Пульс живой тьмы
Сайра.
Она уже смотрит на меня. И это не просто интерес. В её глазах нет ни тени спокойствия — только холод и что-то острое, колючее. Чем дольше мы стоим друг против друга, тем яснее становится: она меня просто ненавидит.
Сайра шагает медленно, но в каждом движении чувствуется натянутая струна. С каждым ее шагом этот взгляд становится только тяжелее и темнее. Она явно уже придумала, что скажет, осталось только преодолеть разделяющие нас метры.
Она останавливается совсем рядом. Слишком близко — я чувствую запах ее горьких духов. Это чужое присутствие давит физически.
— Какого чёрта ты тут делаешь? — шипит она, и в голосе столько злости, что ещё немного — и она сорвётся. — Кто дал тебе право шляться по дворцу, как будто ты имеешь на это право?
Я смотрю на неё прямо, не двигаясь, и отвечаю спокойно, даже не пытаясь смягчить слова:
— Этот вопрос ты можешь задать Райзгару.
Специально произношу его имя так, как есть, без титула, без уважения.
— Так что можешь пойти и задать этот вопрос ему, — добавляю, не отводя глаз, — если, конечно, он снова не укажет тебе на твоё место.
Слова бьют точно в цель. Лицо Сайры на мгновение перекашивается от ярости, а пальцы судорожно сжимаются в кулаки.
Прекрасно понимаю, что перешла грань, по тому, как она меняется, как в ней щёлкает что-то опасное, но отступать не собираюсь, не позволю никому разговаривать со мной так, с этим ядовитым нажимом, с этим ощущением, что я здесь ниже, чем она, что должна склониться и принять её правила, и даже мысль об этом вызывает только упрямое сопротивление.
Я знала, что она не проглотит это. С самого начала было ясно, что с её характером, с этим холодным самодовольством, с уверенностью, что всё здесь принадлежит ей, она не отпустит просто так, не сделает вид, что ничего не произошло.
И в следующую секунду это становится реальностью.
Её глаза темнеют сильнее, цвет словно уходит глубже под кожу. По шее и запястьям Сайры проступают линии — плотные, живые, они едва заметно пульсируют. Воздух между нами мгновенно густеет и тяжелеет, как перед грозовым ударом.
Она срывается вперёд. Пальцы со всего размаху впиваются мне в горло. Меня впечатывает в стену так быстро, что я не успеваю даже выставить блок. Спина с маху бьется о камень, холод пробивает платье, но на это плевать — дыхание перехватывает от самого удара.
Моя рука сама идет вверх и перехватывает её запястье. Вцепляюсь пальцами в ее кожу, не давая сжать пальцы до конца и полностью перекрыть мне воздух. Сайра давит со всей дури, и в этом толчке я остро чувствую, какая у нее бешеная, неестественная сила.
Убьет же, дура психованная, — вспыхивает в панике, пока в глазах начинают прыгать темные точки.
— Да кто ты такая, — срывается у неё, голос ломается от злости, — чтобы со мной так разговаривать, дрянь?!
— Я наследница Асфира, — выдавливаю, удерживая её руку, не позволяя себе отвести взгляд, — а ты...
Слова обрываются на секунду, но я всё равно заканчиваю, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость:
— ты, как я понимаю, без рода.
Я никогда так не говорила. Никогда не позволяла себе ударять словами так прямо, но сейчас это выходит само, и отступать уже поздно.
— Ах ты...
Она срывается, уже не сдерживаясь. Пальцы сжимаются сильнее, и в этот момент её поток выходит полностью.
Тьма ползет по её руке, как живая — сначала тонкой линией под кожей, потом шире, плотнее. Она забивает запястье, поднимается выше и обволакивает руку вязким черным чулком. Давление резко возрастает. Пальцы Сайры вжимаются в горло сильнее, чем я могу выдержать. Хватка становится невыносимой.
Воздух обрывается сразу. Грудь дергается в попытке вдохнуть, но толку ноль — только пустой судорожный рывок, от которого паника бьет по мозгам. В ушах начинает мерзко звенеть, перед глазами всё плывет и двоится. Мир сужается до этого жесткого, мертвой хваткой держащего пальца на моей шее. Сайра скалится мне прямо в лицо, смакуя то, как я задыхаюсь и теряю контроль. От этой ее зловещей улыбки внутри закипает бешеная злость, которая глушит даже страх смерти.
