Помоги мне уснуть

Спорить Максим не стал, до дома Вики они добрались быстро. Пришлось сделать несколько кругов по микрорайону, чтобы найти свободное место для парковки. Высотки вокруг были приятного песочного цвета с редкими вставками белого кирпича. Сначала они зашли в небольшой ресторанчик и забрали сделанный Максимом заказ суши, потом направились к подъезду.

Агата восхитилась и домофоном, и современным лифтом. Сестра жила на седьмом этаже, встречать не стала, дверь оставила приоткрытой. На пороге уже крутился спаниель, радующийся гостям.

— Джек, — познакомил он Агату с псом. Она уже сидела перед ним на коленях и довольно трепала длинные, кучерявые уши.

— Максик, проходи, я в зале, — крикнула Вика. Квартира была довольно просторной: две комнаты, кухня, раздельный санузел и большая прихожая.

Максим поднял глаза к потолку, взял несколько секунд паузы перед тяжёлым разговором, встряхнулся и пошёл на голос сестры. Виктория сидела на полу в домашних шортах и белой футболке с давно не отстирывающимися пятнами. Она с усердием раскрашивала картину по номерам и параллельно смотрела сериал.

— Думала, следователи выглядят иначе, — Агата выглянула из-за плеча Максима, но ближе не подходила. В комнате и без того стало немного прохладнее. Ей не ответили.

Максим поставил пакет с суши на маленький столик и уселся прямо на ковёр с длинным ворсом напротив сестры. Они были похожи. Формой лица, цветом волос; губы у Вики были материнскими, довольно пухлыми, а вот цвет глаз, в отличие от брата, она унаследовала от отца — такие же голубые.

Виктория отложила кисточку, придирчиво оглядела промежуточный результат, поцокала языком, решая прерваться. Она улыбнулась брату и заглянула в пакет. Восемь контейнеров с суши и три ведёрка с супом.

— Судя по количеству, разговор будет очень тяжёлым. Если ты кого-то убил, не говори, — Вика сказала это спокойно, без юмора. Достала верхний контейнер, в нём оказалась «Филадельфия с огурцом», она довольно кивнула, разламывая палочки. — С трупом разбирайся сам.

Агата расхохоталась. Максим недовольно покосился сначала на неё, но быстро опомнился и перевёл взгляд на сестру. У него был план, на хороший исход которого он не надеялся: прикрыться учёбой и дипломной работой, попросить помочь в раскрытии старого дела. Только проблема заключалась в том, что поисков убийцы не велось — ни зацепок, ни подозреваемых. Водитель остался на месте, свидетель подтвердил обычную аварию. Вика не поверит ему просто так, но Максим хотел попытаться обойтись малой правдой.

— Обязательно, ты узнаешь последней, — кивнул он, и Виктория недовольно фыркнула. — Помоги мне разобраться в убийстве. Для практики в дипломе.

— Окей, — она пожала плечами, отправляя в рот третий ролл. — Какие материалы есть?

— Никаких, делу двадцать лет, — тут же сказал Максим. Вика закашлялась, несколько раз ударила себя по грудной клетке и выдохнула. Теперь уже Агата с непониманием косилась на своего спасителя. Уверенность в его успехе резко улетучилась.

— А поновее что-то взять не мог? — поинтересовалась Вика. — Давай убийства Джека-потрошителя расследовать, его личность раскроем заодно. Делов-то? В общем, не занимайся бредом, я найду тебе другое дело. Попросил бы сразу.

Агата вцепилась в плечо парня, сжала так крепко, что Максим тихо, протестующе зашипел от боли, пронзившей всю правую сторону. Она отпустила, но всё равно в волнении стала дёргать его за рукав кофты.

— Нет, мне нужно именно это. Ты же можешь позвонить в архив соседней области? — продолжил настаивать Максим.

— Могу, но зачем? Это лишние хлопоты, — Вика доела «Филадельфию» и открыла баночку с супом. — Что за дело хоть?

— Авария, — буркнул Максим. — Девушку сбили.

— Ясно. Забудь, аварии — скукота. Подожди недельку-две, принесу тебе новые варианты, — она отхлебнула бульон, довольно прикрыла глаза, наслаждаясь креветочным вкусом.

