Велес против Аида

В дверном проеме появился хрупкий старичок в ночной сорочке со свечой в руках. Прикрывая рукой, он поднял свечу чуть выше уровня глаз всматриваясь в темноту.

– Кто здесь? – скрипуче спросил старичок.

– Зёма!

– Чего случилось? Кто ожил? Когда?

Не дожидаясь ответа, старейшина сделал пару шагов вперед и от удивления раскрыл рот, чуть не выронив свечу.

Дуб играл всеми яркими красками. С этого ракурса он не казался таким большим, но по-прежнему притягивал к себе внимание. Разве что свечение из проталины выглядело так, будто дуб вышел из портала в земле.

– Вот же Диво! – тревожно протянул он и побежал к дубу. – Поднимай всех, Пантюха19[14]!

– Так спят же! – удивился полный человек.

– Кому говорят?! Поднимай, я сказал!

Упитанная голова с большим недовольством зыркнула на Зему и с силой захлопнула дверь. Да так, что козырек дверного наличника 20[15]немного покосился. Зёма дрогнул плечами и опомнившись побежал вслед за старейшиной.

Голос старейших

Старейшина не мог устоять на месте: все ходил вокруг дуба, не веря своим глазам. Его руки дрожали, а пальцы нервно ковыряли ногти, глаза горели ярким пламенем, а на губах беззвучно шевелились слова.

Зёма стоял в двух саженях от него и молча наблюдал за происходящим, но спиной чувствовал, что из темноты леса за ним кто-то наблюдает.

Ночь будто ожила: теплый ветерок, изредка пробегавший по макушкам деревьев, словно чье-то теплое дыхание, заставлял сжиматься; повсюду мерещились образы, перебегающие от дерева к дереву; в гуще темноты кто-то шептался. Зёма же, в силу своего опыта старался не поддаваться навязчивым мыслям и периодически наблюдал за поведением скотины, мирно спящей недалеко.

«Будь медведь, али волк вы бы не спали!» – пронеслось в голове.

И вот, в какой-то момент он смог уловить чей-то взгляд из бездонной темноты леса. Зёма будто увидел зубастую пасть и мощные лапы, готовые к молниеносному рывку. Это было нечто похожее на волка, но в сто крат больше него. И шерсть… казалось, что с этого места он может разобрать каждый волосок на его хребте. От этих мыслей по телу пробегал холодок.

– Это знак свыше! – роптал дрожащим голосом старейшина, бегая кругами вокруг дуба, словно одержимый. – Ты же понимаешь, что это значит? – вдруг с обезумевшим взглядом сказал он Зёме резко развернувшись на месте.

Зёма приподнял брови от удивления и замер, всматриваясь в обезумевшие глаза нервно смеявшегося и переминавшего с ноги на ногу, словно чадо, просящееся по нужде, старейшины.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, отрицательно покачал головой. – Дурак! – вдруг выругался старейшина и подбежал к стволу дуба, уперевшись в него дланями. – Этому дубу не одна тысяча лет! Он перенес великий пожар! Он появился задолго до Березной! И когда в нем таились последние капли жизни, мы, – он слегка повысил голос, протянув слово, – люди, на вече, приняли решение усыпить его, обрезав кору у земли! – старейшина опустил голову и продолжил едва слышно, сожалея о сотворенном. – Тогда мы думали, что это избавит его от медленной смерти! Но мы ошибались, продлив его страдания! – он указал пальцем в корни, где красовалась старая рана. – А теперь он ожил, словно ничего не произошло!

Зёма не понимал, как вести себя в этой ситуации. Он глубоко вдохнул и застыл в удивление, чувствуя, как его изнутри толкает сердце, заставляя вновь сделать вдох.

– Я знал, что этот день настанет на моем веку! Это снисхождение Рода! Он услышал наши просьбы! Не стой, как пень, созывай народ! Зови других старейшин! Кричи во все силы! Ну! Не стой же, беги! – дрожащим голосом, слегка в приказном тоне, закричал старейшина, прислонившись лбом к стволу дуба. – Сейчас в нем течет жизнь, которая намного сильнее прошлой!

Зёма дрогнул, когда их взгляды встретились вновь. Он развернулся и побежал к дому кузнеца, где висел стальной кусок листа и прут, использовавшийся для оповещения в случае опасности.

Деревня тут же проснулась. Люд, кто в чем, выбегал на улицу.

