Мёртвые наложницы моего мужа. Часть 1
ПРОЛОГ
__________ ~~ *** ~~__________
Когда в главном зале поместья Дэ собирается всё многочисленное семейство, места становится откровенно маловато. А всё потому, что у моих дедушки с бабушкой – Старых Господина и Госпожи – пятеро сыновей. А у каждого из них по несколько жён и, следовательно, множество детей. Так, у моего отца, Дэ Болиня, нас шестеро: четыре дочери и двое сыновей. Вернее, дочерей три. Меня за человека никто не считал. Голубоглазый демон. Только так и не иначе. Хорошо, что моя бедная мама умерла родами. Ей бы всю жизнь пришлось воевать за свою недоразвитую дочь. Но, с другой стороны, бедная я, которой пришлось воевать самой за себя. С детства выгрызая у жизни право просто жить.
Но сейчас речь не обо мне. Вернее, обо мне, но несколько в ином контексте.
Вот она я, стою сейчас посреди залы, и добрая сотня одинаково чёрных глаз смотрит на меня с разной степенью презрения. Мои дорогие родственники, чтоб им пусто было. Ведь они прозвали меня демоническим отродьем лишь за цвет глаз. И за него же – возненавидели. Хотя… глаза у меня не такие уж и голубые. Скорее, тёмно-синие, а в пасмурный день и вовсе – сизые, как наползающие на небо тучи. Но не суть. Важно то, что родня ненавидела меня, а я не пылала любовью к ним. Даже к отцу, матушке (читай – мачехе), деду и бабушке. За что мне их любить?..
– Аньхэ, ты вообще слушаешь, что тебе говорят, несносная ты девчонка? – это, кстати, бабушка. Предварительно грохнув кулаком по столику, да так, что чайные чашки дребезжат. А все невестки вытягиваются в струнку и, кажется, вибрируют.
Эх, а с виду приличная пожилая женщина. Где ваши манеры, уважаемая Старая Госпожа Ма?
– Нет, – отвечаю честно и пожимаю плечами, – зачем, вы же все, – обвожу рукой почтенное собрание, – уже всё за меня решили. И, полагаю, выбора мне не оставили. Но общий посыл уловила, не беспокойтесь. На моём месте могла бы оказаться любая из моих драгоценных сестричек, – язвлю напропалую.
Мне можно. С меня малый спрос. Бить меня сейчас точно не станут – ведь семейство собралось здесь по важному делу: утром евнух из императорского дворца принёс указ. То-то и началась суета. Ведь, согласно высочайшему повелению, одна из дочерей Дэ должна была войти в дом вана Ся в качестве его главной, законной, жены. И вроде бы надо радоваться – ван баснословно богат, состоит в родстве с императором, ещё довольно молод и, если верить слухам, невероятно красив. Мечта любой девы, да и только. Но вот незадача. Ван Ся – проклят. Любая женщина, вступив в его дом в качестве законной жены, не переживёт и брачной ночи. Уж не знаю, что он там с ними делал, кроме того, что обычно делают мужчина и женщина в брачную ночь, но уже три его жены сгинули в расцвете молодости и красоты. Понятное дело, что теперь ни одно уважающее себя семейство не пылало желанием отдавать за этого почтенного мужа своих дочерей. Ни одно, кроме нашей большой и плодовитой семьи Дэ. Девушек, достигших брачного возраста, у нас и впрямь хватало – дядья постарались. Но собрались здесь вовсе не за тем, что усадить в свадебный паланкин одну из моих сестёр. Нет, в него намеривались затолкать меня. Ту, которую не жалко. Поэтому сегодня меня точно не накажут за дерзость – они не осмелятся подсунуть вану совсем уж порченый товар. Мало, что глаза ненормальные, да ещё и синяки. Так и самим недолго наказание схлопотать.
Поэтому Старая Госпожа лишь сжимает кулаки и шипит:
– Да как ты смеешь!
Я не отвечаю, только усмехаюсь криво, говорю другое:
– И давайте заканчивать представление. Мне, вообще-то, к брачной церемонии надо готовиться, а это – дело небыстрое. Вы ведь видели корону феникса? Я одну её сто лет надевать буду. – Кланяюсь без всякого почтения. – Так что я пойду, – моя речь тонет в возмущённом шиканье, притворных возгласах, осуждающих фразах – семейство взбудоражено. В прежние времена они бы приказали выдать мне двадцать палок и запереть без еды в холодном дворце. Но тут – указ императора. Его надо исполнить в надлежащем виде. Ван ведь в высокие палаты вхож. А ну падёт его гнев на головы собравшихся здесь.