Собираю последние силы. Держусь за её запястье, не разжимая пальцев, глубоко под кожей вспыхивает мой свет. Сначала он еле тлеет, но быстро набирает силу. Он несется по венам прямо в ладонь, уплотняется там, горячим комом прижимаясь к ее руке. Я не даю ему взорваться, удерживаю форму и направляю всю мощь в то место, где её тьма держится плотнее всего.
Свет утыкается в её поток. Медленно, без резкого удара, он начинает ровно и тяжело давить, выжигая и выталкивая эту грязь обратно, слой за слоем. Ладонь обжигает чужим и своим потоком. Хватка на моем горле наконец ослабевает — сначала на миллиметр, а потом Сайра испуганно дергает пальцами.
Её глаза меняются. Удивление мелькает первым — она явно не ожидала такого отпора.
Я продолжаю давить, не давая ей вернуть контроль. Свет становится ярче, горячее, он буквально вытесняет её силу. В какой-то момент пальцы Сайры разжимаются настолько, что я наконец могу сделать вдох. Воздух врывается в легкие, нещадно обжигая исцарапанное горло, грудь болезненно сжимается, но я уже не отступаю.
Вторая рука поднимается автоматически. Теперь свет собирается быстрее, без всяких сомнений. Я вкладываю в него всю злость и выбрасываю ладонь вперед, прямо ей в грудь.
Удар получается сильным, плотным сгустком. Сила не рассыпается искрами, а врезается в нее целиком. Сайру отрывает от меня и отбрасывает назад. Она с глухим стуком бьется спиной о противоположную стену коридора. Тьма на её руках на секунду рвется и идет трещинами, теряя форму.
Я остаюсь стоять у стены, сползая по ней спиной и тяжело, со свистом дыша. В груди всё еще гудит и вибрирует после этого бешеного выброса. Я смотрю на Сайру в упор, не отводя глаз, и сжимаю кулаки, готовая ко второму раунду.
— Ты заплатишь за это! — срывается она, отталкивается от стены и снова идёт на меня, уже не сдерживаясь, на одной злости, будто удара не было вовсе.
Я не двигаюсь, только разворачиваю ладони, собирая поток прямо на ходу. Свет под кожей вспыхивает резко, скребет по запястьям и стягивается в пальцах. На шее линии наливаются жаром, становясь плотнее. Дыхание выравнивается само, а в голове остается только одна цель — удержать и направить. Я уже готова выплеснуть всё это ей в морду, когда Сайра почти долетает до меня.
В этот миг пространство за ее спиной густеет. Не резко, а тяжелым, глухим сжатием, будто воздух превратился в свинец. В следующую секунду эта жирная тьма облепляет её со всех сторон, перехватывая движение прямо на лету. Сайра застывает в нелепом броске: одна голая нога зависла над плитами, рука занесена для удара, мышцы перекошены от напряжения. Она только дергается короткими, бессильными рывками, но не может сдвинуться ни на миллиметр.
Я выдыхаю сквозь зубы, гася свет в ладонях, и кошусь в сторону.
Азар стоит чуть поодаль. Тьма висит вокруг него плотным живым коконом, лениво стекая с плеч и рук. Это его поток держит девку мертвой хваткой. Черт, он как всегда вовремя. Хотя внутри зудит упрямая уверенность: даже если бы он не сунулся, я бы всё равно не отступила.
— Сайра! — его голос проходит по залу без усилия, но так, что не остаётся ни малейшего пространства для сопротивления, и он делает шаг к ней, не ослабляя поток. — Райзгар ясно сказал держаться подальше от неё.
Я смотрю на него и понимаю, что это не просто реакция на происходящее, он знал, на что она способна, знал, чем это может закончиться, и эта мысль складывается в одно — я действительно нужна.
— Алария, ты в порядке? — он поворачивается ко мне. Взгляд у него цепкий, быстрый — прошелся сверху вниз, проверяя каждую деталь, от растрепанных волос до босых ног на холодном камне.
— Я могу за себя постоять, — отвечаю ровно, стараясь не сипеть сорванным горлом.
Гашу поток, позволяя свету уйти глубоко под кожу. Тело сразу обмякает, руки тяжелеют, но внутри это дурацкое напряжение так и не исчезает до конца. Кожа на шее, куда давила Сайра, начинает неприятно гореть и ныть.
