Майк Светлов и тайна пропавшей галактики 7.0

Кто все эти люди?

Михаил Светлов (Светлый Майк) – старший внук, вечно невысыпающийся, вечно жующий пирожки и вечно попадающий в истории. Он не герой в классическом смысле – он просто хочет, чтобы все были живы и сыты. Но вселенная против.

– Майк, – спросил я его как-то, – ты не устал?

– Устал, – признался он. – Но если я остановлюсь, кто будет следить, чтобы Павлик не съел все пирожки?

Павлик – младший брат, вечно голодный, вечно спорящий с учителями и вечно правый. Его аргумент «тираннозавры не спрашивают теорему Пифагора» работает безотказно. Даже на богах.

Аня – старшая сестра, которая записывает всё в дневник. Полозов до сих пор обижается, что у неё страниц больше. Но Аня пишет для души, а Полозов – для истории. Это разные вещи.

Бабушка Зина – человек-легенда, человек-половник, человек-пирожок. Её пирожки спасали галактики, мирили врагов и превращали программы уничтожения в пушистых друзей. Если вы думаете, что главное оружие Светловых – кофеварка, вы ошибаетесь. Главное оружие – бабушка с половником.

Дед Игнат – гениальный безумец, который умудрился подключить кофеварку к системе управления реальностью. Его любимые инструменты – скотч, молоток и оптимизм. Он чинит всё, от тостера до ткани пространства-времени.

– Дед, – спросил его Павлик, – а ты инструкции читаешь?

– Зачем? – удивился дед. – Техника сама подсказывает, если прислушаться.

– И что подсказала кофеварка?

– Что ей не хватает любви. И немного урана.

Громов – самый старый, самый ворчливый и самый надёжный спецагент в истории галактики. Он ворчит – значит, всё под контролем. Он молчит – мы паникуем. Он улыбается – прячемся под стол. Потому что если Громов улыбается, значит, случилось что-то совсем ужасное.

Чих – древний, мудрый, пушистый и вечно чихающий. Он прожил миллион лет, видел рождение и гибель цивилизаций, но выбрал нас. Почему? Потому что с нами не скучно. И потому что у нас есть пирожки.

Светик – бывшая программа уничтожения, а теперь маленькое светящееся существо, которое учится быть человеком. Он задаёт тысячу вопросов в минуту, путает унитаз с посудомойкой и светится от счастья. И от пирожков.

Дядя Вася – он же Архитектор, он же создатель вселенной, он же продавец запчастями на рынке. Ушёл на пенсию пять тысяч лет назад, но Светловы регулярно дёргают его по пустякам. Например, спасти галактику. Или оживить параллельный мир.

Созидатели – боги, которые создали половину вселенной, но после знакомства с бабушкиными пирожками стали просто детьми, которые нашли конфету. Теперь они живут за гаражами, помогают тёте Зое по хозяйству и играют в шахматы с Семёнычем.

И, конечно, кофеварка. Она не просто варит кофе. Она открывает порталы, стирает галактики, общается с программами и мигает, когда хочет что-то сказать. Мы до сих пор не знаем, чего она хочет. Но Светик говорит, что она просто рада, что мы есть.

О чём эта книга на самом деле?

Если снять слой за слоем все порталы, всех богов, все параллельные миры и виртуальные реальности – останется одно: о семье. О том, что даже если ты программа, созданная для уничтожения, ты можешь стать человеком, если рядом есть те, кто в тебя верит. О том, что даже боги нуждаются в простом человеческом тепле. О том, что древние наблюдатели могут найти свой дом после миллиона лет скитаний.

– Знаешь, – сказал мне Чих однажды вечером, когда мы сидели на подоконнике и смотрели на звёзды, – я за миллион лет видел много чудес. Но самое большое чудо – это когда ты просыпаешься утром и знаешь, что ты не один.

– А раньше ты был один?

– Раньше – да. Я наблюдал, но не жил. А теперь я живу. С вами.

