В объятиях чудовищ

Но у меня ничего не получалось. Руки дрожали от усталости, а тетива казалась каменной. Я никак не могла сделать нормальный выстрел: то пальцы соскальзывали, то я недостаточно сильно натягивала лук, из-за чего стрела жалко валилась в пыль в паре метров от меня. Стоило мне отвлечься на прицел — стрела съезжала вбок, стоило поправить её — стойка ломалась, и я снова горбилась. Боже, я думала, что это легко, да ни хуя!

Я так и не успела докинуть хотя бы одну стрелу до мишени. Было очень обидно, чувствовала себя беспомощно. Резкий, бьющий по барабанным перепонкам свисток оборвал тренировку, и нас, словно скот, погнали в сырую глубину ангара. Предыдущую группу оттуда уже уводили — бледных, вымотанных, прямиком к профессору на медицинский осмотр или очередные опыты.

Хэйли ждала нас внутри. Она сидела в самом центре на тяжелом стуле, небрежно откинувшись на спинку. В ее позе сквозила ленивая грация хищника, уверенного в своем превосходстве.

— Поскольку вас здесь скопилось дохрена, — командир окинула нас холодным, оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, —приняли решение разделить эту отару. Часть отправляется на физическое уничтожение... то есть, подготовку, часть — на обучение владению оружием. По крайней мере, именно так я поняла приказ П.Д.

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как тяжело задышали уставшие кадеты.

— Делимся поровну. Строимся в одну колонну. По свистку каждый из вас отправляется на полосу препятствий. И упаси вас бездна снять с себя хоть одну деталь снаряжения. Оружие остается на теле. Тот, кто приползет последним, отправится на второй круг сразу же. Упадете в жижу под веревками и турниками — возвращаетесь на старт и начинаете заново. Да, и для обладателей ножей у меня поблажка: вы стартуете через пять секунд после свистка. Ваше оружие легкое, так что не вздумайте ныть.

Мышцы гудели от усталости, а в легких до сих пор горел привкус пыли. Рассудив, что лишние несколько минут передышки могут спасти мои ребра, я попыталась незаметно отступить в самый хвост очереди. Спрятаться за чужими спинами казалось лучшим решением.

Но удача сегодня явно была не на моей стороне.

— Агата Риан.

Голос Хэйли прозвучал негромко, почти буднично, но по моей спине мгновенно полоснуло ледяным хлыстом. Я замерла, боясь сделать даже вдох. Командир не удостоила меня и секундным взглядом. Она была полностью поглощена своим делом: методично, с пугающим упорством протирала потемневшую от времени рукоять меча лоскутом грубой кожи. Шуршание ткани о металл в гробовой тишине аудитории казалось оглушительным.

— Для тебя уготовлено особое место, — продолжила она, и на её губах промелькнула едва заметная, лишенная малейшего тепла усмешка. — Ты ведь у нас так сильно любишь лезть вперед? Так отчаянно жаждешь всеобщего внимания? Что ж, пришло время доказать, чего стоят твои амбиции. На полосу испытаний. В самые первые ряды.

— Но… командир… — выдохнула я.

Она наконец оторвалась от оружия. Её взгляд, тяжелый и пустой, пригвоздил меня к месту, вышибая остатки кислорода из легких.

— Не но-кай мне здесь, — оборвала Хэйли, и её тон стал острым, как бритва. — Взяла самое сложное оружие, с которым едва справляешься. Постоянно перечишь старшим по званию. Суешь свой нос туда, куда тебя не просят, подглядываешь из углов…, скажешь, я не права? Отринешь свою жалкую, дешёвую страсть выпендриться перед курсантами?

Она встала, медленно подошла ко мне вплотную и наклонилась, понизив голос до ядовитого шепота, который, казалось, выжег во мне всё живое:

— Ты — беспомощная, никуда не годная девчонка, Агата. Абсолютный ноль. Пустое место, у которого из всех талантов — только гонор и голос, как у первого номера на потоке. Голосок прорезался, да? Так вот закрой его. И живо пошла в самое начало строя. Покажи нам, как красиво ты умеешь проигрывать

Твою мать. Вот же…

Мне пришлось подчиниться под злорадными взглядами остальных. Едва я успела встать во главе шеренги и перехватить поудобнее ремни, как воздух разрезал оглушительный свист. Время пошло.

