История дворца Куньнин. Книга 2
Слова звучали вежливо, но насмешливая ухмылка на губах выдавала совершенное непочтение. Повернувшись, она направилась к выходу, не совершив положенного поклона. Барышни онемели от изумления. Прогульщики никого не удивляли, но чтобы кто-то так дерзко покидал учебный зал – это было в новинку!
Чжан Чжун не ожидал, что Цзян Сюэнин не просто откажется подчиняться, а уйдет с урока под откровенно лживым предлогом. Его бледное от гнева лицо побагровело, как свиная печень. Старик поднял трясущуюся руку и, тыча барышне вслед, выкрикнул:
– Прекрасно! Превосходно! Строптивая девчонка не признает дисциплины! Разве таким капризным и своевольным дозволено оставаться в павильоне Фэнчэнь? Если так, то мне, Чжан Чжуну, лучше отказаться от вашего обучения! Еще посмотрим, кто возьмет верх: она или я!
Но Цзян Сюэнин уже вышла, даже не обернувшись на возмущенные вопли. В прошлой жизни она не посещала уроков Чжан Чжуна и не знала о его вспыльчивости, но догадывалась, что тот неспособен ей навредить. Раз уж тогда старый хрыч не смог ничего с ней поделать, то теперь и подавно! При этой мысли она усмехнулась.
Разгуливать в час Дракона по Запретному городу, где подспудно бушевали страсти из-за дела о нефритовом жезле жуи, было рискованно, а возвращаться в покои и ложиться спать скучно. Подумав немного, Цзян Сюэнин пошла в боковой зал.
Накануне Се Вэй велел ей зайти после уроков поучиться играть на цине. Раз у нее появилось свободное время, почему бы не заглянуть? Если наставник на месте, можно позаниматься сейчас и не тянуть до полудня.
Боковой зал находился за углом. Снаружи никого не было. Из-за плотно закрытых дверей не доносилось ни звука. Похоже, Се Вэй куда-то ушел, а молодой евнух, стоявший на страже и служивший младшему наставнику, последовал за господином.
Цзян Сюэнин недовольно скривила губы, вздохнула и уже подняла ногу, чтобы спуститься по лестнице, как из-за цветочного горшка в галерее послышалось протяжное мяуканье. Голосок показался знакомым, и барышня остановилась. Подойдя к горшку и заглянув в узкую щель между ним и колонной, она увидела белого котенка размером с ладонь. Пушистые лапки прижимали к полу кусочек рыбы, неизвестно где раздобытый. Зверек облизывал добычу нежным розовым язычком и ловко заглатывал ее.
– Так это ты!
Вторая барышня сразу узнала маленького гостя, запрыгнувшего на подоконник Се Вэя, и несказанно обрадовалась. Она так давно не гладила кошек, что у нее даже руки зачесались. В прошлый раз молодой евнух унес зверька по приказу хозяина.
Цзян Сюэнин присела на ступеньку, любуясь котенком. Чем дольше смотрела, тем милее он ей казался. Наконец девушка не выдержала, осторожно протянула руку, подняла мягкий комочек и усадила себе на колени. К ее удивлению, котенок был совсем не пугливым. Рыба уже исчезла в его животике, и малыш лениво облизывал шерстку на лапках, пока тонкие пальцы осторожно поглаживали крошечную головку. Жмурясь от удовольствия, зверек свернулся клубочком в ее рукаве, и Цзян Сюэнин почувствовала, как отступают тревоги.
В боковом зале было пусто и тихо. Солнечный свет заливал ступени. Девушка в сиреневом платье безмятежно сидела у входа, лаская разомлевшего белого котенка. Из главного зала доносился приглушенный голос Чжан Чжуна, читавшего урок, но Цзян Сюэнин делала вид, что не слышит.