– И как?

– Вкусно, – улыбнулся он. – Особенно пирожки.

Вот оно, счастье. Не в спасении галактик, не в могуществе, не в вечности. А в том, чтобы сидеть на кухне, пить чай, слушать, как Громов ворчит, как Светик задаёт свои бесконечные вопросы, как бабушка напевает что-то из старых фильмов. И знать, что завтра будет новый день. И, может быть, новое приключение. Но это не страшно, потому что вы – вместе.

Почему пирожки?

Потому что пирожки – это не просто еда. Это философия. Это способ сказать: «Я забочусь о тебе». Это язык, понятный всем: людям, богам, программам и древним зверькам. Пирожками можно накормить, утешить, подружиться, спасти вселенную.

– Бабушка, – спросил я как-то, – а если бы не было пирожков, что бы мы делали?

– Но они есть, – ответила она. – Значит, вопрос риторический.

И правда. Пирожки есть. А значит, всё будет хорошо.

Для кого эта книга?

Для тех, кто любит смеяться. Потому что без смеха в семье Светловых не выжить. Когда твоя кофеварка стирает галактику, а бабушка спрашивает: «С капустой или с мясом будем новую печь?», остаётся только смеяться.

Для тех, кто верит в семью. Даже если семья – это люди, боги, программы, древние зверьки и двойники из параллельного мира.

Для тех, кто устал от мрачных историй, где герои страдают и умирают. У Светловых страдают все, но делают это с юмором. А умирают – крайне редко. Потому что некогда. Надо спасать вселенную. И пирожки есть.

Для тех, кто сам когда-то мечтал о приключениях. О том, как провалиться в портал, встретить богов, подружиться с программой и в конце концов вернуться домой, к пирожкам. И чтобы рядом была семья – шумная, странная, но любящая.

Спасибо тебе, читатель

Если ты держишь эту книгу в руках, значит, ты уже часть семьи Светловых. Часть этой бесконечной истории о том, что даже когда всё рушится, есть пирожки. И надежда. И любовь.

Спасибо, что прошёл этот путь вместе с нами. Спасибо за каждый смех, за каждую улыбку, за каждое «а когда продолжение?». Вы – наша движущая сила. Без вас Светловы были бы просто набором букв на бумаге. А с вами они живут. Дышат. Едят пирожки.

Я знаю, что где-то там, на кухне у Светловых, всё ещё горит свет. Бабушка печёт новую партию пирожков. Дед возится с кофеваркой. Павлик спорит с Аней о последнем пирожке. Громов ворчит на балконе. Чих читает книгу. Светик светится и задаёт вопросы. А кофеварка мигает – приглашает в новые приключения.

А я просто смотрю на них и улыбаюсь. Потому что это и есть счастье.

– Эй, автор! – кричит Павлик из кухни. – Ты идёшь чай пить? Пирожки остывают!

– Иду, Павлик! – кричу я в ответ.

– И блокнот захвати! – добавляет Полозов. – Я тут новый материал придумал!

– И кофе! – кричит дед. – Кофеварка сварила отличный кофе! Говорит, по новому рецепту!

– А она не взорвётся? – осторожно спрашиваю я.

– Не должна! – бодро отвечает дед. – Надеюсь!

Вот такая она, наша жизнь. Безумная, шумная, но – наша.

P.S. Если тебе вдруг станет грустно, вспомни: ты всегда можешь к нам присоединиться. Просто закрой глаза и представь, что ты сидишь с нами на кухне. Бабушка уже наливает чай. Дед показывает новую модификацию кофеварки. Громов ворчит, но по-доброму. Чих чихает от счастья. Светик светится. А пирожки… пирожки на столе. Бери, не стесняйся.

P.P.S. Дед просил передать, что его кофеварка – это не просто кофеварка, а многофункциональный портальный генератор, и если ты хочешь такой же, обращайся к дяде Васе на рынок. Но предупреждаю: она может стирать галактики. Так что будь осторожен с настройками.

