ХРОНИКИ НЕБЕСНОГО ПОТОКА: ЛЕЗВИЯ ИЗ ПЕПЛА

И все же Ринн боялся. Боялся подвести учителя. Боялся, что его сила — та самая, из-за которой он едва не погиб, — снова вырвется из-под контроля в самый неподходящий момент. Раск говорил, что пустоту нельзя подавить, что с ней нужно подружиться. Но что, если он не успеет? Что, если в критический момент его страх окажется сильнее его воли, и он снова создаст вспышку, которая уничтожит все вокруг?

— Не спишь, — раздался голос от двери. Ринн вздрогнул и сел на кровати. В проеме стоял Раск, опираясь на свой неизменный посох. Свет из коридора падал на его лицо, делая шрам, пересекавший пустую глазницу, еще глубже, еще резче.

— Не могу, — признался Ринн. — Слишком много мыслей.

— Это нормально, — Раск вошел в каюту и сел на край кровати. Деревянный посох стукнул о пол, и звук этот прозвучал oddly успокаивающе. — Перед первой миссией я тоже не спал. Это было... очень давно. Еще до того, как я стал тем, кто я есть сейчас. Я был молодым, глупым и самоуверенным. Думал, что знаю все. Думал, что Поток подчинится мне просто потому, что я — это я. И знаешь, что случилось?

— Что?

— Я провалился, — просто сказал Раск. — С треском. С позором. С жертвами. Моя самоуверенность стоила жизни двум хорошим людям. Они погибли, потому что я думал, что справлюсь в одиночку. Что я неуязвим. Что страх — это для слабаков.

Он помолчал, глядя на проекцию звезд на потолке. Ринн заметил, как тени в углах комнаты сгустились, стали глубже — словно воспоминания Раска материализовались в самой ткани реальности.

— После этого я поклялся, что больше никогда не буду недооценивать страх. Страх — это не слабость. Это инструмент. Он говорит тебе, где опасность. Он обостряет чувства. Он заставляет быть осторожным. Глуп не тот, кто боится. Глуп тот, кто не слушает свой страх. Ты слушаешь. Это хорошо. Это правильно. Но не позволяй страху парализовать тебя. Завтра ты будешь бояться. Это неизбежно. Прими этот страх. Позволь ему быть. И действуй. Не вопреки страху. Вместе с ним. Понял?

Ринн кивнул. Слова Раска не развеяли его тревогу полностью, но сделали ее... управляемой. Как будто он держал в руках дикого зверя — все еще опасного, все еще непредсказуемого, но уже не способного разорвать его на части.

— А теперь спи, — Раск встал. — Завтра тяжелый день. Тебе понадобятся все силы.

Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним. Ринн снова лег, и на этот раз сон пришел быстро — глубокий, темный, лишенный сновидений, как та пустота, которую он учился слушать.

---

Эз'Кара встретила их тишиной.

«Странник» вышел из гиперпространства на дальней орбите планеты, и Ринн, стоя в навигационной рубке рядом с Раском, впервые увидел мир, который ему предстояло посетить. Планета висела в черноте космоса, как драгоценный камень — переливающийся, мерцающий тысячью оттенков зеленого, золотого и янтарного. Ее поверхность, казалось, была покрыта гигантской сетью — не то городами, не то лесами, не то чем-то средним. Линии и узоры переплетались, образуя сложный, завораживающий рисунок, который напоминал то ли кровеносную систему, то ли нейронную сеть колоссального живого организма.

— Красиво, — прошептал Ринн, не в силах оторвать взгляд от обзорного экрана.

— Было красиво, — поправил Раск. — Посмотри внимательнее. Видишь темные пятна? Вот здесь, в южном полушарии? И здесь, на экваторе?

Ринн присмотрелся. Да, теперь он видел. Среди золотисто-зеленого узора зияли черные провалы — участки, где сеть была разорвана, смята, уничтожена. Они выглядели как язвы на теле планеты, как гниющая плоть, пораженная неизлечимой болезнью. И от этих пятен, казалось, исходило какое-то смутное, тревожное излучение — не электромагнитное, не тепловое, а что-то иное, что фиксировали только самые чувствительные сенсоры «Странника».

— Что это? — спросил Ринн.

— Если бы я знал, — ответил Раск, — нам не нужно было бы спускаться. Но мы не знаем. Поэтому спускаемся. Держись крепче. Входим в атмосферу.