То тут, то там раздавались недовольные возгласы: «Кому не спится?!», «Что за чертовщина?», «А ну, иди сюда! Уши надеру!», «Скотина бездушная! Детей разбудил!».

– Идите к старому дубу! Свершилось чудо! Дуб ожил! Дуб ожил! – кричал Зёма, указывая рукой в сторону, в ответ на гневные выкрики, сменившиеся волной вздохов и удивления.

Минуя дом старейшин, он столкнулся с острым взглядом Пантелеймона, недовольно прикрывающим дверь с заспанным лицом и ватрушкой в зубах. Наспех надетый опашень21[16] смотрелся неуклюже: плотно обтянутый живот, выпадал снизу, словно поднявшееся тесто в гусятнице22[17].

– Наверняка твоих рук дело! Ерундой занимаетесь, людям спать не даете! – заворчал он, откусив кусок. Зёма широко улыбнулся в ответ и перешел на бег.

Старейшина стоял неподвижно, словно сросся с дубом. Еще трое старейшин стояли рядом не веря своим глазам. Люд остановился окромя в десять сажень переполненные страхом.

– Это, – вдруг резко закричал старейшина, сделав прыжок в сторону от ствола и вскинув палец к верху, – послание богов!

Народ ахнул и слегка попятился назад.

– А чем не проклятие?! – тут же возразил один троих старцев. – Чем же не предзнаменование в ответ на наши действия, что окончательно погубили его? Так пусть оно забирает тебя! Ибо твоих рук дело было!

Старейшина с обезумевшим взглядом вцепился в старца и зарычал.

– Это, – его руки плотно сдавили ночную рубаху у шеи, – не может быть проклятием! Разве что проклятие жизнью! Наше дерево, – старейшина слегка оттолкнул от себя старца и развернулся к дубу, – вновь обрело жизнь! Взгляните на послание богов! – он подбежал к стволу и провел по рунам рукой. Свечение под ногами, словно вода, пошла кругами из-под его стоп. По люду вновь прошла волна страха.

– Кривда23[18]! Это – проклятие! – не унимался старец, повысив голос. – Иначе, как объяснить засушливое лето? А может быть Кощеева метка! Метка на всю деревню и на каждого из нас! – он провел пальцем на всем присутствующим. – Быть может, он требует приношений?! Ведь все эти тайные смерти, что происходят в лесах из-за странных теней ни как его происки! Отвернулся от нас Род! Отвернулся! – топнул он ногой. – Отвернулся от нас Сварог! Ушла от земель благодать Макоши! А всему виной ты! Так не пора ли нам восхвалять Кощеево царство? Быть может, от богов все невзгоды пали на нас! А дуб растет из земли! А значит Кощей послал нам знак! К тому же последние годы ни одна скотина не испустила духу! Ни один из нас не помер от голодного лета! Даже мора рыбы по зиме нет! Снисходителен к нам Кощей! Быть может в нем спасение?!

Народ одобрительно зароптал.

– Глупец! – с силой толкнул старейшина старца. Тот упал навзничь и вскрикнул от боли. – То мечешь Кощея, то восхваляешь! Никакой метки здесь нет! Это страх! Страх и только! Смерть не несет жизни! А жизнь несет смерть! Не найти нам покоя в делах кощеевых! Как ты смеешь усомниться в праотце нашем? На ды́бу24[19] захотел?

– Тогда что начертано на коре? Что за знаки неизвестные, будто когтем выцарапанные, али клыком! – старейшина бросил взгляд на горящие руны в коре и замолчал. – Что, и сказать нечего? Ибо правда моя! Кто знает, что тут начертано? Даже мне не известны эти знаки!

– Это древние письмена! Я видел их в землях Перуна! – старейшина подошел к дубу и положил на них длань. – Здесь говорится: «Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво».

– И что это значит? – не унимался старец, поднимаясь на ноги. Двое других старцев подхватили его под руки и закивали головами.

– Да, что это значит?!

– Доведи до народа! – съязвил старец, уверенный в своей победе. – Ибо сейчас твой помутневший разум чепуху городит похлеще ума лишенного! Небось одержим бесотой стал, а?! По утрам в стены смотришь, а по ночам с луной говоришь! Землю роешь, аки крот. Во сне хихикаешь! Странно хихикаешь, будто не ты вовсе. Разговариваешь с кем-то! То трясешься, то мычишь-рычишь! Не чист дух твой! Ой, не чист! – старец подошел ближе к народу. – А взгляд его давно потух! Иногда смотришь ему в глаза – а там ничего нет! Стеклянный взгляд! А порой горит глаз его, словно околдованный! Тогда спрыгнет с полати, встанет на четвереньки, словно зверь какой и замрет! Не шевелится! Лишь громко вдыхает и выдыхает! Не по себе становится!

