Мёртвые наложницы моего мужа. Часть 1

Глава 2. Шёпоты в саду так чётко слышны…

Просыпаюсь просто с дикой головной болью. Осматриваю себя – ну, конечно, поцеловать удосужился, а раздеть – нет! Но поцеловал, надо признать, знатно! Будто припечатал, заклеймил: моя! И ведь и впрямь теперь его – по законам Неба и Земли, но в тоже время – и нет. Ведь не он со мной поклоны клал!

Тот поцелуй… Он смёл меня, обезоружил. Он ведь был моим первым. Никто и никогда не целовал меня. Да ещё так горячо, так страстно, так властно. Подчиняя. Лишая воли. И самое главное – строптивая я очень даже желала быть подчинённой и лишённой, притом – не только воли.

Но… дальше поцелуя мы не зашли.

Оторвавшись от меня, Ся Инчжи прошептал:

– Потрясающе! Твоя магия сплелась с моей, смотри, – провёл рукой, и я заметила кокон, оплетающий нас – алые и белоснежные всполохи будто плясали друг с другом таинственный танец.

– Что это значит, господин? – его искренне восхищение заставляло меня трепетать от счастья.

– Это значит, я нашёл тебя, – проговорил он с затаённой нежностью, наклонился и целомудренно поцеловал в лоб: – Спи, моя дорогая.

И я действительно уснула, сразу, упала на подушку и всё… Сны мне не снились.

Зато голова теперь болит жутко.

Шиплю сквозь зубы.

Нет, с этим брачным вином что-то определённо не так! И с моим мужем! Что за таинственность и недомолвки?

Я не успеваю коснуться ногами пола – как дверь распахивается, и в комнату буквально вплывает целая вереница служанок. Одна другой краше. Разодетые в шелка – иная госпожа такие не носит.

Впереди – очень красивая девушка в лило-розовом ханьфу. Ей очень к лицу. Она кланяется и говорит:

– На Нин готова служить вам, госпожа. Господин ван велел хорошо позаботиться о вас.

Её голосок звучит словно мелодия. Да и сама девушка – воплощённая нежность и элегантность.

Я лишь согласно качаю головой – на большее нет сил: пришли заботиться – так снимите с меня этот дурацкий наряд.

Девушки охотно раздевают меня. Потом – ведут в купальню. Она оказывается как раз за дверями спальни.

И тут у меня вырывается неприличное:

– Ого-го!

Купальня сооружена над природным горячим источником. Здесь не то, что омовение совершить, поплавать можно.

С удовольствием погружаюсь в тёплую воду. Моему нечастному телу, в которое буквально впечатались все камни и узоры свадебного наряда, это просто необходимо.

Когда я, наконец, выхожу из воды – румяная и довольная, служанки встречают меня восхищёнными вздохами:

– Наша госпожа так красива!

Мне непривычно, что люди хвалят меня. Превозносят мою красоту. Ну ничего, я привыкну. Говорят, к хорошему привыкают быстро. Мой муж так хорош собой – должна же соответствовать.

Затем меня наряжают и причёсывают. Так долго, что у меня начинает урчать живот.

На Нин лишь улыбается, слыша эти звуки:

– Господин уже велел накрыть вам в павильоне Белого Лотоса. К тому же, вы должны принять чай из рук наложниц.

Звучит, будто принять яд. И, видимо, я в своих подозрениях недалека от истины. И ещё точно знаю одно – в присутствии этих змеюк мне точно кусок в горло не полезет. Точно! Досточтимый ван решил уморить меня голодом?

– А мой любезный супруг ко мне присоединится?

На Нин вздыхает:

– Господин ван уже изволили позавтракать и спешно отбыли во дворец. Сегодня важное совещание министров при дворе.

Ах да, ах да. Помнится, мачеха тоже сетовала: как только надо решать вопросы с гаремом – у мужчины находятся тысячи важных дел, а ты, дорогая, выгребай, как можешь. Ты ведь – глава гарема. Это честь для любой женщины.

Ну что ж – честь так честь. Будем как-то сами.