Он тихо хмыкает, и в этом звуке слишком явно читается вчерашний день, долина, мой бег, страх, и то, чем всё могло закончиться. Тьма вокруг него сжимается на короткий момент, прежде чем резко исчезнуть.
Как только давление уходит, тело Сайры теряет опору, её буквально выбивает из этого застывшего положения. Она падает с глухим ударом, не успевая удержаться, и остаётся на полу, собирая себя обратно, в то время как злость в ней никуда не исчезает, только уходит глубже.
Азар делает шаг вперед, закрывая меня собой, и склоняется к Сайре. В его голосе появляется тот самый холодный, командный тон, который вообще не предполагает споров:
— Убирайся. Или я доложу Райзгару. И тогда ты вылетишь из дворца к чертям.
Сайра застывает. Я вижу, как в ней закипает бешеная ярость, как до черноты темнеют глаза. Она буквально давится собственными словами, сдерживаясь из последних сил. Понимает, дура, что сейчас не тот момент. Медленно, по-птичьи дергано она поднимается с пола, расправляет плечи и снова в упор смотрит на меня.
Этот взгляд вообще ничего не прячет. Он впивается в лицо как обещание скорой расправы. Только после этого она резко разворачивается и уходит прочь по коридору. Шагает быстро, дергано, плечи напряжены. По ее спине сразу видно: она запомнила каждую мелочь и эту драку мне еще припомнит.
— Не думал, что после вчерашнего ты вообще выйдешь из комнаты, — произносит Азар с легкой усмешкой.
Он подходит почти вплотную. Расстояние между нами мгновенно тает. От него веет неожиданным, густым теплом, которое кажется совсем чужим для этого промерзшего замка. На долю секунды дыхание сбивается, но вместо того чтобы сделать шаг назад и вернуть дистанцию, я упрямо остаюсь на месте.
— Решила устроить себе выходной от всяких тварей и теней. Погулять по Некгару, пока я еще жива, — отвечаю я с коротким смешком. Сама мысль о том, сколько всего дикого произошло за эти дни, до сих пор не укладывается в голове. Но раз я стою здесь и еще умудряюсь язвить, значит, пока держусь.
— Рад, что ты в порядке. И что после всего... еще в таком настроении, — он не скрывает улыбки, и по его лицу видно: он думает о том же.
Улыбка у него открытая, без привычной насмешки, но в ней всё равно чувствуется какая-то скрытая, опасная сила. Темные глаза смотрят в упор, держат мертвой хваткой и не отпускают. Волосы Азара чуть растрепались после недавнего выброса, линия челюсти жесткая, плечи широкие. Он намного выше меня, так что приходится прилично задирать подбородок, чтобы просто удерживать этот взгляд. В какой-то момент я ловлю себя на том, что откровенно и нагло его разглядываю.
Жар поднимается к щекам так резко, что становится душно.
Перестань так пялиться на него, дура, — мысль проносится в голове почти вслух. От этого становится только хуже. Азар, естественно, замечает, как я зависла, и жар на лице усиливается. А когда он делает еще один короткий шаг ко мне, из горла сам собой вырывается тихий вдох.
— Ты чертовски опасно выглядишь в этом, — говорит он тише. Взгляд Азара медленно проходит по платью, задерживается на вырезе и открытом бедре.
— Другой одежды у меня нет, — ляпаю я первое, что приходит в голову. Слова вылетают слишком быстро, а мысли начинают путаться от того, как близко он стоит.
— Райзгар ждёт тебя в кабинете. Я как раз искал тебя, чтобы проводить, — добавляет он.
Одного этого имени хватает, чтобы все очарование момента лопнуло как мыльный пузырь. Вся неловкость и тепло исчезают в ту же секунду. На их месте вскипает глухая злость, челюсть сама собой сжимается. Спокойствие, которое я так бережно собирала все утро, обрывается.
Но выбора действительно нет. Если его величество соизволил меня позвать, то кто я такая, чтобы заставлять хозяина этой дыры ждать.
Глава 7
Азар ушел, и тишина коридора тут же сомкнулась вокруг меня. Я смотрела на резное дерево двери и кожей чувствовала, как от него веет холодом.