P.P.P.S. Бабушка просила передать, что если ты когда-нибудь окажешься в наших краях, заходи на пирожки. Она всегда рада гостям. Особенно если гости приносят новые рецепты. Потому что пятнадцать персонажей (и один светящийся) – это вам не шутки, это кормить надо каждый день.

P.P.P.P.S. Громов только что прочитал эти постскриптумы и сказал, что я слишком много болтаю. Что старые разведчики так не делают. Что надо быть скромнее и тише.

– Громов, – спросил я, – а ты сам-то скромный?

– Я – другое дело, – ответил он. – Я заслужил право ворчать.

– А я?

– А ты писатель. Тебе положено болтать.

И улыбнулся. По-доброму, по-громовски.

В общем, если книга вдруг закончилась – значит, мы ушли в новое приключение. Не грусти. Мы вернёмся. Светловы всегда возвращаются.

Искренне ваш,

вечно попадающий в истории, вечно не высыпающийся, вечно жующий бабушкины пирожки и уже предвкушающий восьмую книгу автор

P.S. Читатель! Если ты держишь эту книгу в руках – значит, ты тоже часть семьи. Устраивайся поудобнее. Бабушка уже наливает чай. Кофеварка мигает. А пирожки… пирожки всегда с нами. Даже когда галактики стираются.

Искренне ваш,

Анатолий Шигапов

(он же Михаил Светлов (ту-ту), он же Светлый Майк)

Пролог. Тишина перед бурей

(или Как мы пытались жить обычной жизнью и у нас почти получилось)

«Есть такая древняя мудрость: если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть, как мимо проплывёт труп твоего врага. А если ты Светлов, то мимо проплывёт сначала взбешённый ихтиозавр, потом портал в другое измерение, а потом окажется, что река – это вовсе не река, а временная аномалия. И враг тут вовсе ни при чём. Просто мы опять во что-то вляпались.» – Из дневника Михаила Светлова (Светлого Майка)

Месяц после возвращения из мелового периода прошёл на удивление спокойно. Настолько спокойно, что это начинало пугать.

– Громов, – сказал я как-то утром, встретив его на кухне. – Вам не кажется, что слишком тихо?

– Кажется, – мрачно ответил он, закуривая папиросу (бабушка ругалась, но разрешала – на балконе). – Подозрительно тихо.

– Может, просто всё хорошо?

– Хорошо? – Громов хмыкнул так, что у него дым из ушей пошёл. – Майк, когда у Светловых всё хорошо, это значит, что завтра будет очень плохо. Закон жанра. Я за двадцать лет службы это усвоил крепче, чем таблицу умножения.

– Может, в этот раз обойдётся?

– Посмотрим.

Он затянулся, выпустил дым в форточку и добавил:

– Если тихо – значит, готовится что-то масштабное. Вселенная не любит, когда её забывают. Она как женщина: хочет внимания. А мы тут сидим, пирожки жуём, сериалы смотрим… Она обидится и устроит нам что-нибудь этакое.

– Мы не вселенную забыли. Мы просто отдыхаем.

– Для вселенной это одно и то же. Ты когда-нибудь видел, чтобы вселенная говорила: «Ой, да пусть отдохнут, они заслужили»? Нет. Вселенная говорит: «Ага, расслабились? Сейчас я вам устрою маленький апокалипсис для разнообразия».

Я вздохнул. Громов, как всегда, прав. Но так хотелось верить, что в этот раз обойдётся.

Меня зовут Михаил Светлов. Для друзей – просто Майк. Для семьи – Майк, Миша, а когда бабушка сердится – «Михаил Игнатьевич, имей совесть, ты уже не ребёнок, чтобы в порталы прыгать». Я – старший внук в этой безумной семье, и моя работа (неоплачиваемая, но очень ответственная) – следить, чтобы все оставались в живых во время наших приключений.

Получается так себе.