– Веди, – говорю старшей служанке: я уже полностью готова, образ идеален – ни убавить, ни добавить…

Павильон Белого Лотоса великолепен, как и сама беседка, буквально парящая над лотосовым прудом. В кристально-чистой воде плещут белые и алые карпы. И я засматриваюсь на них, вспоминая, как вчера так же плясала наша с Ся Инчжи магия. Но в беседке мне остановиться не дают – На Нин увлекает меня дальше. Госпоже дома надлежит вкушать яства в главной зале.

Тут, с двух сторон выстроились низенькие столики, возле которых расположены изящные циновки. Поверх – нарядные коврики, узоры на них свидетельствуют о богатстве обладательницы.

Но не коврики у столиков приковывают моё внимание, а молодая женщина, что похабно разваливается на месте, которое по праву принадлежит мне. Я узнаю её – при свете дня она ещё ослепительнее, чем в полумраке личных покоев. Наложница Сунь. Играет с виноградной гроздью. Только в этот раз держит её сама. Но картина выходит очень знакомой – я считываю намёк.

– Да как ты смеешь! – почти рычу. – Это я – законная госпожа. Твоё место – у моих ног.

Наложница Сунь оглядывается, меряет меня презрительным взглядом и фыркает:

– С чего ты решила, что можешь здесь командовать? Ты – никто.

А сама – даже позы не меняет. Так и сидит, свесив ноги через подлокотники трона.

– Ты что-то путаешь, – добавляю в голос сладости, – это ты никто, а я – госпожа. В том числе и твоя. И могу велеть наказать тебя.

– Попробуй, – усмехается наложница Сунь и кидает в рот спелую виноградину.

Я оборачиваюсь к На Нин и командую:

– Немедленно стащите эту мерзавку с места госпожи и дайте ей двадцать пощёчин.

На Нин и другие девушки, пришедшие со мной, лишь падают на колени и причитают: «Госпожа, не заставляйте нас… Не усложняйте нам жизнь…»

Сзади, едва ли не у меня над ухом, раздают аплодисменты.

– Сестрица Сунь, ты великолепна!

Оборачиваюсь, наталкиваюсь взглядом на молодую женщину. Я могла бы охарактеризовать её одним словом, но потрачу два – красивая стерва. Нет, даже три – очень красивая стерва. Да ещё осанка и движения – любая императрица позавидует.

Красавица вплывает в зал в окружении других наложниц – их одиннадцать, значит, моя Чунь Лэ узнала почти верную цифру. Ханьфу цвета зори, расшитое голубыми и пурпурными облаками, колышется вокруг идеальной фигуры, будто крылья небесной феи трепещут.

Она обходит меня по дуге, как заразно больную, и направляется прямиком к наложнице Сунь.

Та встаёт ей навстречу.

– Сестрица Сунь, – приторно тянет красавица.

– Сестрица Дин, – отвечает та.

Они расцеловываются, хотя то и не полагается этикетом.

Наложница Сунь берёт наложницу Дин за обе руки и подводит к трону – МОЕМУ ТРОНУ! Он так широк, что они помещаются на нём обе. Продолжают держаться за руки, как давние подруги.

– Сестрицы, присаживайтесь, пора начинать…

Остальные наложницы, гомоня, рассаживаются по своим местам. Эти девицы тоже ведут себя так, будто меня здесь нет. И вот вскоре я остаюсь единственной стоять посреди залы. Потому что остаётся лишь одно место – столик у самых дверей.

– Сестрица Вэй опять приболела, – качает головой наложница Сунь. – Тогда ты, – она обращает свой взор на меня, – можешь пока что занять её место.

– Пока… что… – повторяю, потому в голове не укладывается.

Наложница Дин усмехается, прикрывая рот веером. Но глаза её полны презрения.

– Кончено, – не унимается наложница Сунь. – Когда сестрица Вэй поправится, ей же надо будет где-то сидеть.

Девушки хихикают, прикрываясь длинными рукавами дорогих одежд.

Ну уж нет! Я не буду сидеть у двери, к тому же – временно! Я здесь, чтобы занять своё законное место!

– Это ты сейчас встанешь и пойдешь на место у двери, – чеканю, – а я буду сидеть на своём законном месте.

– А если я не уйду, что ты мне сделаешь? – она явно издевается, намекая на мой недавний провал. Судя по всему, слуги в этом поместье не то что руку поднять на наложницу Сунь не смеют, но даже просто косо посмотреть. Наказать её не удастся. Во всяком случае – не сейчас.