Поэтому моя Четвёртая тётя оказывается самой разумной, когда говорит:
– Аньхэ права – ей нужно собираться. А нам следует обсудить приданное. Негоже старшей законной дочери семьи Дэ выходить замуж, как нищенке.
Ах да, я действительно – старшая законная дочь семьи. Потому что мой отец – Первый молодой господин рода, первенец дедушки и бабушки. А моя мать была из почтенной и уважаемой семьи хоу Ченя и слыла первой красавицей империи. Отец влюбился в неё сразу же, как увидел. Их чувства оказались взаимными. Но вот бабуле они пришлись не по душе. Слышали, наверное, про ночную кукушку, что всегда перекукует дневную? Так вот, бабуля поняла, что теряет власть над сыном. Вот и придумала байку про мою мать – будто та спуталась с демоном. Подкинуть ложные улики оказалось несложно – моей бабушке нет равных в интригах. Она могла бы писать об этом трактаты, будь немного пограмотнее. Но ума настроить отца против матери хватило. А когда родилась я – то и доказательств измены больше не потребовалось. У кого ещё могли быть такие глаза, как не у дочери демона? Моя мать умерла в холодном дворце, и ей даже не провели панихиду. Похоронили быстрее, чтобы слухи ползли меньше. Семья хоу, кстати, к тому времени утратила влияние и власть, у них настали не лучшие времена. Им точно было не до дочери, что ушла в другую семью… Поэтому никто не стал проводить расследование, как именно и почему умерла моя мать. Всем сказали, что она умерла, рожая меня. Это я, демоническое отродье, забрала её жизнь. Хорошо, пусть так, пока что я принимала такую версию. Но, став женой вана Ся, обязательно докопаюсь до правды.
Вот, уже нахожу преимущество в предстоящем замужестве. Значит, не всё потеряно.
Кланяюсь ещё раз и, развернувшись, иду к двери. Мои руки сложены на животе, а голова гордо поднята вверх. Они думали сломить меня, отдав замуж за проклятого? Ха! Глупцы! Я ведь сама – ходячее проклятье. Мне ли быть в печали?
Ехидная ухмылочка так и кривит губы.
Ещё посмотрим, кто будет смеяться последним, дорогие родственнички.
Поместье Дэ – огромно. На его территории спокойно могло разместиться несколько деревень. Но мне, старшей законной дочери семьи Дэ, нашлось место лишь на его задворках. Возле конюшен. В крохотной хижине, что даже прислуга имела приличнее. И сейчас, переступив порог, я закрываюсь рукавом – так сверкает мой свадебный наряд. Сёстры точно позавидовали бы мне, если бы не знали, что я умру, как только мой супруг снимет его с меня и уложит на брачное ложе… Тут не до зависти.
По случаю моей свадьбы в лачугу даже притащили огромный чан. Сейчас он полон тёплой воды с лепестками роз.
– Ну, надо же, какая роскошь! – хмыкаю, скидываю свои жалкие одежды (прощайте, я не буду скучать по вас), поднимаюсь по ступенькам деревянной лесенки и, наконец, позволяю воде окутать меня. Как приятно. Можно прикрыть глаза, нырнуть под её толщу и остаться там навсегда. А семейство Дэ пусть само потом разбирается с последствиями. Но нет, я хочу жить. Какой бы паршивой не была моя жизнь до сих пор, я её люблю такой, какая есть. И надеюсь, что это взаимно.
Вокруг меня хлопочет, что-то приговаривая, Чунь Лэ, моя старая няня. Единственный человек, который никогда не считал меня уродкой или отродьем. Это она выходила меня, кроху, вымолила у отца право заботиться обо мне, жила со мной в холодном дворце. Готова была принять любое наказание, лишь бы выполнить мою просьбу. Помню, как сильно она пострадала, когда осмелилась принести мне письменные принадлежности и книги – я изъявила желание учиться. Чунь Лэ повредили ногу, с тех пор она ковыляла и приволакивала её. Но ни разу не упрекнула меня. Я была её любимой «юной госпожой». Пожалуй, Чунь Лэ единственная, по ком я буду искренне скучать в поместье вана.