— Вик, — Максим стал серьёзнее. — Я тебя редко о чём-то прошу. Мне очень нужно это дело и твоя помощь. Ты можешь не задавать вопросов, а просто выполнить мою просьбу?

Виктория нахмурилась. Дома она позволяла себе забывать о работе, становилась расслабленной, весёлой. Но сейчас Максим заставил её напрячься. Она посмотрела на него взглядом, от которого всем на допросах становилось не по себе. Он выдержал, но внутри всё неприятно сжалось. Сестру он не боялся — это правда рвалась наружу. Вика точно не оценит его искренность.

— Нет, не могу, — отрезала Виктория. — Моя работа — задавать вопросы. Либо ты всё мне объясняешь, либо довольствуешься теми делами, которые я тебе принесу.

Максим зло скрипнул зубами. Он ненавидел этот тон сестры: нравоучительный, властный, не терпящий возражений и лишних споров. Иногда он думал, что на работе с ней всегда соглашаются, лишь бы не слушать её слишком долго.

— У вас здесь всё в порядке? — Максим дёрнулся от неожиданности. В комнату вошёл хорошо сложенный мужчина. Тёмные волосы, лёгкая щетина, зеленовато-серые глаза. — Держи, — он кинул Виктории шоколадный батончик, сам открыл баночку с лимонадом. — Привет, Макс.

Мужчина протянул ему руку, тот пожал её, приветливо улыбнувшись.

Илья Савицкий — муж Виктории, майор уголовного розыска. Максим надеялся поговорить с сестрой наедине. С Ильёй у них были отличные, практически братские отношения; в браке с Викторией они состояли без малого шесть лет. Он давно стал полноценным членом семьи, но Максим очень не хотел посвящать его в свои секреты. Только не сейчас, пока сестра не собиралась поверить ему.

Агата переводила взгляд с Ильи на Викторию и обратно. Она не вмешивалась, ждала, хотя внутри всё взрывалось от нетерпения и желания закричать. Ей казалось, что они помогут, но сначала заставят Максима всё рассказать. Так всегда делали взрослые, — Агата усмехнулась, — хотя она и сама уже была взрослой, старше их всех.

— Вы ругались? Если да, я пойду. Семейные разборки не моё, — Илья внимательно посмотрел на Максима и Викторию.

— Нет, — легко ответила Вика.

— Да, — скривился Максим.

Они оба резко перевели взгляд друг на друга. Илья хмыкнул, но, вопреки своим словам, остался: взял со стола закрытый контейнер с суши, палочки и уселся на диван, как будто ждал начала спектакля. Виктория недовольно закатила глаза.

— Я упустила момент, когда мы начали ругаться, Максик. Напомни, — она подалась вперёд, упёршись локтями в колени.

— Когда ты стала требовать объяснений. Ты забыла, что никогда меня не слушала? Особенно в детстве. Неужели что-то поменялось? — Максим надавил на воспоминания, от которых они с Викой всегда предпочитали отмахиваться. Когда ребёнок пытался убедить подростка, что видит призраков. В их городе было достаточно кладбищ, чтобы он регулярно видел мужчин и женщин, глядящих на него сквозь кованые прутья.

— Это ты про «призраков», — вмешался Илья, жующий роллы.

— Тебе заняться нечем? — шикнула на него Виктория. Илья довольно улыбнулся и покачал головой.

— Рассказала ему о своём сумасшедшем брате? — прохрипел Максим. — Отличная тема для разговора. Спасибо, Вика. Разберусь сам. Можете не провожать.

Он и правда поднялся с ковра и зашагал к выходу. Злость толкала на эмоциональные поступки. И ведь он прекрасно знал: ничего он сам не разберёт. Без Виктории и Ильи ему останется только перечитывать одну-единственную статью об Агате, и всё. А она так и останется мёртвой девочкой, бродящей по кладбищу.

Вика даже не шелохнулась. Илья подался вперёд, чтобы остановить парня, но не успел. Агата выхватила у него баночку и швырнула в стену. Лимонада там почти не осталось, но жестянка от удара смялась, покатилась по полу, оставляя маленькую блестящую лужицу. На этом Агата не остановилась: грубым, резким жестом она смахнула со стола остатки красок. Максим только повернулся на грохот — и увидел, как девушка с фарфоровой статуэткой в руках явно прикидывает, стоит ли её разбить.