Снижение было странным. Обычно, как рассказывали Ринну в Академии, вход в атмосферу сопровождался тряской, ревом двигателей, перегрузками. Но «Странник» скользил вниз плавно, почти лениво, словно сама атмосфера расступалась перед ним, не смея сопротивляться. За иллюминаторами мелькали облака — не белые, как на большинстве планет, а золотистые, слоистые, подсвеченные изнутри мягким, пульсирующим светом. А затем, когда облака расступились, Ринн увидел город.

Это было... немыслимо.

Город кирайи не был построен. Он был выращен. Огромные башни, изогнутые, как стебли гигантских растений, поднимались из земли, переплетаясь друг с другом в сложном, органическом танце. Их поверхность была не гладкой, как у человеческих зданий, а фактурной, пористой, покрытой миллионами крошечных отверстий, из которых то и дело вылетали маленькие летающие существа. Улицы были не прямыми проспектами, а извилистыми туннелями, уходящими вглубь и ввысь, соединяющими башни на разных уровнях. Создавалось впечатление, что весь город — это единый организм, гигантский улей, в котором каждое здание, каждый туннель, каждый мост был органом, выполняющим свою функцию.

И этот организм умирал.

Ринн видел это так же ясно, как видел темные пятна из космоса. Часть башен обрушилась — их стебли были сломаны, искривлены, покрыты черной, спекшейся коркой. Другие стояли, но их поверхность, вместо живого золотисто-зеленого оттенка, была серой, мертвой, покрытой трещинами, из которых сочилась какая-то вязкая, темная жидкость. В воздухе висел странный, горьковатый запах — смесь гниющих растений, озона и чего-то еще, незнакомого, тревожного.

«Странник» мягко опустился на широкую площадь в центре, судя по всему, одного из уцелевших районов. Площадь была окружена высокими, спиралевидными башнями, которые все еще светились мягким, живым светом. Их поверхность была украшена замысловатыми узорами — не нарисованными, а словно вырезанными самой природой, — которые при ближайшем рассмотрении оказывались не просто украшениями, а функциональными элементами: вентиляционными каналами, транспортными артериями, коммуникационными сетями. Все в этом городе было одновременно и эстетикой, и функцией, и жизнью.

Когда трап опустился на землю, Ринн сделал глубокий вдох, собираясь с духом. На нем был легкий защитный костюм, который Раск выдал ему перед выходом, — не броня, а скорее, вторая кожа, усиленная микроволокнами, способными рассеивать кинетическую энергию. На поясе висел тренировочный боккэн — Раск сказал, что брать настоящее оружие ему пока рано. Учитель же, напротив, был экипирован так, словно готовился к войне. Его серая мантия, обычно выглядевшая как простая тряпка, теперь мерцала внутренним светом — активировались защитные протоколы. В левой руке он держал посох. А на правом бедре, в ножнах из черной кожи, висел меч — тот самый, который Ринн видел на стойке в центральном зале «Странника», но никогда не видел в деле. Раск называл его «Скорбь».

Меч был... странным. Его рукоять, простая, без украшений, была обмотана потертой кожей, которая, казалось, помнила прикосновения многих поколений. Гарда отсутствовала. Клинок, скрытый в ножнах, не был виден, но Ринн знал — из рассказов учителя, — что это не обычный металл. «Скорбь» была плазменным мечом, реликвией древней эпохи, созданной по технологиям, которые человечество давно утратило. Ее клинок, когда активировался, состоял не из стали, а из чистой, концентрированной плазмы, удерживаемой в стабильной форме сложным энергетическим полем. Такое оружие могло резать практически любой материал, отражать энергетические атаки и, по слухам, даже взаимодействовать с Потоком на каком-то глубинном, почти мистическом уровне.

— Помни, что я говорил, — тихо сказал Раск, не оборачиваясь. — Ты здесь, чтобы смотреть и учиться. Не геройствуй. Не лезь вперед. Если я скажу «назад» — ты отступаешь немедленно и без вопросов. Если я скажу «беги» — ты бежишь, не оглядываясь. Понял?

— Понял, — ответил Ринн, хотя в горле у него пересохло, а сердце колотилось где-то в районе горла.

— Тогда идем.

Они спустились по трапу на площадь. Едва их ноги коснулись поверхности — странной, упругой, похожей на плотный мох, — как из ближайшей башни появились кирайи.