Народ внимал каждому слову, сжимаясь плотнее друг к другу от страха.

– Эти слова можно толковать по-разному! – спокойно ответил старейшина на выпадки старца. – Брешь в твоих словах великая! Только люд пугаешь, балда! А что значит это – предстоит разобраться! Ибо неспроста это! И глас можно воспринимать как голос чей-то, неизвестный! Внезапный! А про обман… я лишь могу предположить, что у страха глаза велики! А странные звуки лишь усиливают наш страх! Верно? – старейшина улыбнулся. Намекая на то, что старец боится.

Народ перевел взгляд на старца и притаился в ожидании ответа.

Конфликт разгорался, голоса становились громче. Люди разделились на две группы. Зёма, пристально наблюдая за происходящим, вновь ощутил чей-то взгляд, направленный ему в спину. Стало не по себе. Обернувшись, снова приметил мелькающие тени, что перебегали от одного дома к другому. Подумав, что это дети, погрозил кулаком, но странное ощущение только усилилось.

Надпись на коре дуба: « Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво»

Взгляд вновь сам притянулся к окраине леса. Зёме стало не по себе: небольшая дрожь и яркие вспышки в глазах вызвали сильную боль. Едва не упав, сильно зажмурившись, надавил на глаза и притаил дыхание. Боль прошла, но появилась легкая тошнота. Зёма опустил подбородок, глубоко вдохнув и задержав дыхание.

– Не бывает добра без худа! – закричал во все горло старец. Никто не ожидал услышать силу его голоса. Наступила тишина. Казалось, и лес был сильно удивлен.

Спустя пару секунд в земле появилась легкая дрожь, а после, свечение дуба усилилось и тут же пропало, умчавшись мощный лучом в небо, издав звук, будто боги устали слушать и томно выдохнули с болью.

Листва, в одночасье, опала тяжелым грузом на землю. На дубе остался только черный рельеф от рун.

Наступила полная темнота. Луна зашла за тучи и раздался множественный визг и со всех сторон запрыгали тени, срывая с присутствующих одежды. Люд в панике стал разбегаться по сторонам.

Старейшина пытался заговорить незваных гостей, но его что-то схватило и отбросило на дюжину сажень.

Зёма прижался к дубу стараясь не упустить из виду скотину с пастбища. В какой-то момент ноги подкосились и что-то тяжелое ударило по голове. Боль, словно раскаленная игла, прошлась по позвоночнику от затылка и вышла через ноги.

Последнее, что он услышал, это чей-то мерзкий хохот и шептание в ухо, и как кто-то взобрался на его грудь и стал прыгать, пытаясь проломить грудину.

Дыхание сперло. Большой комок встал поперек горла. Сердце бешено заколотилось в такт прыжкам. По венам потекла раскаленная кровь. В зубах появилась тупая, ломящая боль, словно хлебнул студеной воды. Сквозь наступающую черную пелену он увидел, как перед его головой ступила чья-то костлявая нога в черной одежде. В воздухе появился резкий запах гнили и дыма. Зёма закричал, постепенно теряя сознание.

Происки Аида.

– Нет! – кричал Аид, взволновано расхаживая по залу. Отдыхающая на ложне Персефона молча наблюдала, медленно проворачивая кольцо на безымянном пальце левой руки из кварца. – Я не могу поверить, что какой-то иномирец пытается мне показывать свою силу. Ведь это моя земля и мои владения! – он вскинул руки к верху и замер, ожидая ответа. Так и не дождавшись его, он подошел к супруге. – Или не так?

– Мне не ясно, что послужило причиной столь внезапной перемены в твоём настроении! – сказала Персефона, погладив по плечу севшего на край Аида. Он нахмурился, и бросил на нее острый взгляд. Сбросил ее руку с плеча и вновь вскочил на ноги.

– Это… это… это создание пришло ко мне и потребовало вернуть души его народа, утянутые сюда Эмпусом! И знаешь что? Я отдал! – он пожал плечами и тряхнул головой. – Я просто взял и вернул их!