Нянюшка помогает мне выбраться из чана, кутает меня в тёплый халат, ведёт к зеркалу, но едва берётся за гребень, как раздаётся крик евнуха:
– Первая госпожа здесь.
– Принесла нелёгкая, – ворчим дружно и переглядываемся с Чунь Лэ.
Я даже не дёргаюсь, когда матушка входит в комнатку. Зачем? Уже завтра эта заносчивая стерва будет искать моего расположения и называть меня «Ваше Высочество». Ну, если я, конечно, переживу брачную ночь.
– Аньхэ, так-то ты приветствуешь матушку? – это подаёт голос Линчжу, моя драгоценная младшая сестрёнка. Вернее, старшая из трёх младших.
Пожимаю плечами:
– Я занята, как ты можешь заметить, сестричка. Собираюсь замуж. За вана. – Полуобрачиваюсь к ней, щёлкаю пальцами: – Напомни-ка мне титул твоего жениха? И свой статус?
Ты всего лишь вторая, Линчжу, смирись. И твоя мать тоже. А первая – я, голубоглазый монстр.
Красивые лица мачехи и второй сестры перекашивает злобой.
– Я хотела дать тебе материнские наставления, – фыркает та, которую мне все эти девятнадцать лет полагалось звать «матушкой», – но вижу, ты в них не нуждаешься.
– Вы очень проницательны, госпожа, – хмыкаю, прижав ладонь к груди. – Действительно, не нуждаюсь. А ещё не стану плакать и тосковать по вас, уж простите.
– Ты… Ты неблагодарная дрянь! – взвивается мачеха, Линчжу рядом просто полыхает гневом.
А я морщусь, будто что-то старательно припоминаю:
– Нет, – отвечаю, – ни один повод для благодарности так и не пришёл на ум. Извините.
– Матушка, идём! – тянет её за рукав парчового ханьфу Линчжу. – А ты… Ты… – сестра у меня не очень красноречива и недостаточно умна. – Чтоб ты сдохла!
Хохочу, встаю, расставляю руки. Белые одеяния ниспадают весьма эффектно.
– Я – дочь демона, забыла? Сдохну – обрету истинную форму, явлюсь к тебе и сожру твоё сердце.
Сестра вопит и выскакивает прочь.
Мачеха плюёт мне под ноги и гордо уходит.
Для того и заходили, чтобы поглумиться в последний раз. Напутствовать, ага, так я и поверила!
– Продолжим, – усаживаюсь вновь на бамбуковый табурет перед зеркалом.
Чунь Лэ причёсывает меня, чтобы затем можно было уложить волосы в сложный узор. Но сначала – свадебный наряд. Многослойный, струящийся, из алого и тёмно-синего шёлка. Расшитый серебром, украшенный лазуритом и кораллами. В жизни не носила ничего столь красивого.
Интересно, а ван всем своим жёнам присылал такие наряды? Или они надевали этот же?
Чунь Лэ, ковыляя вокруг, осматривает меня:
– Какая же вы красавица, моя госпожа. Вся в покойную мать.
Вновь возвращаюсь к зеркалу, бросаю на себя взгляд – и впрямь хороша: кожа белоснежна (на зависть сестрицам), волосы ниже бёдер, синие глаза утопают в длинных ресницах, губы алы от природы, а на щеках – нежный, полупрозрачный румянец. Да и фигура у меня что надо – хоть я и очень хрупкая, но округлая в нужных местах… Подмигиваю сама себе. Ничего, прорвёмся. Подумаешь, замужество. И пусть в моём случае – смертельное, унывать пока рано.
Чунь Лэ, выплетая узор из моих волос, тяжело вздыхает:
– Вы слыхали, госпожа, – произносит, наконец, – что проклятие вана распространяется только на его жён.
– Только на жён? – повторяю за ней, вертя в руках изящную серебряную шпильку. – Что ты хочешь этим сказать?
Она зачем-то склоняется к моему уху и шепчет:
– На наложниц оно не действует.
– Вот как, – удивляюсь и водружаю себе на голову корону феникса. Великолепно! Выгляжу, как императрица. – И что с того?
– А то, госпожа, что их сейчас у вана Ся то ли девять, то ли и вовсе двенадцать.
– Да хоть две дюжины, – усмехаюсь я: мне нравится то, что вижу в зеркале. – Какое это имеет значение?
– Я боюсь, – Чунь Лэ убирает прядки под корону, – они усложнят вам жизнь, госпожа.