Вдруг за оградой дворца послышались торопливые шаги и негромкий голос евнуха:
– Тогда ваш смиренный слуга зайдет за господином младшим наставником позже…
Се Вэй! Цзян Сюэнин вздрогнула. Шаги раздавались у самых ворот. Не задумываясь, она спрятала котенка в широком рукаве, поправила платье и подняла глаза. И точно, в воротах появился Се Вэй. Наставник явно не ожидал встретить кого-то у входа в боковой зал. Заметив гостью, он даже не успел сменить выражение лица, излучавшего леденящий холод, и его пронзительный взгляд упал на девушку. Та оторопела, ощутив, как по спине побежали мурашки. Однако спустя мгновение мужчина овладел собой, и пугающая суровость бесследно исчезла, словно мимолетная иллюзия. Перед боковым залом стоял всем знакомый, безукоризненно сдержанный младший наставник наследного принца. Он покосился в сторону главного зала и сдвинул прямые тонкие брови.
– Я велел прийти после обеда. Сейчас идет урок господина Чжана, – заметил Се Вэй, подойдя ближе. – Почему вы сидите здесь и пропускаете занятие?
Цзян Сюэнин, пряча в рукаве котенка, не смела пошевелиться. Однако не встать и не поклониться было нельзя, иначе вызовет подозрения, поэтому она осторожно поднялась, придерживая рукав, и с поклоном ответила:
– Приветствую господина Се. Урок господина Чжана мне не по душе, вот я и решила зайти сюда, чтобы позаниматься пораньше и не приходить после полудня.
Она мысленно обругала себя за глупость. Самым разумным решением было отбросить котенка в сторону и сделать вид, что она ни при чем. Но теперь уже поздно. Поэтому, продолжая говорить, она умоляла в душе: «Котик, прошу, сиди смирно, не издавай ни звука. Перед нами злой демон. Если мяукнешь, он сорвет с лица благопристойную маску и сварит тебя на обед!»
Выслушав объяснение, Се Вэй не смягчился – наоборот, нахмурился еще сильнее.
– Господин Чжан не закончил занятие. Вы либо ушли с урока, либо вовсе на него не ходили. Что подумает учитель, если узнает, что вы пропустили его урок, чтобы прийти ко мне? А ведь вчера я уверял Янь Линя, что вы рассудительны и послушны и беспокоиться ему не следует. Оказывается, ваше упрямство не искоренить!
У Цзян Сюэнин перехватило дыхание. В прошлой жизни ее отношения с младшим наставником были непростыми. Девушка боялась и ненавидела Се Вэя, однако привыкла считать, что он отличается от прочих учителей, презиравших своих учениц. А теперь он, не разобравшись, обрушился на нее с гневной отповедью, да к тому же Янь Линя упомянул, задев больную струну. Необычное поведение Шэнь Чжии сегодня утром не предвещало для рода Юнъи-хоу ничего хорошего.
Вторая барышня уставилась на Се Вэя. Ее глаза покраснели, но не от слез, а от ярости и новой, незнакомой доселе обиды на несправедливость. Ее грудь тяжело вздымалась, а буря в душе не утихала, как девушка ни старалась ее усмирить. Когда Се Вэй с холодным лицом сделал шаг, гнев толкнул ее на дерзкий поступок. Цзян Сюэнин вытащила котенка из рукава и с ледяным лицом сунула белый комочек мужчине под нос.
– Мяу!
Когда зверька, мирно дремавшего в рукаве, вытащили на свет, тот испугался. Шерстка на его спине встала дыбом, и малыш пронзительно запищал.
Се Вэй вернулся, получив тайное донесение из дворца Цынин. Разумеется, и новость о том, что Цзян Сюэнин пропускает занятия, его не обрадовала, поэтому младший наставник был не в настроении идти навстречу и хотел, отмахнувшись, удалиться в боковой зал. Он и представить не мог, что в рукаве барышни скрыт сюрприз. При виде пушистого комочка у него сузились зрачки, потемнело в глазах, а по руке пробежали мурашки. Смертельно побледнев, мужчина отшатнулся и оттолкнул руку Цзян Сюэнин. Та боялась поранить котенка и держала его, не сжимая пальцев, поэтому после толчка зверек вырвался, шмякнулся на пол и стрелой метнулся прочь вдоль дворцовой ограды, будто узрел самого Янь-вана[13].