– Ничего страшного же не произошло, верно? – ответила она, рассматривая свое кольцо. – Одной больше, одной меньше! О ком ты говоришь?

– О Велесе… Но там не одна душа! – воскликнул Аид.

– Пф, – выдохнула она. – Нашел о чем беспокоится! – тут же возразила Персефона, встав с ложни и обняв владыку со спины, за плечи. – Не велика потеря! Как я уже говорила: одним больше – одним меньше!

– Да меня больше волнует его отношение ко мне! Будто я… младенец, что ли… тупое создание, не понимающее своего предназначения! – голос громом заполнил все коридоры.

– А как он здесь оказался?

– Не здесь! Мы встретились на границе, у разлома, по его инициативе! – ответил Аид, закрыв глаза и помассировав переносицу. А потом раскрыл длань и замер, будто забыл, о чем хотел сказать.

–Тем более не понимаю причину твоего гнева! Ведь это, по сути не твоя земля… и не его… И каждый вел разговор по свою сторону, верно? – Аид приподнял брови поняв, что он действительно слишком много накручивает. – Вот, – довольно протянула Персефона, смекнув, что он все понял. – Это, как ты говоришь – создание не стоит и грамма твоего внимания! В отличии от меня! – Персефона взяла Аида за руку и потянула за собой на ложню. Аид сначала поддался, а потом выдернул свою руку и вновь продолжил свои устные размышления.

– То есть нужно оставить без внимания столь нахальное оскорбление? Я братьям не позволяю общаться со мной в таком тоне. А тут…

– И результат этого нам всем известен! – не сдержалась она. Аид выдохнул через плотно сжатые губы.

– Ну вот, даже супруга смеется надо мной! Оставить все так и не проучить его – не в моем духе!

– А как его наказать? Он не настолько глуп, чтобы пройти сюда! А в его владениях ты бессилен! И как ты тогда его накажешь?

– А почему я должен это делать? – протянул он. – Кузнецы! – закричал он. Голос проник во все разломы и растаял в самых темных уголках зала. Через пару мгновений явились и теневые создания, напоминающие пушистых восьмилапых пауков. – Создайте мне бесов по миру славян! Да таких, что видно будет только в ночи, но неподвластны для заговоров и колдовству! Кто сможет изводить и путать разум! Кто сможет без проблем пробраться в мир славян и навести страха на всех! Нет! На каждого из всех!

Тени издали противный рокот и растворились в стенах.

– Твоя задумка мне не ясна, Аид! – растеряно сказала Персефона. Она догадалась о планах Аида и не скрывала своего волнения.

– Если я не могу никак повлиять на Велеса здесь, то смогу повлиять на него на его же земле! Славяне – народ стойкий и практически невосприимчив к внешней угрозе, но очень слаб изнутри! И слабость их, их же страх! А когда они отвернуться от него и преклонят колено в честь имени моего, тогда…

– Но у них, кажется, есть свой…

– А я сказал – мне! – перебил Персефону Аид и вспыхнул голубым пламенем. Теплая волна воздуха чуть не сбила Персефону с ног. – И тогда мир, который создавался не один год… когда они отвернутся от Велеса и других богов… в момент, когда они станут слабее… Приду я! – Аид поднял руку и расправив длань, создав из дыма небольшую сценку, где он уничтожает Велеса мечом, а после сжимает резко длань и образ Велеса успевает издать едва слышный крик боли. – Сегодня повеселимся! Оживим то, что давно иссохло. Посмотрим, как его народ отреагирует на мою шалость.

Аид громко задышал. Его обезумевший взгляд в пустоту еще больше испугал Персефону. Она слегка попятилась и чуть не уронила со стола всю посуду и стальной поднос с виноградом. Аид дрогнул и резко развернулся.

– Славяне будут поклоняться мне! Я покорю каждого! Ха! Приведите мне Тиресия25[20]! – закричал он и уже через пару мгновений перед ним стояла душа старца облаченная рубище26[21]. Его глаза были закрыты старой, грязной повязкой. В руках ветхий и достаточно подгнивший посох. – Скажи мне, пророк, я оставил тебе память и мудрость. Я дал тебе возможность жить в обмен на служение. Смогу ли я покорить народ Велеса?

Душа медленно подняла голову и прислушалась, словно не понимала, откуда идет звук.