Улыбаюсь своему отражению на бронзовой поверхности, поправляю корону феникса и говорю:
– Что ж, тогда они умрут…
Они, действительно, умерли. Все.
Они, но не я.
Я осталась, чтобы поведать вам эту историю.
О мёртвых наложницах моего мужа.
О, она будет очень занимательной. Поэтому возьмите чай и садитесь поудобнее.
Я расскажу вам, как они умирали.
Одна за другой.
Глава 1. И это, по-вашему, брачная ночь?
Красные бобы тускло поблёскивают глянцевыми боками. Красные свечи, догорая, наполняют комнату приторной сладостью. Простаивает свадебное вино.
Слышу, как ночной сторож кричит, что наступил уже Час Свиньи[1]. А я тут сижу почти с самого Часа Петуха[2]. При полном параде, между прочим. А всё почему? Из-за дурацких поверий: корону феникса должен снять муж. Только вот этот самый муж… где? Мало что на собственную свадьбу не явился… Да-да. Прислал вместо себя марионетку, представляете?! Членам императорской семьи разрешено создавать свои магические копии, чтобы те могли выполнять за них не особо важные поручения.
Свадебная церемония с дочерью семьи Дэ – это неважно, ага. Знали бы бабушка с дедушкой.
В общем, я натерпелась позора, пока делала с какой-то куклой три поклона, а у дверей в брачные покои та истаяла. И вот я сижу здесь, жду завершения ритуала.
Спина затекла, голова болит держать такую тяжесть, как этот дурацкий убор. Кто вообще это выдумал? Серебро, нефрит, драгоценные камни. Кто-то задумывался, сколько всё это весит?
Бедная моя головушка! Всё, не могу больше! К гуям[3] подземным эту корону.
Но едва начинаю растрёпывать причёску, как – будто из-под земли – выскакивает пожилая служанка.
– Госпожа, госпожа! Да что же вы делаете?! Нельзя! Не положено! Это ваш супруг должен снять!
– Супруг? – злюсь, выдёргиваю шпильку, швыряю ей под ноги. – А где вы его видите? Супруг, ау? – вскакиваю, начинаю метаться, показательно заглядываю в шкаф, ложусь на пол и пытаюсь что-то достать из-под кровати, но лишь ловлю пыль. Встаю на колени, протягиваю к служанке измазанные руки. – Вот, только пыль и паутина. А супруга нет. – Невинно хлопаю глазками.
Вижу, как почтенная женщина меняется в лице. Я могу её понять – в её голове сейчас рухнул целый свод правил и установок, завещанных предками, о женском поведении.
Ну, извините, о том, что я должна соответствовать – речи не шло.
– Поскольку мой супруг отлынивает от своих обязанностей, то почему я должна исполнять их? Это несправедливо, не находите?
Поднимаюсь и, даже особенно не отряхнувшись, плюхаюсь на брачное ложе.
– Но зато я понимаю, почему умирали прежние жёны вана – они здесь просто погибали от тоски и ожидания, так?
Глаза бедной служанки округляются – она испуганно машет на меня руками.
– Нельзя, госпожа. Не велено…
И я понимаю – ступила на запретную территорию. Прошлась по тонкому льду, под которым – мрачная тайна.
– А, кстати, где всё-таки мой супруг? У нас, вообще-то, брачная ночь, а он где-то прохлаждается?!
– Как вы смеете говорить о муже столь непочтительно? – делает мне очередное замечание эта зануда. – Наш ван – внучатый племянник самого императора! Его владения – треть империи…
– И? – вскидываю брови и продолжаю рушить причёску. – Это даёт ему право увиливать от исполнения супружеского долга?
– Это даёт ему право на всё! – отрезает служанка, грозно на меня поглядывая.
– Да ну, – усмехаюсь. – Я ведь теперь его законная жена, значит, император отныне и мой двоюродный дедушка. А значит…
Женщина отчаянно машет на меня руками:
– Госпожа, госпожа. Вы играете с огнём.
– А, да, огонь, – беру одну из свечей, подношу к пологу кровати. – Или ты сейчас же мне говоришь, где он, или я сожгу здесь всё, и ты сгинешь вместе со мной? – добавляю жути в голос. Я люблю-умею-практикую. И знаю, что мои синие глаза сейчас сверкают грозно и страшно.