На ступенях перед боковым залом остались только Цзян Сюэнин и Се Вэй, бесстрастно смотревшие друг на друга.
Глава 3. Ошибка
Барышня сохраняла удивительное спокойствие. Нрав у нее никогда не был мягким, а когда терпение иссякло и вскипела досада, резкое слово Се Вэя стало искрой, упавшей на сухой трут. Девушка вспыхнула, отважившись на поступок, на который раньше ей не хватило бы смелости. Но это была месть, и ничего больше.
Се Вэй тоже выглядел невозмутимым, однако его равнодушие было маской. Безучастное лицо Цзян Сюэнин отразилось в его глазах и растаяло, как темное облако, гонимое ветром. В глубине его взгляда поднималась грозная волна ярости, предвещая опасную бурю. Хотя мужчина не коснулся котенка, ему показалось, что леденящий холод проник сквозь ткань рукава и пробежал от плеча до кончиков пальцев, вызвав жуткий озноб. Руки онемели от напряжения. Младший наставник изо всех сил старался отогнать это ощущение и подавить бушующий в груди гнев, ибо разум твердил ему, что злость – самое бесполезное чувство. Но чем усерднее он пытался, тем выше вздымалась волна негодования.
Наконец, вопреки обыкновению, он не сдержался. Глядя девушке в глаза, он отчеканил:
– Нин-младшая… по-вашему, я слишком мягок и уступчив?
На людях Се Вэй называл ее второй барышней Цзян, наедине – второй барышней Нин. Резкое обращение «Нин-младшая» сорвалось с его уст впервые.
Цзян Сюэнин уловила неприкрытую угрозу и напряглась. Ледяная дрожь пробежала по спине, и девушка невольно попятилась, позабыв, что стоит на лестнице. Шагнув назад, она споткнулась о край верхней ступени, потеряла равновесие и едва не упала, но в последний момент Се Вэй схватил ее за предплечье.
Его пальцы, привыкшие держать кисть, были длинными и изящными, однако в них чувствовалась жестокость и сила. Он рывком притянул девушку к себе, та покачнулась и вынужденно подалась вперед. Его хватка напоминала стальные тиски и причиняла боль. В смятении подняв голову, Цзян Сюэнин увидела напряженную шею с выступающими жилами, неподвижный кадык, сжатые в тонкую линию губы и… пару хищных, безжалостных глаз. Облик младшего наставника переменился до неузнаваемости.
По коже барышни пробежал холодок. Лицо Се Вэя не внушало такого ужаса даже в прошлой жизни, когда он во главе отряда перекрывал выходы из дворца, сжимая длинный лук и равнодушно наблюдая за тем, как мятежники уничтожают императорскую семью.
Цзян Сюэнин хотела вырваться, но он держал крепко. Попробовала закричать, но не смогла выдавить ни звука. Мужчина смотрел на нее свысока, его неподвижная фигура напоминала скалу, излучая гнетущую мощь.
– Вы умны, – сказал он, – и избалованы. Когда вы впервые попали во дворец, я предупреждал: не злите меня.
– Я действительно избалована, – холодно усмехнулась Цзян Сюэнин. – Вы были совершенно правы, утверждая, что мое упрямство не искоренить. Кто бы мог подумать, что господин младший наставник проявит ко мне столько терпения?
– Разве я не должен был отчитать вас?
Девушка встретилась с ним взглядом:
– Раз надо уважать наставника и учение, значит, наставник всегда прав. Ученик учит то, что велит наставник, и соглашается со всеми его словами. Господин Се вправе ругать меня и осуждать…
Се Вэй молча смотрел на барышню, а та чувствовала, как ее ярость разгорается с новой, необузданной силой, заставляя говорить колкости.
– …Однако я не ожидала, что могущественный младший наставник наследного принца боится кошек. Вот уж и впрямь удивительно.
Лицо Се Вэя помрачнело, но Цзян Сюэнин даже не дрогнула.