– Приветствую тебя, господин! Я предан тебе за дары, но такого ли продолжения я хотел? Ничего не могу сказать ни про славян, ни про богов. Ваши деяния мне не подвластны. К тому же я творение этой земли и что творится за их пределами… раз уж тебе, мой господин, сокрыты тайны иноземные, то я здесь и подавно не смогу ничем помочь.

– Мда! Хреновый из тебя пророк! – заключил Аид.

– Господин, я могу лишь сказать, что братские узы порвав единожды, будет тяжело восстановить. А мудрее окажется тот, кто первый пойдет на прощение. А мудрым будет тот, кто принесет себя в жертву!

– Мне не ясны твои слова! Растолкуй!

– Я могу лишь повторить! – пожал плечами Тиресий.

– Как это – «принеся себя в жертву»? Кто из нас жертва? Кто кого простит?

– Извини, господин! На этот вопрос я не смогу дать ответа! Ты велик и мудр, и сам растолкуешь мои слова!

– Отпусти старца! – перебила их Персефона. – Тиресий сказал достаточно! Не мучай душу упокоенного!

– Значит, я оставил ему память и мудрость, в надежде, что он будет служить мне верой и правдой. И я хочу…

– А я хочу видеть мужа в здравии! А не вот это все! – перебила она Аида. Эти слова, подобно нектару, растопили сердце Аида. На лице появилась широкая улыбка. – Ступай Тиресий… К тому же ты настолько уверен в своей победе, я прям не могу. Тут справиться с двумя братьями не можешь, а замахнулся на целый мир славянского пантеона. К тому же, насколько гласит легенда, они создали нас по своему подобию. А Велес…

– Здесь только я могу отдавать волю! Здесь только мое слово имеет силу! А братья…

– Сейчас тебе нужен отдых! Отпусти страдальца на свое место! Иди сюда и растай в объятиях своей жены! – Персефона умело перебила Аида и поманила пальцем к себе.

Аид махнул Тиресию рукой, чтобы тот удалился, а сам повиновался желанию супруги. Тиресий медленно поклонился и растворился во мраке.

– Покошмарим немного смертных! Оживим то, что давно иссякло.

Назревает бунт (первые звоночки)

Зёма проснулся от толчка в ногу. Открыв глаза, увидел корову, которая пыталась откинуть ее мордой, дабы дотянуться до травы.

Вскочив на ноги, обратил внимание на выжженные руны. Провел по ним перстами и о чем-то на мгновение задумался. Огляделся. Деревня была пуста. Поодаль послышался гомон.

Пересчитав коров в стаде, убедился, что все на месте, и пошел на звук.

Остановился у дома старейшины. Дверь была открыта. Сделав несколько шагов к ней, осторожно заглянул внутрь. Никого. Еще раз огляделся и кинул взор на дуб.

– Показалось что ли? – неуверенно пробубнил он, протерев лицо рукой. Еще раз глянул в распахнутую дверь и сделал пару шагов назад, зачем-то посмотрев на крышу.

Гомон усилился. Выбежав за дом, уперся в край толпы, собравшейся недалеко от кузницы, в центре которой что-то возбужденно обсуждали.

Голоса говорили тихо и неразборчиво, лишь изредка что-то вскрикивая. Тогда народ подхватывал возглас и слегка пятился назад.

Нырнув в толпу, словно в воду, Зёма быстро пробрался ближе к событиям.

– А я говорю, это… был… черт! – кричал кузнец, подставив указательные перста к голове, имитируя рога, выпучив глаза, он почему-то замычал, как корова. Толпа рассмеялась.

– Да то ж собака чья! – отвечал ему кто-то.

– Да ты погляди внимательно – черт, говорю! – кузнец вытянул вилы с черным мохнатым зверьком: длинные, острые уши; глаза, размером с горошек, прикрыты; нос пятачком; маленькие рожки; кожа бронзового оттенка.

– Так у черта копыта, а тут ноги… человечьи! Брешешь, брехня окаянная!

– Рожки есть? Шерсть, во какая плотная! Уши! Пятачок! – кузнец приподнял вилы и слегка потряс существо.

– А копыт нет! Кривда! Получается, брехня! И из вас двоих черт, получается, ты! – все не унимался голос. По толпе вновь пробежалась волна смеха.

– Ой! – воскликнул кузнец. – Так, а на перста-то глянь! Перста-то… У нас их пять, а тут всего три! Когтища, как у медведя! Мощные!