«Вот дерьмо...» — мысленно выругалась я, когда внутри начала закипать знакомая до тошноты ярость. Стоило представить его лицо и этот взгляд, в котором я была лишь пешкой, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Ногти больно впились в ладони, но эта мелкая боль была ничем по сравнению с пожаром под ребрами.
Меня трясло. Не от страха перед ним, а от дикого желания высказать всё, что я о нем думаю, и плевать на последствия. Но последствия будут, и за них придется платить. Мой остров. Мой брат. Одна моя ошибка или один сорвавшийся крик, и всё превратится в пепел.
Я закрыла глаза и прижалась лбом к прохладной каменной стене, пытаясь унять колотье в груди.
«Успокойся», — приказала я себе одними губами. Надо сделать из себя камень. Нужно заставить себя не слышать его. Превратить его голос в белый шум, в бессмысленный стрекот насекомого. Я представила, как поднимаю вокруг своего сознания высокую стену из прозрачного льда. Пусть он бросает свои слова. Они оставят лишь трещины на поверхности, но не доберутся до меня.
— Войди!
Глухой, вибрирующий голос доносится из-за двери так внезапно, что я вздрагиваю всем телом. Сердце испуганно бьется в ребра. Откуда он узнал? Почувствовал меня сквозь толстую древесину? Чертов монстр. Я ведь стояла тише воды, даже дыхание затаила, а он всё равно выследил, заставив кожу покрыться ледяными мурашками.
Этот звук не просто касается слуха, он ударяет в грудь тяжелой волной и пробирает до самых костей. Я толкаю массивную створку и переступаю порог.
В комнате царит полумрак, едва разбавленный тусклым светом из высокого окна. Райзгар стоит ко мне спиной. На нем черная боевая куртка из грубой кожи с ремнями, но все внимание приковывает не это. По его предплечьям и шее прямо под кожей тянутся иссиня-черные линии. Тьма внутри него пульсирует, расширяется и сужается в такт дыханию. Это живая, хищная материя, которая вот-вот прорвется наружу.
Его присутствие ощутимо давит на плечи, заполняя всё пространство вокруг и вытесняя воздух из легких. Каждая деталь в кабинете, от массивного стола до тяжелых портьер, будто подчинена этой силе.
Он слегка поворачивает голову. Движение резкое, хищное, но он так и не оборачивается полностью. В полумраке блестит только край его жесткой челюсти.
— Сядь!
Внутри меня всё взрывается. Сядь?! Кровь мгновенно ударяет в лицо. Гордость взвивается на дыбы, требуя ответить, огрызнуться, поставить его на место. Как он смеет приказывать мне, словно последней прислуге? От злости перехватывает горло, но я силой удерживаю себя от крика.
«Дыши. Просто дыши. Это всего лишь стул. Это не поражение», — твержу я себе, наступая на собственную гордость.
Я резко подхожу к массивному деревянному креслу и буквально падаю в него. Пальцы до белизны впиваются в резные подлокотники. Гнев внутри требует выхода, и мой светлый поток, обычно послушный, отзывается резким, яростным всплеском. Из-под ладоней с треском вырываются тонкие золотистые искры. По комнате тут же тянется едкий запах паленой древесины. Я не сразу соображаю, что от злости подпалила дубовые ручки кресла.
И вот тогда Райзгар медленно разворачивается всем телом.
Его взгляд сразу падает на дымящееся дерево под моими пальцами. На губах появляется хищная, злая улыбка. Он оскаливается, обнажая зубы. В этом выражении лица нет ни капли дружелюбия — только чистое удовлетворение охотника, который видит, что добыча наконец показала клыки.
— Вижу, гостеприимство тебе не по вкусу, принцесса? — его голос звучит как низкий рокот надвигающейся бури.
Я вскидываю голову, свет под кожей вспыхивает ярче, отзываясь на его оскал, и сдерживаться больше не получается — слова вылетают сами.
— Гостеприимство? — выплёвываю это слово, не скрывая отвращения. — Знаешь, я вообще не понимаю, почему я до сих пор здесь, а не гнию в темнице под твоим дворцом. Почему я всё ещё жива? Хотя нет это как раз понятно. Твои игры. Тебе просто нравится смотреть, как я дёргаюсь на твоём поводке.