Жаловаться вану – тоже не вариант. Хороша я тогда буду, как глава гарема, если без мужа не могу других женщин на место поставить.

– Кажется, ты забыла вчерашнее… – выпускаю пару небольших голубоватых вспышек гулять по пальцам.

Наложница Сунь улыбается ещё наглее:

– Это ты, сестрица, кажется, не знаешь здешних правил. Пользоваться магией на территории поместья может только господин, а остальные – лишь в случае, когда их жизни угрожает опасность… Иначе их ждёт суровое наказание, вне зависимости от ранга…

– Ай-я-я! – шепчет в веер наложница Дин. – Как же неловко…

Её фраза тонет в ехидных смешках других наложниц.

Да уж – сила явно не на моей стороне. Но это временно. Скоро я пойму, как вести себя с ними и как поставить на место каждую. А пока что – злая и голодная – выбегаю прочь.

Вслед мне несётся звонкий девичий смех.

Такого унижения я давно не испытывала.

Да уж, госпожа, которую так легко унизили какие-то наложницы!

Углубляясь всё дальше и дальше в сад я прихожу в себя, лишь когда понимаю – растительность стала скудной, а почва под ногами превратилась в сплошные острые камни. По ним едва ли можно ходить в моих лёгких шёлковых туфельках.

А потом – слышу шорох и затаиваюсь за очередным чахлым кустиком. Вижу перед собой небольшую, вымощенную бамбуком, платформу. На ней – тренируется мужчина. Он – обнажён по пояс: и я могу видеть широкие плечи, мощную грудь, мускулистые руки… Длинные, чёрные, как смоль, волосы липнут к спине и плечам. Мужчина высок и, судя по всему, неимоверно силён. Вот только его лицо…

Оно скрыто маской.

Плотной, чёрной и уродливой.

Будто демон скалится. Бррр…

Маска не вяжется с его обликом – почему-то мне кажется, что незнакомец должен быть столь же красив, как и Ся Инчжи. Ведь рост и телосложение у них совпадают.

Мужчина вдруг замирает… Несколько минут будто вслепую ловит направление и… прежде чем я успеваю сориентироваться – оказывается рядом. Острейшее лезвие касается моей шеи.

Судорожно сглатываю.

– Пощадите, господин, – лепечу, боясь шевельнуться, – Аньхэ не хотела дурного. Она заблудилась…

И тут он уставляется на меня – смотрит в упор и не видит. Потому что… на меня сейчас таращатся пустые и мутные глаза слепца.

– Кто ты такая? – голос незнакомца звучит хрипло, будто у него повреждено горло. Мускулистая грудь вздымается, по ней бегут капельки пота. Я заворожено слежу за ними. Так легче не думать о клинке у моего горла.

– Дэ Аньхэ, старшая законная дочь советника министра Дэ Болиня, – бормочу в ответ. – Вчера вошла в дом господина вана как первая супруга.

– Жена? – переспрашивает незнакомец в маске. – Вчера? – потом убирает меч, но тут же грубо хватает меня за горло, поднимая над землёй… – Отвечай правду. – Встряхивает зло, смотрит в сторону, другой рукой сжимает меч.

– Не могу… отпустите… задыхаюсь…

Мужчина пускает меня, резко, будто чего-то пугается.

Я шлёпаюсь на камни, больно ударяясь копчиком. Скулю, катаюсь по земле, потирая больное место.

А этому слепому монстру всё равно – он продолжает допрос.

– У вас уже была брачная ночь?

– Не ваше дело! – огрызаюсь: когда меч не касается моей шеи – могу быть смелее.

– Отвечай! – рычит незнакомец.

Фыркаю:

– Вот вернётся ван – у него и спросите.

Поднимаюсь, цепляясь за тот же хилый кустик, встаю, отряхиваюсь, бросаю на незнакомца испепеляющий взгляд, который он, разумеется, не видит, разворачиваюсь и, как только могу быстро, бегу прочь обратно по той же тропинке, что и пришла.

Полдороги мне кажется, что слепой монстр в маске гонится за мной. Окончательно запыхавшись, почти падаю на ближайшую скамью и обмахиваюсь рукавом:

– Да что же я такая невезучая.