Дед целыми днями возился с кофеваркой. После мелового периода она обрела новые функции – теперь на её экранчике можно было смотреть погоду, узнавать курс валют, читать новости и даже, кажется, играть в «Сапёра». Дед утверждал, что это случайно получилось.

– Игнат, она у тебя уже всё умеет, – ворчала бабушка, наблюдая, как дед подключает кофеварку к телевизору. – Когда ты уже остановишься?

– Зина, прогресс не остановить, – отвечал дед, колдуя над проводами. – Вот, смотри, теперь можно кофе пить и сериалы смотреть одновременно. Я назвал это «кофе-кино-режим». А если нажать вот эту кнопку, она начинает показывать прогноз погоды на неделю. И ещё, кажется, она умеет разговаривать с микроволновкой.

– Зачем кофеварке разговаривать с микроволновкой?

– Чтобы кофе разогревать, если остынет. Представляешь? Приходишь с работы, а кофе уже горячий. Красота.

– А она не взорвётся от такого общения?

– Не должна. Надеюсь.

– Игнат, твоё «надеюсь» меня когда-нибудь в гроб вгонит.

– Зина, ты бессмертная. Ты переживёшь всё. Даже ядерный апокалипсис. Ты выйдешь из бункера с половником и спросишь: «Кто хочет пирожков?».

– Это да. Но нервы не казённые.

Павлик, мой младший брат, ходил в школу и мучительно страдал. После динозавров, неандертальцев и инопланетян уроки казались ему невыносимо скучными. Каждое утро начиналось с трагедии.

– Майк, – жаловался он, швыряя рюкзак в угол (это был ритуал, означавший «я пошёл на учёбу, но душа моя осталась дома»). – Вот зачем мне эта алгебра? Я лучше знаю, как отличить велоцираптора от компсогната! А учительница по математике даже не знает, что компсогнат был размером с курицу и питался насекомыми!

– В школе это не ценят.

– А зря. Вдруг на контрольную придёт велоцираптор? Что тогда? Я должен буду решать квадратные уравнения, пока он меня ест? Нет уж, я лучше с ним договорюсь. Пирожками.

– Павлик, в школу не приходят велоцирапторы.

– А вдруг? Ты же сам говорил – никогда не говори «никогда». Мы же не думали, что попадём в меловой период, а попали. И динозавры были вполне реальные. Так почему бы им не прийти в школу?

– Потому что они вымерли 65 миллионов лет назад.

– А мы с ними чай пили! Они вполне живые были, когда мы там торчали. Так что не вымерли, а просто спрятались. Может, и в нашей школе кто-то спрятался. Вон, физрук подозрительно на тираннозавра похож.

– Павлик, ты параноик.

– Я реалист. Как Громов.

Аня, моя сестра (старшая, между прочим, и любит мне об этом напоминать при каждом удобном случае), помогала бабушке по хозяйству и тайком писала дневник. «Воспоминания о меловом периоде», как она это называла. Полозов, узнав об этом, чуть не лопнул от профессиональной ревности.

– Вы не имеете права! – кричал он, размахивая блокнотом так, что листы разлетались по комнате. – Это моя работа! Я летописец! Я официальный историограф семьи Светловых! У меня даже печать есть! Самодельная, но есть!

– Полозов, ты записываешь для истории, – парировала Аня, спокойно собирая разлетевшиеся листы. – А я – для души. Это разные жанры.

– Для души – можно, – смилостивился Полозов, но подозрительно сощурился. – Но потом дай почитать! Я должен убедиться, что ты не искажаешь факты.

– Дам. Если пообещаешь не править.

– Я никогда не правлю! Я только редактирую! Это большая разница!

– Какая?

– Правка – это насилие над текстом. Редактирование – это искусство придания тексту совершенства.

– Полозов, ты слишком серьёзно к этому относишься.

