поднимает на меня глаза.

— Что случилось, Лилиана?

— Меня увозят к мужу, — говорю я. — Его кузен приехал за мной.

В ее глазах вспыхивает радость.

— Это же хорошо, правда? Ты же хотела уехать отсюда... Ты вернешься к своей семье.

— Я не знаю, хорошо ли это, — признаюсь я. — Береги себя, Агнес, пусть у тебя родится красивый и здоровый малыш. И не давай Эмме себя в обиду.

— Можно, я провожу тебя до ворот? — спрашивает она.

Мы доходим до распахнутых ворот. Во двое толпятся несколько женщин.

Замечаю среди них и Эмму. По иронии судьбы, за мной приехала именно карета. Та, которую я видела во дворе дома дяди Симуса. Глаза Агнес изумленно распахиваются.

— Миледи, поторопитесь, — подгоняет Торген.

— Миледи? — ахает Агнес. — Кто твой муж, Лилиана? Ты так и не сказала мне, — с упреком говорит она.

Мы обнимаемся на прощание, и я чувствую, что сейчас заплачу. Я очень привязалась к этой женщине.

— Береги себя, — еще раз повторяю я.

— Миледи, — в голосе Торгена слышится раздражение.

Он подходит ближе к нам, но смотрит почему-то не на меня, а на Агнес. Женщина с удивлением и испугом смотрит на высокого дракона, а потом отшатывается.

— Прощай, Лили, пусть тебя хранят боги, — торопливо говорит она и уходит. Торген еще несколько мгновений смотрит ей вслед.

Тяжелые монастырские ворота закрываются со скрипом.

— Садитесь в карету, миледи, — торопит Торген.

Неподалеку гарцуют несколько всадников в солдатской форме. Я забираюсь внутрь, с удивлением разглядывая красивую бархатную обивку, и сразу же слышится щелканье кнута и лошадиное ржание.

Карета быстро катится по горной дороге, а серые монастырские стены позади становятся все меньше, а потом и вовсе исчезают. Что меня ожидает? Почему муж решил вернуть меня? Как он встретит меня и почему не приехал сам?

.

13

Мне никогда не доводилось ездить в таком роскошном экипаже.

Карета внутри обита дорогим синим бархатом, на полу лежит белая шкура какого-то животного, на сидении — несколько мягких подушек. Здесь есть даже несколько ящичков для вещей, вот только вещей у меня нет, кроме унылого монастырского платья. С наслаждением снимаю чепец и выглядываю в окно.

Дорога поворачивает то вправо, то влево, а потом мы въезжаем в ущелье.

Над нами возвышаются величественные темные горы, поросшие кое-где невысокими зелеными деревцами.

Торген скачет рядом, то обгоняя карету, то отставая, чтобы переброситься несколькими словами с солдатами.. Его волосы блестят на солнце, как расплавленное золото.

Постепенно дорога становится шире, время от времени попадаются небольшие деревни.

К вечеру мы подъезжаем к придорожному трактиру, большому двухэтажному каменному дому, на вывеске которого нарисован синий фазан, распустивший хвост.

Торген открывает дверцу кареты и помогает мне спуститься. Мы заходим внутрь вместе с двумя солдатами, остальные остаются на улице.

— Что угодно, господа? — подходит к нам толстый краснолицый мужчина.

— Комнату дл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.