– Вчера, когда вы, господин, попятились при виде крошечного котенка, у меня зародилась догадка. Вот только разве великий стратег может бояться жалкого зверька? Мысль была столь нелепой, что я усомнилась. Но сегодня подвернулся случай проверить, и выяснилось, что я не ошиблась. Оказывается, даже у великих мужей есть слабости, а просветленным мудрецам ведом ужас.
До этого дня Се Вэй выглядел как истинное воплощение совершенства, почти божество. Ничто в Поднебесье[14] не заставило бы его побледнеть. Цзян Сюэнин знала подлинную суть младшего наставника и поэтому испытывала перед ним почтительный страх. Однако, увидев, как тот, перед кем трепетали чиновники и склоняли головы военачальники, испугался жалкого, беззащитного котенка, барышня поняла: в мире нет идеальных людей и даже просветленные мудрецы состоят из плоти и крови. Это открытие вмиг развеяло ужас и опасения, и девушка вступила в противостояние с небывалой решительностью.
Во взгляде Се Вэя что-то промелькнуло. Устранить барышню, отобранную в соученицы к старшей принцессе, в то время как над Запретным городом сгустились грозные тучи, было проще простого. Но младший наставник не привык поддаваться слепому гневу и поэтому медленно разжал пальцы, отпуская предплечье девушки.
– Великие мужи действительно имеют слабости, а просветленным мудрецам не чужды страхи. Но я не великий муж и уж точно не просветленный мудрец.
Его широкие рукава опустились, кончики пальцев покалывало, словно от спазма. Низкий голос звучал ровно и неторопливо, однако брошенный на барышню взгляд был тяжелым, как камень.
– Цзян Сюэнин, запомните… бывает, что человек избегает прикосновений не из страха, а из ненависти, которая граничит с отвращением.
Ненависть на грани отвращения. Эти слова обрушились на нее тяжестью гор и морей. Девушка ощутила, что ей трудно дышать, и вновь посмотрела в глаза мужчине. На безупречное лицо Се Вэя легла тень, за опущенными ресницами скрывался непроглядный мрак. Младший наставник походил на исполинскую статую божества посреди храма, совершенную, но бесчувственную.
Цзян Сюэнин осознала, что совершила ошибку, однако Се Вэй уже отвернулся и тихо сказал:
– Можете больше не приходить на уроки музыки.
Глава 4. Ошибается даже мудрец
Младший наставник вошел в боковой зал. На стене по-прежнему висел цинь Цзяоань[15], принадлежавший второй барышне Цзян, а рядом – его собственный инструмент, Эмэй. Се Вэю пришло в голову, что нужно попросить девушку забрать цинь. Он обернулся и увидел, что та смотрит ему вслед покрасневшими глазами. Спустя мгновение Цзян Сюэнин сердито топнула и поспешила прочь, не оглядываясь. Мужчина так и не успел ничего сказать.
В боковом зале повисла тишина. Вчерашние благовония давно догорели, оставив после себя холодный пепел в курильнице. Се Вэй сел. Спустя время, когда волна гнева понемногу схлынула, он понял, что не должен был так сердиться. Ведь Цзян Сюэнин с ее лукавством и долей упрямства, по сути, еще ребенок. Ее выходка всего лишь мимолетный каприз. Незачем было терять самообладание. Возможно, дело в том, что в последние дни произошло слишком много тревожных событий, лишивших его покоя.
Он медленно нахмурился и с силой сжал пальцами переносицу.
* * *Возвращаясь в покои, Цзян Сюэнин чувствовала, как в глубине души клокочет досада. Под конец разговора она на мгновение ощутила угрызения совести из-за того, что ненароком задела больную струну младшего наставника. Но его последняя фраза разом все перечеркнула. Девушку захлестнула обида, и раскаяние сменилось упрямой уверенностью в собственной правоте.
– Не учиться так не учиться. Думает, я пропаду без его уроков?