Я смотрю прямо ему в глаза, не отводя взгляда и мысленно запрещая себе пятиться. Пытаюсь пробить это холодное спокойствие хоть чем-то, но там нет ничего, кроме глухой тьмы.
Он делает шаг ко мне, и от этого движения воздух в комнате сразу тяжелеет. В полумраке Райзгар кажется огромным, а черные линии под кожей на его шее дергаются быстрее, будто поток внутри него откликается на каждое мое дыхание.
— Всё, что от тебя требовалось, — сидеть тихо и не создавать проблем, — произносит он, и его голос бьет по ушам. — Ты сама виновата во всем, что случилось в лесу. Каждое твое действие, каждая тупая попытка огрызаться только затягивает петлю на твоей шее. Ты копошишься здесь только потому, что я это позволил. И точка.
Я вскакиваю с кресла, вообще не думая о том, что делаю. Дубовые подлокотники под моими пальцами напоследок слабо трещат.
— Сидеть тихо? Ждать своей участи, как овца на бойне? — голос срывается, но я не останавливаюсь. — Ну извини, Райзгар, я не собираюсь прогибаться под тебя и покорно ждать, что еще придет в твою голову! Я не твоя ручная игрушка!
Слова еще не успевают осесть, как воздух вокруг меняется. Он не касается меня — в этом нет нужды. Достаточно короткого движения рукой, едва заметного, и тьма срывается с него волной, заполняя пространство между нами. Она не просто окружает — она давит. Тяжелый, холодный поток наваливается сверху, вжимает в пол, не дает сделать ни шага, ни вздоха. В следующую секунду ноги подводят сами, тело не слушается, и я падаю обратно в кресло, словно меня вбили в него силой.
Тьма обвивается вокруг запястий, плотная, живая, сжимает до боли и не дает даже пошевелиться. Она держит мертвой хваткой, контролирует каждый нерв и не оставляет ни малейшего шанса вырваться.
Он наклоняется надо мной, полностью перекрывая тусклый свет из окна. От этого становится еще тяжелее дышать, в легких пусто и горячо.
— Ты забудешь о своем титуле, пока находишься в этих стенах, — произносит он тихо, но это давление сильнее любого крика. — Твое «равенство» закончилось в тот момент, когда ты переступила границу.
Он склоняется ниже, почти вплотную. Кожа улавливает сразу два ощущения — тепло его тела и холод, идущий от потока. Они наслаиваются друг на друга, вжимая в спинку кресла и не давая нормально вдохнуть. Его лицо слишком близко. Жесткие, четкие черты, и глаза — в них нет зрачков, только густая, живая тьма, движущаяся сама по себе.
Страх проходит по телу короткой волной, но вместе с ним появляется странное, опасное чувство. Ярость, которая только что разрывала изнутри, начинает гаснуть. Она уходит глубже, растворяется, и на ее месте остается пустая, звенящая тишина.
И в этой тишине из груди вырывается короткий, нервный смешок.
Звук режет слух даже мне самой. Я вздрагиваю, не веря, что это действительно вырвалось. Причин для веселья нет вообще. Я только что орала на него, бросала слова прямо в лицо, а теперь сижу, прижатая силой к дереву, и смеюсь под замком из его темных нитей. В голове вспыхивает единственная связная мысль: странно, что он до сих пор меня не прибил.
Взгляд Райзгара меняется. В нем появляется внимательность, настороженность — так смотрят на вещь, которая не укладывается в привычную картину.
«Наверное, думает, что я сошла с ума», — проносится в мыслях. После всего, что произошло за эти дни — страха, побега, постоянного ожидания конца, — любой бы сломался. Прежняя Алария из Асфира никогда бы не позволила себе так смотреть, говорить и идти напролом, вообще не считаясь с последствиями. А сейчас мне плевать.
— Что? — голос выходит тихо, но ровно, без прежней дрожи. — Решил, что я сошла с ума? Знаешь, я бы на твоем месте тоже так подумала.
Он остается слишком близко. Его рука поднимается к моему подбородку и жестко фиксирует голову, не давая отвернуться. Пальцы давят на кость.
— Завтра ты увидишься с братом, — произносит он, и слова ложатся свинцом, вдавливаясь в сознание. — Если Асфир примет мои условия, я отпущу тебя. Более того, я забуду о том, что ты нарушила соглашение.
— Условия? — я прищуриваюсь, не отводя взгляда от его пустых черных глаз. — О чем ты говоришь?