Первое испытание — крутой, почти вертикальный парапет из скользкого камня. Пальцы срывались, оставляя на шершавой поверхности следы кожи и пота, но я заставила себя забраться наверх. Дальше — зазор над чернеющей пропастью. Нужно было поймать тяжелый, пахнущий гнилью канат и одним точным прыжком перелететь на противоположную сторону. Сердце ушло в пятки, когда пальцы едва не соскользнули с влажной веревки, но инерция швырнула меня на следующий помост. Затем началась полоса из вкопанных шин и каменных блоков. Настоящий паркур, где любая ошибка стоила выбитых зубов или сломанных лодыжек. После был близкий лаз, затянутый колючей проволокой. Под ней — месиво из грязи, отдающее тухлой водой. Ползти пришлось на животе, буквально вжимаясь в землю. Громоздкий лук за спиной цеплялся за ржавые шипы, колчан со стрелами тянул вниз, грозя рассыпать драгоценное оперение и обречь меня на бесконечный круг ада. Острый металл пару раз полоснул по плечу, оставив царапины, из которых едва сочилась кровь. Выбравшись из грязи, едва дыша от нехватки кислорода, я рванула к финальному отрезку: скользкие турники, еще один канат, финальный рывок через парапет — и земля под ногами наконец выровнялась.

Мы с Майей пересекли черту практически одновременно. И все же я оказалась впереди — на секунду, может, на две, вырвав эту крошечную победу чистым упрямством. Парень с четвертого курса записывал результаты и показывал на проигравших. Майя тяжело рухнула на колени, шумно хватая ртом воздух, и начала что-то яростно выговаривать мне сквозь зубы. Сил отвечать не было. Я лишь молча подняла руку, показала ей средний палец и, пошатываясь, побрела в сторону грубо сколоченных лавок.

К счастью, Хэйли милостиво разрешала сидеть тем, кто выжил на полосе, пока мы ждали остальных.

Привалившись спиной к холодной стене ангара, я наблюдала за тем, как через этот круг чистилища проходят остальные ученики. Эл преодолел дистанцию с глухим рыком, едва не порвав веревки. Лиам двигался удивительно тихо для своей комплекции, словно тень. Тимми едва не сорвался в грязь, но удержался в последний момент, грязно матерясь. Дамиан — совсем еще молодой парнишка, чьи глаза были полны неподдельного ужаса — преодолевал препятствия из последних сил, спотыкаясь на каждом шагу. За ними тянулись и другие кадеты, превращаясь в единую, серую от грязи и пота массу, за которой Хэйли наблюдала со скучающей улыбкой палача.

Пока несчастная половина кадетов, захлебываясь грязью и собственными слезами, волочила ноги по второму кругу, нас заставили сдавать нормативы. Пресс, приседания, отжимания до кровавых мальчиков в глазах — и всё это в бешеном темпе. Единственным милосердием было разрешение снять оружие, которое к тому моменту уже казалось частью собственного скелета. К моему глубокому удивлению, даже истощенная полосой препятствий, я не оказалась в хвосте. Мой результат был средним, что в здешних стенах приравнивалось к триумфу.

Когда этот кошмар наконец завершился, командир взмахнула рукой, отпуская нас. Целый час относительной свободы перед занудной лекцией по военной стратегии. О часе сна можно было только мечтать, но хотя бы смыть с кожи корку засохшего пота — уже роскошь. Я долго обдумывала слова Хэйли, они били сильнее, чем физическая боль в мышцах. Я была склонна к самобичеванию, но старалась пресекать грубость других ко мне, несмотря на страх, видимо, неуважение показала я.

Элис, едва дыша, тут же унеслась в жилой блок, стремясь забиться в свою каморку. Я же, поддавшись странному предчувствию, двинулась прямиком к учебному корпусу. Я готова была расплакаться, думая о каждом своём действии.

Коридор, ведущий к аудитории, встретил меня сыростью и полумраком. И там, в неверном свете настенного факела, я увидела его. Наш второй командир, Адриан, сидел на грубой деревянной скамье. Он выглядел так, словно только что вернулся из самой бездны. Черная форменная куртка была разорвана на плече, обнажая смуглую кожу, покрытую свежими ссадинами. По лицу тянулись полосы подсыхающей грязи и глубокие царапины, а костяшки его тяжелых рук были разбиты в кровавое месиво.