В ярости ступая по плотно уложенным каменным плитам дворцовой дорожки, барышня направлялась в Янчжи, с трудом сдерживаясь, чтобы не скрипнуть зубами. Что бы она ни говорила себе, ее мучило чувство несправедливости. Она и сама хотела держаться подальше от младшего наставника, да и к музыке любви не испытывала, но одно дело – собственное нежелание учиться, и совсем другое – когда отстраняют от занятий. Чем усерднее она пыталась подавить возмущение, тем ярче оно полыхало.
Вернувшись к себе, Цзян Сюэнин огляделась: слева ветка криво поставлена в цветочную вазу, справа знаменитая картина, которую только что повесили над письменным столом, кажется безобразной. Очень хотелось разбить что-нибудь, чтобы выпустить пар, но вещи в комнате были расставлены по приказу заботливой Шэнь Чжии. Рука не поднималась нарушить порядок. В конце концов девушка схватила коробку с гладкими камешками для вэйци и принялась метать их в стену один за другим, с каждым разом сильнее, пока стена не загудела от частых ударов.
– Этот Се мнит себя лучше всех, а сам такой же, как остальные надменные книжники.
Она ушла с урока не из-за лени или глупости, на то у нее были свои причины. По совести говоря, Цзян Сюэнин считала себя весьма терпеливой: когда толкователь «Ши цзина» Чжао Яньхун откровенно предпочитал одних учениц другим, а учитель каллиграфии Ван Цзю с пренебрежением отнесся к ее желанию писать полукурсивом, она не бросила учебу, стараясь не обращать внимания на досадные мелочи. Но с Чжан Чжуном все было иначе. Девушка попросту не могла слушать его вздорные, тошнотворные речи, доносившиеся с возвышения.
Раньше Цзян Сюэнин думала, что Се Вэй не такой, как все. Правда, в прошлой жизни он совершил ужасные вещи: восстал против императора и устроил резню, но это как раз и доказывало, что младший наставник не слепой приверженец правил и мог бы понять, почему ей невыносимо слушать Чжан Чжуна. Однако, едва он узнал, что вторая барышня ушла с урока, сразу же обвинил ее в неисправимом упрямстве, не спросив причины. Чем же такой властный и самоуверенный тип отличается от прочих ненавистных учителей? Хотя прошлая жизнь Цзян Сюэнин оборвалась из-за мятежа Се Вэя, девушка никогда не считала своего противника низким или заурядным. Напротив, в глубине души она уважала его силу и одаренность. Сегодня же выдающийся образ померк, потому что, услышав о нежелании барышни учиться, младший наставник превратно истолковал ее слова и сделал опрометчивый вывод. В ее глазах он упал с пьедестала до уровня вульгарных простецов, став похожим на старых чопорных моралистов. Звания полубожества он больше никак не заслуживал.
Стук! Очередной камешек отскочил от стены и покатился по полу. Цзян Сюэнин с холодным лицом даже не посмотрела в ту сторону. Она впилась глазами в стену, словно перед ней стоял человек, чью грудь ей хотелось пронзить своим взглядом, колючим и жестким.
Когда ученицы вернулись после занятий, обе коробки уже опустели: черные и белые камешки были рассыпаны по полу. Неожиданно в дверь второй барышни Цзян тихо постучали. Схватив книгу, она устроилась в кресле и спросила:
– Кто там?
– Нин-нин, это я, – послышался голос Шэнь Чжии.
Цзян Сюэнин вздрогнула, поспешно отложила книгу, подошла к двери и открыла. Принцесса явилась без свиты и глядела на любимицу с явной тревогой.
– Ты в порядке?
– Просто нашла предлог уйти с урока, – ответила та. – Все хорошо.
– Я так и подумала, – с облегчением выдохнула Шэнь Чжии. – Этого господина Чжана я и сама с трудом вытерпела!
Цзян Сюэнин тоже считала старика настоящей занозой. Вспомнив, что давно хотела на него пожаловаться, она взяла принцессу за руку, провела в комнату и усадила.
– Ваше высочество тоже находит его речи недопустимыми?
