Майк Светлов и тайна пропавшей галактики 7.0

– Это талант, – гордо заявил Павлик.

Громов, как всегда, был мрачен. Он вообще редко улыбался, но в последние дни хмурился особенно сильно. Казалось, он ждал чего-то плохого с таким нетерпением, что это уже начинало раздражать.

– Громов, вы опять не спали? – спросила Аня, разливая чай.

– Спал. Но плохо. Снилось что-то… нехорошее.

– Что именно?

– Не помню. Но чувство тревоги осталось. Такое бывает перед операцией. Когда знаешь, что что-то пойдёт не так, но не знаешь, что именно.

– У вас всегда чувство тревоги, – заметил Павлик.

– Потому что я реалист. А реалист всегда готов к худшему. Оптимисты живут дольше, но реалисты – осознаннее.

– Это вы сами придумали?

– Опыт, молодой человек. Двадцать лет службы.

Чих сидел на подоконнике и читал книгу. «Краткая история времени» Стивена Хокинга. Маленький пушистый зверёк с умными глазами и книгой по космологии – это зрелище, которое могло выбить из колеи кого угодно. Но мы уже привыкли.

– Чих, ты правда понимаешь? – спросил я, подходя к нему.

– Конечно. Я это всё видел. – Он перевернул страницу лапкой. – Хокинг хорошо описал, но некоторые детали упустил.

– Например?

– Например, чёрные дыры. Они не совсем чёрные. И не совсем дыры. Это скорее… ну, как переходные комнаты. Знаешь, когда входишь в одну дверь, а выходишь из другой? Вот примерно так.

– И ты там был?

– Бывал. Не рекомендую. Там скучно. Одна гравитация.

– А как же знаменитое излучение Хокинга?

– Оно есть. Но очень слабое. Как свет от гнилушки. Теоретически интересно, практически – бесполезно.

Жужа, наша собака, лежала на своей подстилке и сонно наблюдала за происходящим. Иногда она косилась на Чиха – проверяла, не собирается ли он опять чихнуть на её шерсть.

– Жужа, не бойся, – сказал Павлик. – Чих теперь свой. Он не чихает на тех, кого любит.

– Он чихает на всех, – возразила Аня. – Просто одних больше, других меньше.

– Это аллергия, – объяснил Чих, не отрываясь от книги. – Я древний. У меня на многое аллергия. На пыльцу, на пыль, на резкие запахи, на глупость.

– На глупость? – переспросил я.

– Да. Когда кто-то говорит глупость, у меня сразу першит в горле. Вот сейчас, например, – он покосился на Павлика.

– А что я сказал? – возмутился Павлик.

– Ты сказал, что тираннозавры не спрашивают теорему Пифагора. Это глупость. Тираннозавры вообще ничего не спрашивают. Они только едят.

– Вот видишь! Я же говорю, алгебра не нужна!

– Алгебра нужна, – назидательно сказал Чих. – Без неё ты не сможешь рассчитать траекторию побега от тираннозавра. Или угол наклона портала. Или количество пирожков на человека.

– Пирожки я и так считаю.

– В уме?

– В уме. И во рту.

– Ладно, – махнул лапкой Чих. – Безнадёжен.

За окном светило солнце, птицы пели, соседи сверху традиционно ругались – обычное утро обычного дня.

– Завтракать! – скомандовала бабушка, ставя на стол огромное блюдо с пирожками.

Мы уселись вокруг стола. Пирожки были с капустой, с мясом, с яблоками, с крапивой (новинка) и с чем-то ещё, что бабушка называла «секретный ингредиент».

– Вкусно, – сказал Павлик с набитым ртом. – А что за секретный ингредиент?

– Любовь, – ответила бабушка.

– Ба, любовь не считается. Это не ингредиент.

– Для меня – считается. Без любви тесто не поднимется. Проверено.

– А научное объяснение?

– Научное объяснение – дрожжи. А метафизическое – любовь. Выбирай, что нравится.

– Я выбираю и то, и другое.

– Молодец.

Громов мрачно жевал пирожок с мясом и поглядывал на кофеварку. Она стояла на столе, мирно попыхивая паром, и, казалось, не предвещала беды.

– Игнат, – вдруг сказал он. – А почему она мигает?

– Кто?

– Кофеварка.

Все посмотрели на кофеварку. Она действительно мигала. Красным. Ритмично. Спокойно, но настойчиво.

– Наверное, режим готовности, – неуверенно сказал дед, откусывая пирожок. – Я его вчера настроил. Она теперь мигает, когда кофе готов.

– Она мигает не как режим готовности, – возразил Чих, откладывая книгу.

– Она мигает как… как сигнал.

– Какой сигнал?

Чих подошёл поближе, всмотрелся в экранчик. Его мордочка вытянулась.

– Ой, – сказал он.

– Что «ой»?

– Это язык Созидателей. Я его знаю.

– И что там написано?

Чих всмотрелся ещё внимательнее, и его усы затряслись.

– Там написано… «Внимание. Произведён запуск. Осталось пять минут до активации».

– До активации чего? – спросил Громов, уже на взводе.

– Не знаю. Но это нехорошо.

– Что значит «нехорошо»? – я вскочил, опрокинув стул.

– Это значит, – Чих тяжело вздохнул, – что ваша кофеварка только что… запустила какую-то программу. Древнюю. Очень древнюю. И, судя по тону сообщения, не очень дружелюбную.

– Какую программу?! – заорал дед, побледнев.

– Откуда я знаю? Я её не писал!

– А кто писал?

– Созидатели. Те, кто создал серых. Те, кто собирал образцы по галактике. Те, кто…

– Чих, ближе к делу! Что будет через пять минут?

– Через пять минут… – Чих посмотрел на кофеварку, которая теперь светилась ярко-красным, пульсируя в такт какому-то внутреннему ритму. – Через пять минут что-то произойдёт. Что-то масштабное.

– Масштабное – это как?

– Очень масштабное. Возможно, галактического масштаба.

Мы замерли. Пять минут. Целая вечность и ничтожно мало.

– Что делать? – спросил Павлик, и в его голосе впервые за долгое время не было шуток.

– Молиться, – предложил Громов, хватаясь за бластер, который, как всегда, был при нём.

– Пирожки есть, – сказала бабушка, и это прозвучало как «у нас есть ядерное оружие».

– Отключить! – закричал я. – Просто выдерни из розетки!

Дед рванул к кофеварке, схватил вилку, дёрнул…

Ничего.

– Не выключается! – закричал он. – Она на автономном! Видимо, батарея встроенная!

– Переруби провода! – крикнул Громов.

Дед схватил ножницы, но кофеварка засветилась так ярко, что пришлось зажмуриться.

– Поздно, – сказал Чих. – Процесс пошёл. Держитесь.

А потом мир исчез.

Не в переносном смысле. В прямом.

Сначала свет – ослепительный, всепроникающий. Он шёл отовсюду, заполняя каждую клеточку тела. Потом звук – такой низкий и мощный, что, казалось, вибрируют сами кости. Потом пустота.

Мы стояли посреди… ничего.