— Агата, — позвал он. — Хватит. Пойдём.

Она оскалилась и несколько раз подбросила статуэтку, один раз почти уронив нарочно. Но в итоге послушно поставила её на полку — и манерно поклонилась зрителям.

Илья и Виктория этого не увидели. Зато прекрасно запомнили летящую саму по себе баночку, краски и парящую статуэтку.

— Что за хренота, что за хренота? — повторяла Виктория, вцепившись в ножку стола так, будто собиралась использовать его как дубину. — Макс, что за хренота?!

Она дышала слишком тяжело, словно только что пробежала марафон, а не ругалась с братом, сидя на полу. Илья выглядел сдержаннее, но неизвестно откуда в его руке появился пистолет.

— Ответь на вопрос сестры, Макс, пожалуйста, — слишком вежливо попросил он, не убирая палец со спускового крючка. В кого он собирался стрелять — было совершенно непонятно, но оружие явно добавляло ему уверенности.

Максим выдохнул, пытаясь вспомнить точный момент, когда его жизнь окончательно пошла под откос. Когда Агата решила блеснуть перед его семьёй? Или когда он впервые увидел призрака?

— Илья, Вика… это Агата, — он указал на пустое, с их точки зрения, место. — Вы её не видите. Она призрак девушки, которая умерла двадцать лет назад. Она ищет своего убийцу. Агат, — Максим повернулся к ней. — Вика, моя сестра. Илья, её муж. Сейчас они до усрачки напуганы благодаря тебе. Скажи привет.

Агата самодовольно прошагала к валяющимся кисточкам. Взяла одну, макнула в красную краску и вывела на инструкции к картине крупное, кривоватое:

«Привет».

— Что за хренота… — продолжила Виктория, глядя на надпись, которую Агата положила на край стола.

— Вик, ты что, Макса не слушала? — Илья хохотнул немного истерично. — Агата — призрак. Соберись, в конце концов.

Вика удостоила мужа испепеляющим взглядом, но больше ничего не сказала. Илья принял ситуацию спокойнее, будто с ним каждый день случались вещи и постраннее. Вероятно, так и было — работа опером не самая обычная, хотя и с мистикой никак не связана. Просто Илья умел приспосабливаться куда лучше Виктории.

Он выбрался с дивана, встал посреди комнаты и вполне довольным тоном сказал:

— Давай проверку, Макс. Пусть твоя девчонка встанет за мной. Давай, – он призывно махнул рукой.

— Она не моя... – Максим фыркнул и посмотрел на Агату, которая радостно проскакала за спину Ильи. Она была единственной, кто получал от происходящего настоящее удовольствие. Илья был на втором месте. Максим — на десятом из четырёх возможных. А Вика находилась где-то в первой сотне, не выше. Бледная, всё ещё смотрящая в одну точку, она отвлеклась лишь тогда, когда Илья предложил самую глупую идею, какая только могла прийти ему в голову.

— Проверка в стиле «Между небом и землёй», – объявил Илья. – Смотрел?

Максим нехотя кивнул. Вика вздёрнула бровь, сжимая ножку стола до боли в пальцах. Агата отрицательно покачала головой.

— Не бери в голову, ты умерла раньше, – сказал ей Максим, и Илья с Викторией тут же покосились на него. – Мне надо ей объяснить, – пробормотал он, уже представляя, как сестра вызывает санитаров и его увозят в больницу.

— Ладно, – Илья хлопнул в ладоши. – Агата, если ты меня слышишь: я буду показывать жесты, ты называешь их Максу, он — мне. Понятно?

Агата кивнула. Максим — для всех остальных.

Началась череда абсолютно сюрреалистичных мгновений, пока Агата озвучивала Максиму всё, что показывал ей Илья. Это было просто, пока мужчина не вошёл во вкус. Дальше пошли неприличные жесты, которые Агата уже не озвучивала, а показывала. Максим же вынужденно повторял всё за ней.

Илья веселился. Вика вышла на кухню и вернулась с бутылкой и четырьмя стаканами — но наполнила только один. Запах алкоголя ударил в нос, Агата поморщилась и отошла подальше.

— Агата поест, но пить не будет, – сказал за неё Максим и подтолкнул девушку к дивану. Она сама не пошла, схватила его под руку и потащила за собой. Они вместе уселись на край.