– Это моя жизнь! – он прижал блокнот к груди. – Шесть томов мемуаров! Седьмой в работе! И если ты своими дневниками испортишь мне всю эксклюзивность, я… я… я напишу жалобу в Союз писателей!

– Там одни фантасты, они нас поддержат.

– Вот именно! Они знают цену хорошему сюжету!

Чих… Чих вернулся через три недели.

Мы сидели на кухне, пили чай, как вдруг в форточку влетел пушистый комок и приземлился прямо на стол, прямо в тарелку с пирожками.

– Чих?! – заорал Павлик, подпрыгнув так, что стул упал.

– Он самый, – ответил Чих, отряхиваясь и выплёвывая крошки. – Соскучился.

– Как ты нас нашёл?!

– По запаху пирожков. Он на полгалактики чувствуется. А вы тут, я смотрю, без меня неплохо устроились. Пирожки свежие, чай горячий. Жульничаете.

– А как ты вообще… ты же в меловом периоде остался!

– Остался. Но потом стало скучно. Динозавры – они, знаете, милые, но разговаривать с ними не о чем. Максимум – порычать друг на друга. А Зет с Угхом всё время пирожки пекут и спорят, у кого лучше получается. Я им говорю: «Ребята, вы оба печёте отлично, но до бабушки Зины вам как до центра вселенной пешком». Они обижаются. Я решил: дай-ка проведаю Светловых.

– И как ты переместился?

– Кофеварка помогла, – Чих кивнул на дедово изобретение. – Я с ней на одной волне. Попросил – она открыла портал.

– И ты просто… вошёл?

– А что такого? Для меня это как в автобус сесть. Только автобус межвременной. И кондуктора нет.

– А билет?

– Пирожок. Я ей пирожок оставил. Заплатил за проезд.

С тех пор Чих жил у нас. Ему выделили уголок на подоконнике, где он грелся на солнышке, читал книги (да, он умел читать, и ещё как – «Краткую историю времени» осилил за два дня) и давал всем советы.

– Чих, а ты правда миллион лет прожил? – спросил как-то Павлик.

– Правда. Даже больше. Я сбился со счёту где-то после миллиона.

– И не надоело?

– Бывает. Иногда хочется просто лечь и смотреть, как растут кристаллы. Но потом встречаешь таких, как вы, и становится интересно. Вы как энергетик для древнего организма.

– А что тебе в нас интересно?

– Всё. Вы живёте так быстро, так ярко, так… по-человечески. Для меня, древнего, это как кино смотреть, только в 3D, с полным погружением и запахом пирожков.

– А мы для тебя как кино?

– Лучше. В кино всё по сценарию. А у вас – сплошная импровизация. Никогда не знаешь, что вы выкинете в следующую минуту. То галактику сотрёте, то с динозаврами подружитесь, то с богами чай пить сядете.

– А ты за нами всё это время наблюдал?

– Конечно. А что ещё делать древнему зверьку в меловом периоде? Смотреть, как папоротники растут? Нет уж, спасибо. Ваша жизнь интереснее.

Жужа, наша собака, поначалу подозрительно обнюхивала Чиха, но быстро привыкла. Теперь они спали в обнимку – Жужа на своей подстилке, Чих у неё на животе. Жужа даже перестала лаять на чужих, потому что Чих объяснил ей, что «чужих не бывает, бывают непознакомленные друзья».

– У нас зоопарк, – ворчал Громов, но по глазам было видно, что он тоже привязался к маленькому древнему зверьку. – Сначала Жужа, потом Чих, а скоро, глядишь, и динозавр на подоконнике поселится.

– Зубастик не поместится на подоконнике, – резонно заметил Павлик. – Он большой.

– Я фигурально.

– А, ну тогда ладно.

В общем, жизнь налаживалась. Спокойно, размеренно, предсказуемо.

Слишком спокойно.

Слишком размеренно.

Слишком предсказуемо для Светловых.

И, конечно, это не могло продолжаться вечно.

Но мы об этом ещё не знали.