Служанка падает на колени, ударяется головой об пол:
– Пощадите, пощадите, госпожа. Я скажу. Всё скажу. Господин… Он… он у наложницы Сунь…
– Ах, у наложницы Сунь! – говорю, а сама непроизвольно сжимаю в руке очередную вытащенную из причёски шпильку. – Вот значит как!
– Д-да, – запинаясь, соглашается служанка. – У неё внезапно заболело горло. Господин остался с ней.
Сжимаю шпильку ещё крепче.
А может, несчастные девушки, которые становились жёнами этого бабника, умирали вовсе не от тоски? Пережить такой позор и унижение может далеко не каждая! Наверняка, накладывали на себя руки.
Но от меня не дождутся! Я собираюсь прожить долгую жизнь, назло всем врагам и злопыхателям.
– Где находятся покои наложницы Сунь? – спрашиваю, а сама надвигаюсь на служанку, как грозовая туча.
– Нет-нет, госпожа. Вам туда нельзя! Господин будет очень недоволен!
– О, – тяну я, – недоволен, значит? Но ведь я тоже могу быть недовольной. Хочешь посмотреть, каково это?
Бедняжка трепещет, как лист на ветру.
– Пощадите, госпожа. Не губите! Я скажу! Скажу! – она отползает от меня, лицо бледное, глаза, как баоцзы, побелели и округлились. – Павильон Голубого Лотоса на Востоке. Самый красивый из всех. Господин любит наложницу Сунь и балует её.
Недолго им осталось, усмехаюсь недобро, поудобнее перехватываю шпильку и иду на Восток.
Картина, что предстаёт моему взору, когда я всё-таки добираюсь до указанного павильона и беспрепятственно захожу внутрь – злит и будоражит одновременно.
На стуле-троне, развалившись, сидит очень красивый мужчина. Мне видна его мускулистая смуглая грудь и кубики пресса. По могучим плечам стекают длинные, чёрные, как смоль, волосы. Аристократическая ладонь небрежно свешивается с подлокотника. Тонкие длинные пальцы унизаны дорогими перстнями. Глаза его полуприкрыты и невероятные ресницы отбрасывают тени на высокие скулы. На чётко очерченных губах гуляет порочная улыбка. В другой руке он держит гроздь винограда. Её ловит ртом молодая женщина. Она тоже едва одета – потому что те прозрачные тряпочки, что трепещут вокруг её точёной фигуры, трудно назвать одеждой. На шее у неё болтается шарф, а под ним виднеются красные отметины – видимо, шарф затягивали многократно, вот он и оставил следы…
Женщина посмеивается, пытаясь губами уловить сочную ягодку…
А когда говорит – голосок полон мёда:
– Ах, господин… Ну не дразните меня…
Она – само кокетство. И, кажется, совсем не стесняется своей наготы.
Решаю привлечь внимание сладкой парочки и прокашливаюсь.
Мужчина резко распахивает глаза и уставляется на меня.
Я словно лечу в чёрную бархатную бездну.
Дыханье перехватывает, будто у меня самой на горле затянулся шёлковый шарф…
В голове бьётся только одна мысль: «Какой красивый!» Мужчина красив настолько, что мне кажется, будто это небожитель спустился в мир смертных.
По красивым губам скользит довольная похабная улыбочка.
– О, жёнушка пожаловала, – и ни капли смущения в голосе. – Желаешь присоединиться, дорогая?
Я чувствую, как внутри поднимается ярость. Присоединиться? К этому разврату?! Я, между прочим, невинная девушка! Да как он смеет предлагать мне такое!
Луч синего ослепительного света вырывается из меня вместе с криком. Свето-звуковая волна сметает всё на своём пути…
Моя злость сокрушительна и совершена.
Её не унять.
Но Ся Инчжи оказывается шустрым. Он вскакивает, выставляет магический щит, закрывая себя и свою наложницу. И, высовываясь из-за него, кричит:
– Милая, милая, успокойся! Я всё понял – ты злишься. Успокойся и давай поговорим. Просто поговорим. Ты и я. Сунь тут не причём. Хорошо?
Злость и впрямь отпускает. Я опустошена и разбита. Тряпичной куклой оседаю на пол. Но коснуться досок не успеваю – муж подхватывает меня. Легко, будто ничего не вешу, берёт на руки.
– Ты переволновалась, дорогая, – произносит с мнимой заботой. Но у меня больше нет сил злиться. Я роняю голову ему на грудь, выдыхаю терпкий аромат сандала и чего-то ещё и понимаю – этот мужчина только мой. Хочу его себе. Единолично.