Агата придирчиво оглядела суши, попробовала несколько — ей понравилось.

— Так вот как бы я выглядела сейчас, – шепнула она с набитым ртом, глядя на Вику и Илью. Максим еле разобрал слова.

— Нет, ты была бы ещё старше, – усмехнулся он.

Сестра странно на него покосилась, но он отмахнулся, не желая объяснять смысл каждого их диалога. Виктория цедила янтарный напиток и угрюмо ела привезённую еду. Суп остыл, но греть она его не стала. Илья массировал ей плечи, убеждая, что в существовании призраков нет ничего страшного. Вика не соглашалась, но и не спорила.

— Так ты не врал? – зачем-то спросила она. На её лице было столько сожаления, что Максим нехотя уменьшил количество яда, которое хотел вложить в свой ответ.

— Как видишь, – он криво усмехнулся. – Зачем мне было врать о таком?

— Привлечь внимание, – сказала Вика и тут же поджала губы, поняв, как мерзко это прозвучало.

— Да, отличный способ, – ощетинился Максим. – И внимание привлечь, и белый билет получить. Я был таким изобретательным в три года...

Виктория не дала брату разразиться раздражённой тирадой. Она ловко забралась на диван, пихнув мужа ногой, и крепко обняла Максима. Вложила в этот жест столько извинений, сколько никогда не смогла бы сказать вслух.

Ей было двенадцать, когда они всей семьёй оказались на кладбище, Максиму — три. Он без остановки лепетал, что видит мужчину, которого сейчас хоронят, и старика со старухой, стоящих поодаль. И так повторялось через два года, и через четыре. Потом он замолчал, родители выдохнули, а Вика перестала злиться на брата за «глупые выходки», которые, как ей тогда казалось, он устраивал, чтобы получить лишнее внимание.

И вот теперь она сидела рядом с Максимом — и призраком девушки, которую он привёл.

— Хорошо. Если Вика успокоилась, – Илья погладил жену по спине. – Давай ещё раз, Макс. Какая помощь вам нужна?

Глава 5.

Агата уже приготовилась рассказывать историю своей жизни, но Максим закрыл ей рот ладонью. Девушка недовольно, протестующе замычала, но от её болтовни толку всё равно не было.

Рассказ выдался короче, чем предполагал Максим, но в несколько раз длиннее ожиданий Ильи и Вики. Когда он закончил, наступила такая глухая тишина, что каждый без труда разбирал сердцебиение другого.

Агата притихла, насторожилась. Максим не вдавался в лишние подробности, оставляя возможность задать вопросы, если в них появится необходимость. Илья и Вика, казалось, пытались переварить услышанное — больше информации они сейчас просто не выдержали бы.

Единственное, что радовало Максима, — огромный камень, который наконец свалился с его плеч. Он сумел разделить тайну, гнетущую его всю жизнь, с сестрой и её мужем. Рассказал хоть кому-то, кроме бесчисленного количества призраков, которых успел повстречать.

Пытался ли Максим жить обычной жизнью? Разумеется. Получалось ли это у него? Не всегда. Призраки не мешали ему — больше нет, — всего лишь рассказывали то, о чём многие люди даже не догадывались.

— Что будет, если мы не успеем? – хрипло спросила Вика, допивая второй бокал. Язык у неё не заплетался, но алкоголь сумел расслабить нервы, сжатые в тугой комок.

Максим открыл рот, чтобы ответить, но так и не сумел выдавить из себя ни слова. Он вдруг понял, что не знает ответа. Он не спросил у Агаты, что случится с ней, когда песчинки в невидимых часах закончатся. По её словам, все призраки рано или поздно исчезают: кто-то обретает покой, если заслуживает этого, кто-то — нет. Но что будет с ней?

Агата нарочно отвернулась, запустила пальцы в мягкую, отросшую после стрижки шерсть Джека. Спаниель крутился у дивана, на который ему не позволено было залезать, и клал морду на стол, уставленный неторопливо пустеющими контейнерами.

— Агата, – окликнул её Максим. Не требовательно — скорее сочувственно. Подобного девушка не оценила, криво усмехнулась.

— Да что? Какая разница? Это уже будет не вашей проблемой, – отмахнулась она, продолжая наглаживать морду пса.