Ринн много раз пытался представить себе, как выглядят насекомоподобные зодчие. Воображение рисовало ему что-то вроде гигантских муравьев или термитов — существ с жестким хитиновым панцирем, фасеточными глазами и многочисленными конечностями. Действительность оказалась иной. И гораздо более впечатляющей.

Кирайи были высокими — выше среднего человека, — стройными и удивительно грациозными. Их тела, покрытые не грубым хитином, а гладкой, переливающейся перламутром экзоскелетной броней, казались вылепленными из живого фарфора. Четыре тонкие, изящные руки заканчивались длинными, чувствительными пальцами, способными, вероятно, выполнять самую тонкую работу. Голова, вытянутая, с большими, миндалевидными глазами, светящимися мягким голубым светом, напоминала скорее произведение искусства, чем часть живого существа. Над головой возвышались два длинных, перистых усика-антенны, которые постоянно двигались, словно сканируя пространство. Одежды на них не было — только на груди и плечах виднелись какие-то церемониальные украшения, сплетенные из живых растений и светящихся кристаллов.

Их было семеро. Они вышли из башни и направились к кораблю — медленно, осторожно, но без враждебности. Их движения были плавными, текучими, почти танцевальными. Остановившись в нескольких метрах от Раска и Ринна, они замерли, и их антенны, до этого хаотично двигавшиеся, синхронно развернулись в сторону пришельцев.

— Приветствую вас, дети Эз'Кары, — произнес Раск. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась какая-то особая, ритуальная интонация. Он говорил на языке, которого Ринн не знал, — мелодичном, жужжащем, полном сложных звуковых модуляций. Но, к его удивлению, он понимал смысл. Видимо, «Странник» каким-то образом транслировал перевод прямо в его сознание.

Один из кирайи — тот, что стоял впереди, с более крупными украшениями на груди и более длинными антеннами, — выступил вперед. Его голубые глаза мерцали, как далекие звезды, и в их глубине Ринн увидел то, чего не ожидал увидеть в глазах насекомого. Разум. Глубокий, древний, печальный разум.

— Тайрен Раск, — произнес кирайи, и его голос — или то, что заменяло ему голос, сложная модуляция вибраций, передаваемых через антенны и резонирующих в воздухе, — был тихим, мелодичным, как звон хрустальных колокольчиков. — Ты вернулся. Мы надеялись, что ты придешь. Хотя не были уверены. Прошло так много времени.

— Я дал слово, Владыка Тар-Кеш, — ответил Раск. — Слово Пустотника. А мы своих слов на ветер не бросаем. Что случилось с вашим миром? Почему твои города умирают? Почему твои дети гибнут?

Антенны Тар-Кеша дрогнули, и Ринн почувствовал волну эмоций, исходящую от него, — сложную, многослойную, непривычную для человеческого восприятия, но в целом понятную. Это была смесь горя, страха, надежды и глубочайшей, всепоглощающей усталости.

— Это трудно объяснить, — сказал он. — Трудно даже для нас, а мы знаем наши города с момента их рождения. Но я попробую. Видишь ли, Пустотник, наши города — это не просто здания. Они — живые организмы. Мы, кирайи, связаны с ними симбиотической связью. Город дает нам кров, пищу, энергию. А мы даем городу... цель. Смысл. Наши мысли, наши мечты, наши эмоции питают его, как вода питает растение. Пока мы вместе, мы процветаем. Но что-то нарушило эту связь. Что-то извне. Какая-то... болезнь. Паразит. Он проникает в города, отравляет их, искажает их сущность. И тогда город, который должен был защищать своих детей, начинает их убивать.

— Как это проявляется? — спросил Раск. Его рука, до этого спокойно лежавшая на посохе, переместилась ближе к рукояти «Скорби».

— Городские структуры сходят с ума, — ответил Тар-Кеш. — Коридоры, которые вели к жилищам, вдруг заводят в ловушки. Вентиляционные шахты, которые давали воздух, начинают выдавливать ядовитые испарения. Защитные механизмы, которые должны были оберегать от внешних угроз, атакуют жителей. И самое страшное... — его антенны задрожали сильнее, и Ринн почувствовал волну ужаса, исходящую от него. — Город начинает... звать. Он посылает ментальный сигнал, приказ, которому мы не можем сопротивляться. Он приказывает нам идти в определенное место. В центры переработки. Туда, где биомасса разлагается и превращается в питательные вещества для новых построек. И те, кто слышит этот зов... они идут. Они не могут не идти. И они исчезают. Навсегда.