Он не убирает руку, продолжая держать меня и всю комнату под своим контролем. На ладони у него старая мозоль, которая царапает мне кожу.
— Всё просто, — роняет он. — Асфир предоставит мне и моим людям полный доступ к вашим гротам. Без ограничений.
— Этого не будет, — я упрямо подаюсь вперед, несмотря на тиски его силы.
Его пальцы на моем подбородке на секунду замирают, а затем он резко убирает руку.
— Мой брат никогда на это не пойдет. Ты хочешь, чтобы вы ходили по нашим землям, как у себя дома? Гроты — это сердце нашего острова, ты требуешь невозможного.
Райзгар упирается руками в подлокотники кресла по обе стороны от меня, замыкая в ловушку. Его тяжелая тень накрывает меня полностью. В нос бьет запах грозы и холодного металла.
— Слушай внимательно, наследница, — голос становится тише, но в нем столько силы, что спорить физически трудно. — Я получу эти гроты в любом случае. Либо через договор с твоим братом, либо через пепелище, в которое превращу ваш остров. Выбор за ним.
Я смотрю на него, не моргая. Ведь он мог начать войну сразу, мог стереть нас без лишних разговоров, и никто бы не вмешался. Но он этого не делает. Он предлагает договор. Странно. Но мой брат пойдет на эти условия. Я слишком хорошо знаю Авриэля. Если на одной стороне будет остров, а на другой — жизни людей и моя, он отдаст всё. Он не допустит войны.
Райзгар смотрит так, словно читает эти мысли прямо по моему лицу. Затем он медленно выпрямляется, отступая на шаг, но не теряя контроля.
— Утром будь готова, — произносит он. — Встреча состоится в Путях Теней.
Он делает короткую паузу. Давление в комнате сразу усиливается. Он специально дает прочувствовать каждое слово.
— И молись Немезису, чтобы твой брат пришел, — добавляет он, скалясь. На лице ни капли человеческого. — Потому что если он не явится, я отдам тебя своим солдатам на забаву, а твой остров раздавлю.
Он не повышает голос. Не делает резких движений. Но от этих слов по телу проходит липкий холод. Он оседает внутри тяжелым грузом. Я понимаю: он не пугает, он просто говорит, как будет.
— Свободна, — обрывает он и резко убирает силу.
Черные путы на запястьях исчезают в то же мгновение. Воздух разом возвращается в легкие, и я, не помня себя от злости и страха, подскакиваю с кресла. Разворачиваюсь и пулей вылетаю из кабинета.
Тяжелая дверь кабинета со стуком захлопывается за моей спиной. Звук отрезает его голос и давящую тьму. Я сразу срываюсь с места. Шаг переходит в быстрый бег. Босые ступни бьют по холодному камню, острые стыки плит больно режут кожу. Подол платья путается в ногах и мешает, но я не замедляюсь. Сейчас важно только одно — уйти отсюда как можно дальше.
Коридоры тянутся один за другим, переходят в залы. Высокие темные стены давят, сжимают пространство, потолки уходят вверх и растворяются в полумраке. Мимо проходят слуги и стража — темные силуэты, тяжелые доспехи. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом, их взгляды цепляются за меня. Скользят по лицу, волосам, открытым плечам и босым ногам.
Да что вы вылупились, — зло огрызается нутро.
Я не замедляюсь. Держу спину прямо и не даю им ни одного повода увидеть слабость, хотя чувствую их слишком отчетливо. В их глазах нет открытой враждебности. Есть осторожность и любопытство, как к чужой, выбивающейся из их мира вещи. Для них я — лишняя здесь, как и они для меня.
Я иду дальше, почти не разбирая дороги, пока воздух резко не меняется. Становится теплее, пахнет сухими травами и горелым жиром. Кухня. Какой-то шум и стук посуды остаются в стороне, пока я на ходу огибаю длинные столы. Знакомая тяжелая дверь у стены оказывается прямо передо мной — я толкаю её плечом и выхожу наружу.
Воздух ударяет сразу. Холодный, свободный. На секунду я замираю. После закрытых залов это ощущается почти как освобождение. Вдыхаю на полную грудь и только сейчас понимаю, насколько тяжело было там, внутри. Камень крыльца обжигает босые ступни резкой прохладой.