– И то верно! – удивился голос. – Только это ничего не решает!

– Да я говорю, черт это! Дубина эдакая! Глаза-то пошире сделай! Вот рожки, пятачок…

– Так откуда он взялся в наших краях?! – поддался человек. Голос прозвучал с легкой тревогой и сомнением.

– Так я его по рассвету огрел, как следует! Отдыхаю, никого не трогаю! Слышу, – кузнец сделал паузу, – снаружи шум какой-то! Выхожу, а с сонья-то и понять не могу! А тут что-то под навесом у печи зашумит, заворчит, похрюкивает, хвостом виляет! Я ему кричу, мол, чего лазишь? А тот кряхтит, словно посмеивается, да не обращает внимания. Я дрыну в руки и что было силы въехал ему… прямо в само темечко. – кузнец издал щелчок губами, слегка ударив себя по голове, и скосил глаза. Народ рассмеялся.

– Так мог и ребенок быть! – возмутился голос.

– Да услышав малейший шум, он бы свинтил по-быстрому. Я бы глаза протереть не успел. К тому же печь всю ночь топилась! Жарко слишком! Да и наши-то все знают, что сюда лазить не по что! А этот, – он дернул вилами, – хвостиком виляет! Дразнится! А я понять ничего не могу.

– Да что ты все заладил, а?! – вновь упрекнул голос.

Зёма внимательно вслушивался в рассказ кузнеца медленно пробираясь ближе. Хоть его речь и не звучала убедительной, все же внимал каждому слову, потому как повидал всякого участвуя в обороне границы миров, будучи стражником.

Единственное, что смущало его, внешний вид черта. Вместо копыт, действительно, были человеческие ступни. Да и шерсть намного длиннее. Мордой больше на молодого бычка похож, а, в общем, и вправду на собаку смахивает.

– Дурак ты, Онфим! – крикнула женщина из толпы. – Дурачишь нас, почем зря! Расходись народ! Глумится он, а мы рты разинули! Тьфу!

– Да я ж правду говорю! – с толикой обиды оправдывался кузнец, приложив длань к груди.

– Ду-би-на! Тьфу! – кто-то выругался из проходящих плюнув кузнецу под ноги. Его примеру последовали другие.

Зёма стоял на месте и внимательно рассматривал то кузнеца, то черта. Ему показалось, что это происходит не по-настоящему, как будто наигранно все. Он ущипнул себя на сгибе локтя. Боль, подобно игле, ушла в ноги.

«Отнюдь!» – пронеслось в голове.

– Зём, – тут же ожил кузнец, – ну ты-то меня поймешь! Ну скажи же, никакая это не псина! Черт!

Зёма прикусил нижнюю губу и слегка прищурился, не сводя взгляда с вил, будто сам сопротивлялся своему предположению.

– А я тебе больше скажу! – начал Зёма и сделал паузу. – Верить одно, видеть другое! И я понимаю, что вроде и похож, но смущает меня, знаешь что?

– Что?!

– Ну не похож он на черта! Вот делай что хочешь, не похож и все! А может…

– Да не уж-то и ты думаешь, что ребенок это? Я бы не стал! Да он же на псину больше походит, в таком случае!

– Ну вот, – улыбнулся Зёма, – и я думаю, что больше на псину какую-то…

– С такими ногами?! – нервно ответил кузнец и потряс вилами. Зёма сделал шаг назад, опасаясь, что туша упадет прямо на него.

– Вот сам же противоречишь себе! Да я ничего не имею против, Онфим! Я ж глазам своим верю, а не ушам! Я многое видывал там, на границе. Но это было давно! А такого роду не знаю! А, ну-ка, скинь-ка его на земь!

Кузнец небрежно скинул существо на землю и, уперевшись в тушу ногой, выдернул вилы. В воздухе повис едкий, противный смрад. Прикрыв носы рукавами, попятились на пару шагов.

Переждав, Зёма подошел к туше и перевернул ногой на живот. Присел, подобрал веточку и аккуратно стал приподнимать шерсть, внимательно осматривая поверхность тела.

– Что ты пытаешься найти? – шепотом спросил кузнец. Зёма ничего не ответил, а когда нащупал небольшой отросток на спине, попросив у кузнеца клещи, потянул отросток на себя. Из-под шерсти появилось большое крыло. Онфим присел от удивления и попятился назад, бранясь во все стороны.