Я затормозила, скрестив руки на груди, и окинула его взглядом, затем немного успокоилась. На губах сама собой расплылась дерзкая, скрывающая внутреннюю дрожь улыбка.

— Командир Адриан, вы что, лицом в терновые кусты упали? Или решили лично проинспектировать дно ближайшего болота?

Его голова тяжело дернулась. Темные, яростные глаза хищника впились в меня из-под нависшей челки. В этом взгляде было столько усталой злости, что любой другой на моем месте уже бежал бы без оглядки.

— Для тебя — «господин», Риан, — его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рык, от которого потаенные струны в моем животе натянулись до предела. — И это не твое собачье дело. Исчезни.

Вместо того чтобы подчиниться, я сделала шаг вперед. Шаг в его личную зону, где воздух, казалось, искрил от напряжения. Я остановилась напротив, заставив его поднять на меня взгляд, убрала руки за спину и чуть наклонилась, заглядывая в это измученное, но все еще дьявольски красивое лицо.

— Ну как же, — протянула я со змеиной мягкостью, играя с огнем. — Мой любимый командир ранен. Я, как ваша верная и преданная подопечная, просто сгораю от волнения.

Адриан издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Обо мне? — он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, задерживаясь на пятнах грязи на моей форме. — Ты что, упала с турника головой вниз и растеряла остатки своего скудного ума? Хотя зачем я спрашиваю... Там и терять-то было нечего, всё безвозвратно утеряно еще при рождении.

— Адриан! — вспыхнула я, забывая об осторожности.

— Господин! — резко перебил он, и прежде чем я успела отпрянуть, его пальцы взметнулись вверх.

Он коротко, ощутимо щелкнул меня по кончику носа.

— Агат, — уже тише добавил он, и в его голосе прорезалась неподдельная, свинцовая усталость. — Мне сейчас правда не до твоих детских перепалок. И без тебя тошно так, что выть хочется. Марш в аудиторию и не мозоль мне глаза. Пока я не вспомнил, что имею полное право избить на площади.

Я стиснула зубы, но с места не двинулась. Гордость кричала, что нужно уйти, но взгляд упрямо возвращался к его разорванным рукам.

— Вы были у медика? — спросила я, сбавляя тон.

— Он на выезде. Вернется дай боже к ночи, — буркнул Адриан, отворачиваясь.

Я молча запустила руку в глубокий потайной карман куртки. Я всегда носила с собой базовый медицинский набор, даже если шла просто за водой — паранойя здешних мест въелась под кожу. И хоть Адриан был тем еще высокомерным ублюдком, смотреть на его избитое, окровавленное состояние было выше моих сил. Что-то внутри болезненно сжималось при виде его уязвимости.

Я выудила баночку с заживляющей мазью и чистые бинты, протягивая их ему.

Адриан посмотрел на медицинские припасы на моей ладони так, словно я держала заряженный арбалет, направленный ему в грудь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на опасный азарт.

— Я тебя боюсь, Агат, — тихо, с опасной хрипотцой произнес он, подаваясь вперед, так что я ощутила жар его тела. — С какого хрена вдруг такая невиданная щедрость? Решила отравить своего командира?

— Правильно делаете, что боитесь... — мои губы дрогнули в полуулыбке. — Просто возьмите.

Я не стала ждать, пока он соизволит принять помощь. Я сама вложила бинты в его широкую, горячую ладонь. Мои пальцы намеренно медленно скользнули по его шершавой коже, задерживаясь дольше, чем требовали приличия. Адриан замер. Время словно остановилось в этом сыром коридоре. На мгновение наши взгляды скрестились — его темный, пронзительный, испытывающий на прочность, и мой, в котором едва заметно горел вызов.

Резко отняв руку от чужой горячей ладони, я развернулась на каблуках. Воздух в коридоре казался наэлектризованным, но я не собиралась доставлять командиру удовольствие видеть мое замешательство. Тяжелая дубовая дверь поддалась с глухим скрипом, и я шагнула в лекционный зал, сразу же направившись к первому ряду, заняв место рядом для Элис.