Но, оглянувшись, понимаю, что это не так – скамья, на которой сижу, довольно в укромном месте, скрыта ветвями деревьев и живой изгородью впереди… А ещё здесь очень хорошо слышны голоса.

Говорят двое – мужчина и женщина.

Женский голос узнаю безошибочно – наложница Сунь.

– Дорогой, нам повезло в этот раз. Ся Инчжи сказал, что её магия отозвалась.

Слышны звуки поцелуев и шелест одежды.

– Любовь моя, неужели в нас всё получится? – с придыханием произносит мужчина. Его голос мне не знаком.

– Конечно, осталось лишь провести обряд. И мы у цели…

Дальше не слушаю – сил нет слушать такое бесстыдство. Выскальзываю из своего убежища и спешу к себе. Нужно дождаться вана и предупредить его. А заодно узнать, о каком обряде шла речь…

Что-то не нравится мне всё это.

Ой, как не нравится!

Но как же хорошо, что в этом саду даже лёгкие шёпоты слышны так отчётливо.

Глава 3. Первый узелок интриг затягивается на моей шее…

Лишь забежав в свою комнату и переведя, как следует, дыхание, осматриваю себя и обнаруживаю – волосы разметались. Я потеряла ленту. Должно быть, когда попала в лапы того слепого придурка. Удумал же – хватать, швырять! Брр…

Попа прилично болела, а на шее… О, нет!

У меня кожа не только белая, но и очень нежная. Ещё мачеха сетовала, что ни один синяк не утаишь. Даже если она легко меня била – синяки были такие, будто меня избивали долго и со знанием дела…

И вот теперь у меня на шее красуются лилово-синие, уходящие в свинцовую темноту, следы мужских пальцев.

Кажется, в пору, задумываться о шарфе, как наложница Сунь. Но та хоть скрывала следы любовных игр, а я…

Как объясню мужу? Что скажу?

Только собиралась рассказать ему об изменнице наложнице Сунь, а тут сама влипла. Да ещё – в таком змеюшнике.

Ох, горе-горюшкю, что же мне делать теперь?

Мечусь по комнате, как пойманная в клетку куница. Чую, и участь меня ждёт такая же – шкуру спустят. Ой-ой.

Но судьба сегодня была совсем немилосердна ко мне. Заходя на очередной круг своих метаний, я оборачиваюсь и оказываюсь нос к носу с жутким созданием.

Крик застывает у меня в горле.

Существо предо мной будто сгорело в печи или выбралось из самого Диюя[1]. Тёмная до черноты кожа, глаза навыкате, яркие крупные губы, за которыми мелькают белоснежные зубы.

– Госпожа, госпожа, не бойтесь. – Говорит демоническое создание вполне по-человечески, а не рычит-мычит-хрюкает, и то уже радость. Маленький демонёнок поднимает вверх ручонки, в одной из них зажата керамическая баночка. – Хёйсо не причинит зла. Хёйсо прислал господин. Он накажет Хёйсо, если узнает, что тот напугал госпожу.

Голос малыша-демона становится совсем жалким и плаксивым. И я осторожно ставлю на место вазу, которой уже намеревалась запустить в адское существо.

– Хорошо, – говорю, показывая ему пустые руки, – я не буду бояться, только ты не подходи ближе.

– Хёйсо не подойдёт. Он лишь принёс мазь. Это – магическое лекарство из личной аптеки моего господина. Господин сказал, что вы ушиблись и поэтому прислал вам мазь. А ещё передал свои искреннее извинения за то, что был груб.

Меня отпускает – этот чёрный малыш вовсе не демон, ему просто не повезло родиться уродливым. И, видимо, он единственный, кто согласился служить слепому мужчине в маске.

– Передай господину, что извинения приняты, – и очень надеюсь, думается про себя, что мы больше никогда не увидимся, – а мазь оставь там, на столике.

– Хорошо, госпожа, как скажите.

Малыш оставляет своё подношение, а сам, пятясь задом, покидает мои покои.