Мы просто жили. Пили чай. Ели пирожки. Слушали, как Громов ворчит, как дед возится с кофеваркой, как бабушка напевает что-то из старых фильмов. Павлик делал уроки (ну, делал вид). Аня писала дневник. Полозов строчил мемуары. Чих читал книгу и чихал от пыли, которая, по его словам, «помнит ещё динозавров».

И всё было хорошо.

Слишком хорошо.

Настолько хорошо, что даже Громов перестал ворчать и начал улыбаться. Это был самый страшный знак. Когда Громов улыбается – значит, либо он что-то задумал, либо грядёт нечто ужасное. Обычно второе.

– Громов, – спросил я как-то, заметив его улыбку. – Вы чего улыбаетесь?

– А что, нельзя?

– Можно. Но это неестественно. Вы обычно улыбаетесь только перед тем, как что-то случается.

– Просто жизнь хороша, Майк. Тихо, спокойно. Никто не стреляет, порталы не открываются, галактики не стираются. Красота.

– Вот это меня и пугает.

– Меня тоже, – признался он. – Поэтому я улыбаюсь. Чтобы не плакать.

Мы помолчали.

– Думаете, скоро начнётся? – спросил я.

– Обязательно. Светловы без приключений – как пирожки без начинки. Вроде есть, а не то. Так что готовься.

– К чему?

– К чему угодно. К порталу, к инопланетянам, к концу света. Ко всему сразу.

Я вздохнул и пошёл на кухню. Бабушка как раз доставала из духовки новую партию пирожков.

– Ба, – сказал я. – А если завтра конец света, что будешь делать?

– Пирожки печь, – ответила она, не задумываясь. – А что ещё? Голодный конец света – плохой конец света. Да и встречать апокалипсис лучше с горячими пирожками. Так и в загробный мир идти веселее.

– А если вселенной не станет?

– Испечём новую. У меня муки много. Дрожжи есть. А если и этого не хватит, Игнат что-нибудь придумает. Он же у нас гений.

– А если Игнат не справится?

– Тогда Чих поможет. Он древний, мудрый, не раз выручал.

– А если и Чих не справится?

– Тогда будем надеяться на лучшее. И пирожки. Пирожки всегда помогают. Это главное оружие Светловых.

Я улыбнулся. Бабушка, как всегда, права.

Вечером мы сидели на балконе – я, Павлик, Аня, Чих и Громов (он курил, но старался не дымить в нашу сторону). Смотрели на звёзды.

– Красиво, – сказала Аня.

– А вы знаете, – начал Чих, – что каждая звезда – это чей-то дом? Где-то там живут такие же, как мы. Тоже сидят, смотрят на небо и думают о пирожках.

– Думаешь, есть другие цивилизации? – спросил Павлик.

– Миллион лет наблюдаю – точно есть. Некоторые даже вкусные. В смысле, интересные.

– А они знают о нас?

– Пока нет. Но скоро узнают. С вами, Светловыми, долго в тени не просидишь. Вы как маяк: светитесь на всю галактику.

– Это хорошо или плохо?

– И то, и другое. Хорошо – потому что с вами интересно. Плохо – потому что на свет маяка слетаются всякие… не всегда дружелюбные.

– Опять ты нас пугаешь, – вздохнул Громов.

– Я не пугаю. Я предупреждаю. Это разные вещи.

Мы замолчали. Где-то вдалеке мигнула звезда – то ли просто так, то ли в ответ.

– Спокойной ночи, – сказал я.

– Спокойной, – ответили все.

Мы разошлись по комнатам. Завтра будет новый день.

Мы ещё не знали, что завтра кофеварка замигает красным.

Мы ещё не знали, что через неделю мы случайно сотрём галактику.

Мы ещё не знали, что встретим Созидателей и подружимся с программой.

Мы ничего не знали.

И это было прекрасно.

Потому что иногда лучше не знать, что тебя ждёт.

Особенно если ты Светлов.