Сама аудитория напоминала мрачный каменный амфитеатр. Огромное полукруглое помещение с уходящими высоко вверх потолками, где под самой крышей терялись в темноте деревянные балки, легко вместило бы человек шестьдесят кадетов, если не больше. Наверху гуляли сквозняки, отчего пламя редких факелов на стенах тревожно металось, отбрасывая длинные уродливые тени на пустые ряды.

На фоне этой давящей серости преподавательница выглядела почти инородно. Небольшого роста, сухонькая, с аккуратным седым пучком на затылке и в круглых очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Ослепительно белый, накрахмаленный медицинский халат казался слишком чистым для этого пропитанного грязью и кровью места. Она возилась у доски с какими-то колбами, напоминая безобидную, милую бабушку, если бы не эмблема карательного медицинского корпуса на ее плече.

Я вытащила из кармана куртки простую черную ручку и свой потрепанный блокнот. Пока остальные ученики с глухим ропотом рассаживались по верхним ярусам, переругиваясь и зализывая ссадины, я уткнулась в бумагу. Половину этих страниц занимали не конспекты по анатомии или баллистике, а мои личные записи — сухой, зашифрованный дневник выживания в этом аду. Строчка за строчкой, слово за словом. Ритмичный скрип пера по шершавым листам удивительно успокаивал. Это был мой единственный способ сбежать из реальности, где каждый твой шаг оценивают будущие палачи, и доказать самой себе, что я все еще контролирую собственный разум.

Усталость навалилась свинцовой плитой, едва я переступила порог душной, пахнущей сыростью и старым пергаментом аудитории. Сил не было даже на то, чтобы доползти до дальних рядов. Я просто рухнула на первую попавшуюся скамью, уткнулась лицом в собственную согнутую руку и провалилась в тяжелый, серый сон без сновидений. Кожа на лице горела от въевшейся грязи, а мышцы ныли после занятия.

Проснулась я от раздражающего, шуршащего звука прямо над ухом.

Первое, что я почувствовала — удушающую, чужую тяжесть на своих плечах. На меня была наброшена массивная куртка из грубой, жесткой кожи. На левом отвороте красовалась грубо вышитая монограмма «Л.А.», а вдоль рукавов шли тяжелые металлические кольца, которые больно врезались мне в лопатки.

Я резко вскинула голову, едва не взвыв от резкой боли в затекшей шее.

Рядом, бесцеремонно развалившись на узкой скамье и заняв половину моего пространства, сидел Лиам. На его лице застыло выражение крайнего отвращения ко всему живому. В руке он сжимал кусок угля и с омерзительным скрипом безжалостно размазывал его по страницам моего единственного чистого блокнота, калеча бумагу какими-то уродливыми, агрессивными набросками.

— Эй! — сипло выплюнула я, чувствуя, как внутри мгновенно закипает глухая ярость. Голос после сна трещал, как сухая ветка. — Ты ничего, блять, не перепутал? Какого хрена ты трогаешь мои вещи?

Лиам даже не повернул головы. Он лишь сильнее надавил на уголь, так что тот с хрустом переломился, оставив на странице жирную черную полосу.

— Заткнись, блохастая, и спи, — процедил он ледяным, ленивым тоном, в котором сквозило глубокое, неприкрытое презрение. — У тебя есть еще минут двадцать. Старая карга куда-то упылила по приказу руководства и передала, что задержится. Радуйся, что тебя не прибили, пока ты тут дрыхла и пускала слюни.

— Блохастая? — я дернулась вперед, готовая вцепиться ему в лицо, плевать на последствия. — Ты идиот, Лиам. Больной наглухо ублюдок. Отдай блокнот!

Вместо ответа его тяжелая, мозолистая ладонь без малейшего намека на мягкость обрушилась мне на затылок. Лиам грубо, с силой припечатал мою голову обратно к холодному дереву стола. Лоб болезненно стукнулся о столешницу. Его пальцы на секунду зажались на моих волосах, причиняя ощутимую боль, а затем он брезгливо отдернул руку, словно испачкался обо что-то скверное, и как ни в чем не бывало вернулся к своему рисованию.