Он несёт меня сторону брачных покоев, я не возражаю. Ведь это значит, что с меня снимут надоевшие тяжёлые одежды. А дальше…
– Ты не боишься? – странно, но в голосе Ся Инчжи мне чудится тревога.
– Чего? – уточняю я и вскидываю голову – взгляд упирается в волевой подбородок, замечаю прилипшую к щеке тёмную прядь, тянусь, отвожу её в сторону.
– Брачной ночи, – говорит он. – Знаешь, ведь, о моём проклятии.
Усмехаюсь:
– Аньхэ не верит в проклятия, господин. Аньхэ и сама проклята.
Ся Инчжи крепче прижимает меня к себе:
– Не говори глупостей. Ты – обычная девчонка. Очень красивая, конечно, но… обычная.
– Обычная? – ушам своим не верю. И это после того, как я чуть не уничтожила павильон его наложницы вместе с ними… – Красивая? – он издевается? А как же мои глаза? – Зачем вы дразните бедняжку Аньхэ, господин?
– Вовсе не дразню, – он усмехается, – всё так и есть.
Он, наконец, приносит меня в брачные покои, бережно сажает на кровать, опускается рядом.
– Нужно завершить церемонию, дорогая.
Нужно, не спорю. Но в чём подвох?
– Дело в вине? – осеняет меня догадка.
– В вине? – он вскидывает брови.
– Да, – говорю я. – Ваши жёны… Они же умирали, испив свадебную чашу, так ведь?
Он запрокидывает голову и смеётся.
– Аньхэ, ты просто нечто! – произносит, нахохотавшись. – Полагаешь, я стал бы травить своих жён?
– Вы нет, но ваши наложницы – вполне. Плоха та наложница, что не мечтает стать госпожой.
Ся Инчжи ненадолго задумывается:
– В твоих рассуждениях есть логика, милая моя Аньхэ. Но, увы, будь всё так просто – это не было проклятием…
Мне плакать хочется – такую идеальную теорию разрушил. А я уже представила, как буду наказывать наложницу Сунь. Эх…
– Тогда что? Аньхэ хочет знать…
Ся Инчжи берёт мою руку и переплетает наши пальцы:
– Хэ-эр, ты знаешь, как действует родовая магия?
Мотаю головой.
– Нет, я не проходила магического обучения.
Идеальные брови моего благоверного ползут на не менее идеальный лоб:
– Как так?
– Господин, вам разве не рассказали обо мне? Я ведь – синеглазый монстр. Жила в холодном дворце, а потом и вовсе – в лачуге. Я даже читать-писать выучилась, подглядывая за другими детьми. А магия… Ей и меня и вовсе никто не учил…
– Кажется, – хмурится Ся Инчжи, – у меня будут серьёзные вопросы к тестю.
А я пугаюсь:
– Вы вернёте Аньхэ?
Вот этого совсем бы не хотелось – представляю, сколько будет насмешек и унижений. Реально могу не справиться.
– Нет, что ты, глупышка. Ты – моя жена. И если переживешь эту ночь – мы будем жить долго и счастливо вместе.
Вздыхаю с облегчением:
– Так что там про родовую магию? – мне интересно услышать объяснение. Ся Инчжи по-прежнему не отпускает моей руки и… это приятно.
– Видишь, как переплелись наши пальцы?
– Да, – трудно не заметить.
– Так же сплетается магия родов – мужа и жены – когда они образуют семью. Но при этом родовая магия – одна из сильнейших. Она способна убить, разрушить, уничтожить. Такова магия моего рода. Она не сплетается с магией женщины, а убивает носительницу. Буквально выжигает её изнутри. К сожалению, я не сразу это понял. Когда погибла моя первая жена – я тоже искал причины вовне. Винил всех вокруг. Когда умерла вторая – задумался, ну, а похоронив третью, понял, наконец, что причина во мне.
Он грустнеет, голос под конец гаснет.
– А почему это не действует на наложниц?
– Они не проходят через те обряды, через которые проходит жена.
– Поэтому вы послали вместо себя марионетку? Чтобы на свадьбе Аньхэ была с куклой? Чтобы родовая магия не активировалась? – высказываю догадку.
– Да, пытался обезопасить тебя.
– А когда погибали ваши жёны, господин? Аньхэ хочет знать, что вы делали с ними?
– Целовал, просто целовал.