Дождавшись, чтобы шаги полностью затихли, я всё-таки подхожу к столу и беру мазь. Открываю баночку, нюхаю. Пахнет приятно. Подхожу к зеркалу – сейчас проверим действие. Поддеваю пальцем вязкую белёсую массу, наношу на кожу. И – о, чудо! – синяки исчезают бесследно. Замечательно! Чудесно!

И только теперь понимаю, что не спросила у Хёйсо имя его господина. Кого же мне благодарить?

– Госпожа, госпожа, – это голос На Нин, и я рада, что она является только сейчас, – вы ничего толком не поели сегодня. Эта служанка позволила себе выбрать на свой вкус немного закусок. Надеюсь, госпожа будет довольна.

Довольна? Да я жареного демона готова сожрать! Такой голодной давно не была.

Спешу за стол.

Это называется – немного? Да тут яства на любой вкус. И я, наконец-то, воздаю им должное. И плевать, что делаю это неэлегантно, тут никого нет, кроме меня и служанок. Но, оказывается, недолго…

– Господин ван здесь, – сообщает писклявый голос от двери, та распахивается, впуская моего благоверного.

Даже глаза рукой прикрываю, а то ослепнуть можно от такого великолепия. Даром, что он просто ван, а не император – одежды и украшения ничем не уступают императорским. А в сочетании с красивой внешностью и вовсе вызывают приступ немного восторга.

Я теряю дар речи, и вместо того, чтобы приветствовать мужа, как полагается, просто вскакиваю, вытягиваю руки по швам, выпучиваю глаза и открываю рот.

Ся Инчжи вовсе не злится на меня, наоборот, по-доброму улыбается и произносит своим бархатным обволакивающим голосом:

– Я тоже рад тебя видеть, дорогая.

Делает шаг ко мне, сгребает в охапку и чмокает в лоб.

– Присаживайся, Аньхэ, – тянет меня вниз, а сам отдаёт приказ На Нин: – Вели подать ещё прибор и блюда. Я желаю сегодня трапезничать с моей дорогой супругой.

Моё глупое сердечко трепещет от счастья.

Он хочет разделить стол со мной, а не с одной из этих зазнаек-наложниц.

– Как прошёл твой первый день? – интересуется, вооружившись палочками и подкладывая кусочки повкуснее мне на тарелку.

Меня чуть не слопали змеюки, которых вы, дорогой супруг, пригрели в своём гареме. Мне очень хочется это сказать, но тогда я буду жалкой и беспомощной в его глазах. А мне вовсе не хочется терять лицо.

– Возникли кое-какие недоразумения с сёстрами, но, думаю, всё быстро решится, мой господин.

– Я уверен, – он протягивает руку и смахивает рисинку, что прилипла у меня в уголке губ. – Тебя приняла моя магия, значит, примет и гарем.

Куда денется, говорю мысленно. Я вовсе не собираюсь отступать. Более того, намерена пойти в наступление прямо сейчас.

– Но за некоторыми из сестёр вам следует приглядывать получше.

– Что имеешь в виду? – вскидывает свои идеальные брови Ся Инчжи.

– Наложница Сунь… – выпаливаю, зажмурившись.

И напряжение становится ощутимым. В комнате повисает мучительная тишина, которую разрывает хмык вана.

– Что с ней не так? – строго спрашивает он.

– Кажется… нет, я почти уверена, что у сестрицы Сунь связь на стороне. Сегодня Аньхэ слышала, как она говорила с мужчиной, и это были не вы, мой господин…

Ну вот, сказала, но облегчения не почувствую. Да и судьба вновь решает посмеяться надо мной, на этот раз голосом наложницы Сунь:

– Наглость! – восклицает она.

И я того же мнения: явилась сюда без приглашения, да ещё с целой свитой. И наложницу Дин прихватить не забыла.

Мне становится не по себе – кусок встаёт поперёк горла, и я неприлично закашливаюсь, обрызгивая слюной и остатками пищи вана.

Наложницы и их прислужницы брезгливо морщатся.

– Как смеет эта девка, которую ещё надо учить манерам, клеветать на меня без доказательств?

Она ступает в сторону Ся Инжчи, падает перед ним на колени, обнимает его за ноги и, глядя снизу – пронзительно, чисто, со слезой – канючит:

– Мой господин, защитите меня от злых наветов. Я готова поклясться, что чиста перед вами. Моё сердце навек отдано только вам, мой господин. Разве кто-то в этом мире может сравниться с вами?