— Риан, я сказал: спи, — выплюнул он, даже не глядя на меня. — От твоего вяканья голова раскалывается.

Я осталась лежать, тяжело дыша в шероховатую поверхность стола. Щеку обжигал холод древесины, а во рту был противный кислый привкус. Двигать головой под тяжестью этой дурацкой куртки не хотелось, но оставаться в неведении было еще хуже.

— Ты не знаешь, чья это куртка? — глухо спросила я в столешницу, косясь на вышивку «Л.А.».

— Моя.

— Пиздишь как дышишь, — огрызнулась я.

— Ага, обязательно, — сухо бросил Лиам, продолжая скрести углем по бумаге. — Каждое слово.

Я попыталась сбросить вещь с плеч, но жесткая кожа словно прилипла к моей испачканной форме.

— Ты же меня терпеть не можешь, — зло прошипела я, приподнимаясь на локтях и глядя на его идеальный, раздражающий профиль. — С чего бы тебе вообще оставлять мне свою одежду?

Лиам наконец соизволил повернуться. Его серые, пустые глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла, медленно окинули меня брезгливым взглядом. На губах заиграла тонкая, издевательская усмешка.

Когда шумная компания Лиама ввалилась в аудиторию, сам он молча прошел мимо всех и забился на самые задние ряды. Элис появилась чуть позже, тихо скользнув за наш стол.

До начала пары мы успели шепотом обсудить сегодняшнее кошмарное практическое занятие и несправедливую разбалловку, за которую все еще обиженно цеплялся кусок недоеденного завтрака. Затем я, понизив голос до предела, пересказала девчонкам то, что узнала о страшных ранах нашего командира. Но договорить мне не дали — ровно со звонком в дверях показалась преподавательница. В аудитории мгновенно повисла мертвая тишина.

— Доброе утро, дорогие первокурсники, — чеканя каждое слово, произнесла она, проходя к кафедре и окинув нас холодным, оценивающим взглядом. — В этих стенах ко мне следует обращаться «профессор Макбет». Я занимаю пост заместителя декана нашего училища и являюсь соискателем ученой степени доктора наук. Могу без лишней скромности заявить: в своих исследованиях я и мои коллеги достигли результатов, превосходящих самые смелые ожидания научного сообщества.

Она оперлась ладонями о стол и подалась вперед.

— С вами мы пока пройдемся лишь по базовым видам существ, классификацию и критерии которых вы обязаны знать на зубок. Наше углубление в предмет будет постепенным, но крайне жестким. Внимательно фиксируйте каждое слово, ведь без понимания этой базы вы не проживете за стенами училища и недели. Итак, приступим.

Профессор включила проектор и монотонно заговорила о классификациях. Чтобы не путаться в терминах, я открыла чистую тетрадь и принялась спешно конспектировать самое главное:

На сегодняшний день наука выделяет всего шесть первородных видов. Все остальные монстры, встречающиеся в диких землях — лишь их подвиды и гибриды, образовавшиеся в процессе мутаций и адаптации.

1. Яростень

Происхождение: Древнейший представитель фауны, мутировавший от бразильского медведя.

Анатомия: Огромный, массивный хищник, частично покрытый густой жесткой шерстью. Обладает аномально длинными, мощными конечностями и гигантскими лапами, способными переломить хребет. Главный ужас — пасть с двумя рядами бритвенно-острых зубов. Глаза у него полностью отсутствуют (затянуты кожей), но этот недостаток компенсируется феноменальным слухом и обонянием: Яростень чует живую плоть за километры.

Обитание: Глухие лесные массивы. К несчастью, по всей территории вокруг нашего училища Беллструм их развелось критически много — тварей манит концентрированный запах человеческого пота, страха и крови.

Питание и размножение: Паразитируют исключительно на людях. Их излюбленное лакомство — человеческий мозг. Свои яйца они откладывают прямо в пустую черепную коробку жертвы, где в питательной среде и выводится новое потомство.

Слабость: Голова и шея, для спасения достаточно её срезать

2. Каракатица

Происхождение: Первый и самый жуткий пример мутации человека. Исходным материалом послужил безумный ученый, проводивший эксперименты над собственной плотью.