Особенно если впереди – новые приключения.

И пирожки.

Много пирожков.

Глава 1. Обычное утро, которое перестало быть обычным через пять минут

(или Как кофеварка решила, что мы недостаточно приключений на свою голову искали)

«Есть два типа утра: те, после которых ты просыпаешься и понимаешь, что сегодня будет отличный день, и те, после которых ты просыпаешься в пустоте, потому что твоя кофеварка только что стёрла галактику. Второе случается чаще, чем вы думаете. Особенно если вы Светловы.»– Из дневника Михаила Светлова (Светлого Майка)

То утро начиналось точно так же, как и все предыдущие двадцать девять дней нашего вынужденного (и, честно говоря, уже поднадоевшего) покоя.

Солнце светило в окно так навязчиво, будто хотело убедиться, что мы точно проснулись и готовы к новым подвигам. Птицы за окном орали так, словно их тоже раздражала эта бесконечная тишина. Соседи сверху, как всегда, выясняли отношения – судя по звукам, муж опять забыл купить хлеб, и это было сравнимо с изменой родине.

– Я тебе говорила! – кричала женщина. – Говорила: купи хлеб! А ты! Ты опять!

– Насть, ну я забыл! – оправдывался мужчина. – Работа, понимаешь, аврал!

– Аврал у него! А мы теперь без хлеба! Что я детям в школу дам?!

– Купи в ларьке!

– В ларьке дороже!

Павлик, услышав это, прокомментировал с умным видом:

– А ведь если подумать, масштаб трагедии сопоставим с концом света. Хлеба нет – всё пропало.

– Ты бы лучше уроки делал, чем чужие ссоры слушать, – заметила Аня, но беззлобно.

– А что уроки? Уроки подождут. А хлеб – это святое.

– Павлик, ты опять философствуешь? – спросил я, входя на кухню.

– Я не философствую. Я наблюдаю. Как Чих.

Чих, услышав своё имя, поднял голову от книги и чихнул.

– Будь здоров, – сказала бабушка, не оборачиваясь от плиты. – Кстати, о хлебе. У меня сегодня новая партия пирожков. С крапивой.

– Бабушка, крапива жжётся, – резонно заметил я, принюхиваясь. Пахло, кстати, божественно.

– А я её ошпарила. Теперь не жжётся. Вкусно, полезно, витамины. В крапиве железа больше, чем в шпинате.

– А в шпинате вообще мало, – вставил Павлик, хватая пирожок прямо с противня. – Там популяризаторы ошиблись с запятой. На самом деле железа в шпинате не больше, чем в любой другой зелени.

– Ты откуда знаешь? – удивилась Аня.

– В интернете прочитал. Там всё написано.

– И про теорему Пифагора там тоже написано?

– А она зачем? Я же говорю, тираннозавры её не спрашивают.

– Павлик, ты неисправим.

– Зато вкусный, – сказала бабушка, подкладывая ему ещё пирожок. – Ешь, расти.

– Я и так вырос. Теперь вширь расту.

Дед сидел в углу и что-то паял. На столе перед ним лежали отвертки, провода, какие-то микросхемы, а в центре этого хаоса гордо возвышалась кофеварка. Она тихонько гудела – то ли от удовольствия, то ли от того, что дед опять залез в её внутренности и теперь она пыталась переварить новые настройки.

– Игнат, – подозрительно спросила бабушка, поглядывая на мужа через плечо, – что ты с ней делаешь?

– Улучшаю, Зина. Добавляю функцию распознавания лиц.

– Зачем кофеварке распознавание лиц?

– Чтобы она знала, кому кофе наливать. А то Павлик вечно лезет без очереди.

– Я не лезу! – возмутился Павлик с набитым ртом. – Я просто быстро пью!

– Ты быстро исчезаешь, – поправил Громов, входя с балкона. – Вместе с кофе. Я иногда думаю, что ты не пьёшь, а всасываешь.