Её лесть и жалобы падают на благодатную почву. Вы же помните про ночную кукушку? Вот то-то и оно. Я ею пока не стала, а она – да, и знает слабости вана, и умеет на них играть.

Лицо Ся Инчжи суровеет, он смотрит на меня, как на гниль.

– Изволь объясниться, Дэ Аньхэ! И предоставь доказательства!

Замираю: что у меня есть? Только лишь подслушанный разговор?

– Молчишь? – голос мужа наполняется холодом.

– А я знаю, мой господин, – нежно лепечет наложница Сунь, – почему она возвела этот навет на меня. Эта мерзавка сама решила так скрыть свою измену! – гадина тычет в меня пальцем с ярко-красным ногтем. – И у меня есть доказательства.

Она ловко поднимается, изящно отряхивая одежды, и направляется к одной из своих служанок – розовощёкой и пухлой, выводит её вперёд и требует:

– Су Жун, расскажи, что ты слышала, но говори лишь правду.

Я каменею. Неужели, кто-то подслушал наш разговор с демонёнком? Выходит, что так. Но я ведь не изменяла! Да и можно ли с тем чудовищем? Я бежала от него со всех ног и никогда бы не пожелала встретить вновь. Но все эти слова вязнут у меня в горле. Куда девается недавняя бойкость и дерзость?

– Госпожа, пощадите, разве эта жалкая раба посмеет сказать такое, при господине!

Ся Инччжи поднимается и командует уже сам:

– Рассказывай, или я прикажу выбить из тебя признание.

Девушка дрожит всем своим грузным телом.

– Пощадите, господин, проявите милосердие. Ведь я лишь передаю то, что услышала.

– Говори же! – рявкает ван, и бедняжка едва ли не подпрыгивает на месте.

– Сегодня я случайно проходила мимо покоев госпожи Дэ, – случайно, ага, как же! – когда услышала голоса. Госпожа Дэ была явно напугана, и я подумала, что ей может быть нужна помощь, и поскольку этой бездельницы На Нин рядом не было, я подошла ближе, чтобы иметь возможность защитить госпожу, если ей будет угрожать опасность. Но то, что я услышала… Это… Это…

– Не мямли уже! – ван явно злится – судя по всему, ему хочется быстрее покончить с этим и разобраться со мной.

– Там был слуга. Мальчик. Он говорил о каком-то господине, который прислал госпоже лекарство, потому что… Ох, я лишь передаю чужие слова, не вините меня господин, но тот слуга так и сказал: «Он был груб с вами, и теперь вы ранены»

Лицо вана закрывает грозовая туча.

– Дорогой, – это кидается к нему наложница Сунь, – мы должны обыскать комнату сестрицы Дэ. Ведь Су Жун могла неправильно понять слова того слуги, так ведь? – служанка активно машет головой – она готова подтвердить что угодно. И не мне её винить – она спасает свою жизнь.

А вот я – ни жива, ни мертва. Потому что точно помню, что оставила ту баночку на тумбочке возле зеркала. Стало быть, её легко найдут, и тогда… Станет ли Ся Инчжи разбираться? Позовёт ли того странного человека, что живёт на задворках его же поместья? Или…

Об «или» думать не хочется.

– Обыскать, – командует ван, не сводя с меня злого взгляда.

Обыск возглавляет наложница Дин, она же через пару минут и приносит ту самую склянку.

– Вот, мой господин, взгляните.

Ся Инчжи хватает баночку и всячески вертит её, а потом – заметив оттиск на крыше, принимается хохотать, а затем обращается к наложнице Сунь:

– Дорогая моя, это – подарок одного моего знакомого нашей Хэ-эр. Я больше чем уверен, что изменить с ним она не могла. А вот то, что он груб с барышнями – известный факт. И это вовсе не та грубость, моя дорогая… Я очень ценю твою бдительность, милая, но впредь, прежде чем спешить ко мне с докладом, сама всё выясни, и говори, только когда будешь полностью уверена. А пока – иди к себе и перепиши сто раз «Женские добродетели», ту главу, где рассказано, как наложница должна относиться к своей госпоже. А то ты, кажется, подзабыла.