Анатомия: Отвратительный гибрид. У твари полностью человеческая голова, а руки и ноги развиты одинаково, из-за чего она передвигается на четырех конечностях с пугающей скоростью. Зубов у Каракатицы нет, зато пальцы оканчиваются длинными костяными когтями, способными разрывать плоть.

Обитание: преимущественно таежная часть страны. Твари живут на деревьях, карауля добычу в густых кронах.

Питание и размножение: питаются мышечными тканями человека, так как воспринимают чужие мышцы как чистый, концентрированный белок. Размножаются через человеческих женщин. Тварь насильно внедряет плод в матку. Сама беременность протекает безболезненно и неотличима от обычной, но при родах монстр буквально разрывает девушку изнутри, и она умирает от стремительного сепсиса.

Слабость: Сердце, для спасения нужно повредить сердце.

3. Короноглав

Происхождение: Мутировавший вид северных оленей, превратившийся в кошмар тундры.

Анатомия: Главное оружие — исполинские ветвистые рога, пропитанные трупным ядом, а их слюна содержит высокую концентрацию серной кислоты, способной прожечь даже армейскую броню. У Короноглава полностью отсутствуют передние конечности, но этот дефект компенсируют гипертрофированные, тяжелые задние ноги с острыми копытами.

Обитание: преобладают в хвойных лесах, но иногда можно встретить и вокруг нашего училища.

Питание и размножение: пожирают сердца как животных, так и людей. Процесс размножения отвратителен: они откладывают яйца размером со страусиные прямо под легкие еще живой, парализованной жертвы. Настоящее, тошнотворное зрелище.

Слабость: Копыта и холод, для спасения повредить нижние конечности или охладить его голову.

4. Крылорез

Происхождение: Орнитологический кошмар. Птицы-прародители до сих пор точно не выявлены.

Анатомия: Размером с обычного ворона, но их крылья — тонкие, полупрозрачные и невероятно прочные, похожие на крылья бабочек, с острыми как бритва краями. Обладают вытянутым, полым внутри клювом и полностью лишены ушных раковин.

Оружие и охота: на расстоянии Крылорез плюет в жертву концентрированной серной кислотой, выжигая глаза и кожу. Когда добыча падает, птица выклевывает и съедает ее сердце.

Размножение: Как и Короноглавы, используют чужую дыхательную систему — их личинки развиваются и созревают в человеческих легких, медленно удушая носителя.

Слабость: Вода и крылья, достаточно намочить или раниьть их крылья

5. Шёлкопряд

Происхождение: Мутировавший представитель паукообразных.

Анатомия: Огромный членистоногий жук размером с взрослого мужчину. Передвигается на восьми суставчатых лапах.

Специфика: с помощью особой слюны тварь плетет прочнейшие ловчие сети, густо пропитанные ядом и усыпанные жизнеспособными личинками. Примечательно, что самцы Шёлкопряда яд выделять не способны — вместо него они производят чистейший, невероятно прочный шелк. Профессор назвала это «чудом природы», но добавила, что собирать этот материал безумно трудно и смертельно опасно.

Питание: высасывают и съедают исключительно человеческие глаза, оставляя от жертв пустые глазницы.

Слабость: Слабость не выявлена.

6. Лютик

Происхождение: Продукт кошмарной эволюции обычных пчел.

Анатомия: внешне паразит очень похож на крупную пчелу или шмеля, но его биология куда сложнее. На крыльях Лютика оседает ядовитая, психотропная пыльца — вдыхая ее, человек задыхается и умирает в конвульсиях.

Оружие: Жало. Если Лютик успевает ужалить, человека мгновенно парализует, после чего наступает полный отказ органов.

Особенности: Самое странное, что Лютики не едят человеческую плоть. Однако они используют тела как инкубаторы. Споры этих существ активируются только в присутствии определенных диких цветов, прорастая прямо внутри мертвых тканей. Твари могут годами роиться и жить внутри разлагающегося трупа, превращая его в ходячий улей.

Слабость: Вода, достаточно облить водой.

— На самом деле они очень уникальны и таких до конца мы ещё не изучили. Они с каждым годом ещё мутируют, но есть те мутанты, которых можно держать в качестве домашнего питомца. Они безвредны и очень полезны, но об этом я расскажу чуть позже. —продолжила профессор Макбет.