Ринн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он представил себе это: живые, разумные существа, которые подчиняются неведомому зову, идут, как загипнотизированные, туда, где их ждет смерть. Перерабатываются. Превращаются в пищу для обезумевшего города. Это было чудовищно. Бесчеловечно. Хотя, строго говоря, кирайи и не были людьми.

— Ты знаешь источник заражения? — спросил Раск.

— Мы предполагаем, — ответил Тар-Кеш. — Недалеко от центрального кластера, в старом районе, есть одно здание. Когда-то это был наш главный храм — место, где мы общались с Духом Города, с коллективным разумом, который объединяет всех кирайи и все наши постройки. Три месяца назад там появилось... нечто. Мы не знаем, что это. Мы не можем подойти близко — город не пускает нас, атакует любого, кто пытается приблизиться к храму. Но мы чувствуем это. Оно — как гнилой зуб в челюсти. Как раковая опухоль. Оно растет, распространяется, отравляет все вокруг. Если его не остановить, через несколько недель весь город умрет. А за ним — и все остальные. Это конец нашей цивилизации.

Раск выслушал его молча, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ринн видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших посох.

— Мы пойдем в храм, — сказал он. — Я и мой ученик. Ты можешь дать нам проводника?

Антенны Тар-Кеша дрогнули в жесте, который, вероятно, означал согласие.

— Я не могу приказать никому из моих детей идти туда, — сказал он. — Это слишком опасно. Но я могу попросить добровольца. — Он повернулся к остальным кирайи и издал серию быстрых, жужжащих звуков. Несколько мгновений стояла тишина, а затем один из них — ниже ростом, с более тусклым свечением глаз, — шагнул вперед.

— Я пойду, — произнес он. Его голос был тише, чем у Тар-Кеша, но в нем слышалась твердая, спокойная решимость. — Мое гнездо уже погибло. Мои дети ушли в центры переработки. Мне нечего терять.

— Как твое имя, храбрец? — спросил Раск.

— Кир-Зан, — ответил кирайи. — Я был архитектором четвертого ранга. Я знаю старые туннели, которые ведут к храму. Там, где город еще не полностью безумен, я смогу провести вас.

— Хорошо, — кивнул Раск. — Тогда не будем терять времени. Веди нас.

---

Путь через умирающий город был похож на путешествие по венам гигантского, больного зверя.

Кир-Зан вел их через лабиринт туннелей, проходов, мостов и галерей, которые, казалось, меняли свою конфигурацию каждые несколько минут. Стены вокруг них дышали — в самом прямом смысле слова. Они расширялись и сжимались, как легкие, исторгая из пор теплый, влажный воздух с металлическим привкусом. Пол под ногами вибрировал — где-то глубоко внизу, в сердце города, еще бился его пульс, медленный, нерегулярный, как у агонизирующего пациента. Свет, исходивший от стен, был тусклым, болезненно-желтым, и в нем лица спутников казались мертвенно-бледными.

Ринн шел сразу за Раском, стараясь не отставать и одновременно запоминая дорогу — на случай, если придется возвращаться в одиночку. Его рука сжимала рукоять боккэна с такой силой, что пальцы онемели. Он пытался успокоиться, пытался применить те техники, которым учил его Раск, — принять страх, позволить ему течь сквозь себя, не бороться с ним. Но это было трудно. Очень трудно. Каждый звук, каждая тень, каждое движение стен заставляли его вздрагивать и озираться по сторонам.

Кир-Зан, напротив, двигался с удивительным спокойствием. Его тонкая фигура скользила по туннелям, как тень, а антенны на голове постоянно двигались, сканируя пространство. Время от времени он останавливался, прикасался длинными пальцами к стене, замирал на несколько секунд, словно прислушиваясь к чему-то, и затем менял направление.

— Город говорит со мной, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Ринна. — Вернее, то, что от него осталось. Здесь, на периферии, заражение еще не полное. Часть городского разума еще сопротивляется. Она ведет меня. Показывает безопасные пути. Но чем ближе мы будем к храму, тем слабее будет ее голос. И тем громче будет голос... другого.

— Другого? — переспросил Ринн.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.