Вика и Илья не вмешивались — для них это был односторонний диалог, будто они слушали разговор по телефону.

Максим закатил глаза и настойчиво перехватил руки Агаты, рывком развернул её к себе. Ему было плевать, как это выглядело со стороны. Если они борются за покой Агаты, то должны знать, что будет, если проиграют.

— Расскажи, – прошептал он.

Агата захлопала прозрачными глазами — в такие было тяжело смотреть. Но Максим смотрел. Он привык. Не видел в них ничего ужасного или потустороннего.

— Ничего не будет. Я просто начну забывать, – Агата пожала плечами, делая вид, что её это не беспокоит.

— Забывать? – переспросил Максим, надеясь, что понял неправильно и догадка не подтвердится.

Илья и Вика зачем-то тоже прислушались.

— Да, забывать. Свою жизнь. Пока не забуду день, когда умерла. Тогда моя душа обретёт покой, потому что ничего не будет держать её здесь. Потому что меня будто и не существовало, – ровным голосом объяснила Агата.

— Мне… – начал Максим, но Агата быстро перебила его, не желая выслушивать дежурные фразы. От них каждый раз сводило скулы — так же, как на очередных похоронах на её кладбище. Всем и каждому было жаль. Только это «жаль» не исправит ситуацию, которую следовало принять как простую, неизменную истину.

— Если это произойдёт быстро, я не против, – усмехнулась она. – Уже нечего терять.

Максим замолчал, поджал губы. Ему нужно было пересказать всё Вике и Илье, но вместо этого он думал о сказанном Агатой.

Забывать.

Каково это — медленно забывать свою жизнь? Так же просто, как не помнить события детства? Или тяжелее? Что чувствуют такие призраки, когда не могут вспомнить имена родителей и друзей, а потом — и собственное имя? Что чувствует душа, когда из осмысленной, наполненной характером и сознанием она вновь превращается в пустое полотно, каким была при рождении?

Боль — или смирение?

Агата ткнула Максима в бок и кивнула в сторону ожидающих объяснений Вики и Ильи. Кажется, она уже успела свыкнуться с таким исходом — он её не пугал. Максим свыкаться не собирался, пусть это были и не его воспоминания.

Он выдохнул и быстро, вкрадчиво пересказал всё для остальных.

— Ясно, – только и сказал Илья. – Хреново. Ну, ты это… – он почесал затылок, пытаясь подобрать слова для Агаты. – Не унывай, мы поможем.

— Поможем, – вторила ему Вика, стирая со щеки слезу.

Агата широко улыбнулась, перегнулась через Максима и по очереди хлопнула Илью и Викторию по плечу. Это было вместо словесной благодарности, которую они всё равно бы не услышали. Вика вздрогнула, едва не сбив со стола бокал, Илья поёжился от окутавшего его холода.

— Н-да, очень жаль, что сейчас осень, – хмыкнул он. – Агата была бы вместо кондиционера.

— Думаешь, время для шуток? – Вика недоумённо посмотрела на мужа, потирая лицо. – Макс, – она обратилась к брату, вероятно, впервые говоря с ним как с равным. Не с ребёнком, а со взрослым. – Нам нужно всё. Имя, фамилия, дата рождения… – она перечисляла пункты, которые могли помочь отыскать старое дело и начать собственное расследование.

Максим кивнул и принялся перечислять всё, что узнал от Агаты. Что-то пришлось уточнять дополнительно. Девушка без труда отвечала на вопросы — она помнила абсолютно всё, что было связано с её смертью. Илья и Вика слушали внимательно, иногда перебрасывались короткими фразами, записывали моменты, которые могли пригодиться.

— Морева… – протянула Виктория, подливая в бокал ещё напитка. Лёгкий укор во взгляде мужа она ловко проигнорировала. Для крепкого алкоголя было рановато, но, учитывая обстоятельства, Вика держалась молодцом. Не истерила, успевала думать. – Чем занимался твой отец, Агата?

— Поставками оборудования на заводы, – ответила девушка, Максим привычно озвучил это для всех.

— Хорошо, – кивнула Вика, записывая что-то в телефоне. – Просто знакомая фамилия. Макс, скинь мне статью, которую ты нашёл. Агата, – Виктория уверенно надела привычную маску старшего следователя и мастерски раздавала задания. – Понимаю, я могу задавать неприятные вопросы. Всё усложняет то, что я не вижу тебя и не могу считать реакцию или эмоции. Заранее прошу не обижаться и отвечать честно. Это важно.

Агата хмыкнула и поклялась на собственной могиле вести себя хорошо и сотрудничать со следствием.

Следующий разговор был похож на общение через посредника или переводчика. Агата говорила много, Максиму приходилось временами прерывать её, чтобы без потери важной информации передать всё сестре. Илья в беседу почти не вмешивался — позволял жене вести разговор, но слушал внимательно, чтобы при необходимости задать наводящий вопрос.

Виктория спрашивала о многом — о вещах, которые, казалось, никак не относились к делу и убийству. Как Агата росла, как жила её семья, какие были отношения у родителей.

Пока не дошли до смерти отца, Агата рассказывала с большой охотой, искренняя улыбка не сходила с её лица. В её жизни были разные периоды. Детство, оставшееся в памяти светлыми воспоминаниями, наполненными ароматами кипячёного молока и тёплого хлеба. Отец — инженер, мать — продавщица. Они любили Агату и друг друга. Школа и садик были рядом, в соседнем дворе.

Агата почти не сидела дома, играла во дворе с соседскими детьми, приходила вечером с разбитыми коленками и в испачканной одежде. Мать ругалась, отец лишь смеялся и брал её на руки — пока она не стала совсем большой.

Всё закончилось, когда Агате исполнилось восемь лет. Отца уволили, стабильность пропала, продукты оказались в дефиците, вокруг выстраивались огромные очереди. Мать срывалась всё чаще, ругала за малейшую провинность. Отца почти не было дома, а когда он приходил, то сидел на кухне с сигаретой и гранёным стаканом водки.

Агата всё равно любила эти годы, несмотря ни на что. Тогда отец всё ещё был в её жизни, всё ещё поддерживал её. Только к нему она могла прийти с заплаканными глазами — рассказать о мальчишках, задиравших её, или о красивой юбке у одноклассницы, которую она тоже хотела бы.

Отец обещал, что заработает много денег и купит дочери всё, что она захочет. Агата верила — и он не обманул.

Деньги вернулись в семью через полгода. Он говорил, что наконец помогли связи, которые он накапливал всю жизнь. Агата не знала точно — никогда не спрашивала, — но всё сводилось к поставкам оборудования и деталей на заводы. Отец часто был в разъездах: иногда возил сам, иногда ездил договариваться. Это то, что он рассказывал своей семье.

Денег стало больше, продукты на столе — разнообразнее. Одним из последних подарков отца был магнитофон, который всё ещё оставался с Агатой после её смерти.

Отец умер в дороге от сердечного приступа — именно так сообщили Агате и её матери люди, с которыми он работал. Хорошая жизнь закончилась, денег вновь стало меньше, оказалось, что отец не так много накопил. Агата работала после школы: иногда подменяла продавщицу в магазине в соседнем доме, иногда помогала в библиотеке. Их поддерживал старый друг отца с первой работы. Деньгами, по дому — ремонтировал мебель, оставшуюся технику.

Агате он не нравился, но она принимала его: видела, что мать счастлива, закрывала глаза на скорбь по отцу, на невозможность принять другого мужчину в доме. В какой-то мере она была благодарна ему за помощь матери, которая совсем потеряла себя после смерти мужа.

В семнадцать Агата поступила на первый курс и уехала в областной центр, приезжала на праздники и каждый раз замечала, что всё сильнее отдаляется от матери. Больше ссор, меньше улыбок. Её не ждали дома, она не хотела ездить, но общежитие университета пустело, и она наступала на гордость. Каждый раз убеждаясь, что не стоило. А потом… умерла. Её история закончилась, затерявшись среди сотен тысяч чужих историй, которые не оборвались так рано. Никто из друзей не приехал на похороны, а может, Агата не разглядела их за пеленой слёз, застилающих глаза, не услышала их прощальные слова за собственными криками ненависти к миру и судьбе.

Агата замолчала, уставилась перед собой, вновь проживая всю свою жизнь, чья короткая полоса становилась всё чернее с каждым днём. Она вздрогнула, когда ощутила тепло человеческого тела. Максим придвинулся к ней, положил руку поверх её ладони, сжал, как бы говоря, что понимает и поможет.