– Я слышала, что в обычных семьях барышень заставляют читать «Наставление женщинам», но не придавала этому значения. И вот сегодня на уроке меня едва не стошнило. – Сестра императора поморщилась. – Он что, девушек за людей не считает? Возмутительно, что учитель посмел принести на занятия во дворец такую мерзкую книгу!
– Как же вы, ваше высочество, намерены поступить? – многозначительно спросила Цзян Сюэнин.
Шэнь Чжии просто жаловалась на неприятного старика, не думая о последствиях, а после слов барышни призадумалась. Спустя мгновение ее глаза засияли, и она хлопнула в ладоши:
– Верно! Когда это я терпела подобное? Пусть в обычных семьях читают «Наставление женщинам», но неужели я, принцесса, обязана ему следовать?! Расскажу обо всем старшему брату и матушке. Нужно проучить этого упрямого наставника и добиться отмены его предмета.
– Было бы замечательно, – приободрилась Цзян Сюэнин.
Шэнь Чжии тоже повеселела, однако вспыхнувшая в ее глазах радость быстро померкла. Принцесса поникла и заговорила тише:
– Вот только в последние дни во дворце все слишком заняты. Император и матушка в плохом настроении. Раньше бы точно выслушали, а теперь им, наверное, не до меня.
Барышня не нашлась что сказать.
– Ну да ладно, – тяжело вздохнула ее собеседница. – Переждем, пока суета уляжется. Когда пойду на поклон к матушке, обязательно ей расскажу. Не думай об этом. Сегодня наставник был отвратителен, зато завтра нас ждет урок господина Се. Он сам отобрал для нас тексты.
Если бы не принцесса, Цзян Сюэнин вряд ли вспомнила бы о том, что Се Вэй ведет два предмета. И правда! Даже если она не будет учиться игре на цине, каждые три дня ей придется дважды встречаться с младшим наставником на занятиях по литературе. Похоже, ей предстоит еще немало неприятностей. Однако рассказывать Шэнь Чжии о недавней ссоре она не собиралась.
– Да, господин Се не такой, как прочие, – сдержанно улыбнулась барышня. – Завтра у нас будет повод порадоваться.
* * *Как бы предвзято она ни относилась к Се Вэю, наутро ей все равно пришлось встать, умыться, собраться с мыслями и отправиться на занятия.
Девушка все обдумала еще с вечера. Если Се Вэй разгневался не на шутку и решил выдворить ее из Запретного города, что ж, прекрасная новость! Вернувшись домой, она уговорит своего уступчивого отца отпустить ее странствовать по свету. Если же младший наставник просто отказался обучать ее музыке, а на остальные уроки по-прежнему придется ходить, ничего не поделаешь. При встрече с Се Вэем она будет держаться почтительно, будто они малознакомы и между ними ничего не случилось. Если же он затаил злобу и вздумал ее устранить… Цзян Сюэнин рассудила, что при желании младший наставник давно бы избавился от нее. Когда она впервые попала во дворец, Се Вэй пообещал не вредить ей по пустякам, чтобы не уронить свое достоинство. Теперь он отчитал ученицу, не разобравшись, а та в ответ напугала его кошкой. Можно сказать, что они квиты. Поэтому, остыв после вчерашней досады, она со спокойной душой отправилась в павильон Фэнчэнь.
Поскольку первый урок в этот день вел Се Вэй, все пришли особенно рано. Чтобы не скучать в ожидании, Фан Мяо принесла сянци[16] и расставила фигуры. Чжоу Баоин неожиданно оживилась, уселась напротив и хвастливо заявила:
– Ого, так ты сянци из дома захватила и молчала! Думаете, я только лакомиться умею? А вот и нет! Сегодня я покажу, на что способна!
Все знали, что Чжоу Баоин – настоящая потешница, поэтому никто не воспринял ее слова всерьез. Но кто откажется поглазеть на забаву? Все тут же столпились вокруг, чтобы посмотреть игру.
Цзян Сюэнин сидела на своем месте, опустив взгляд на тонкую книгу в углу парты. Вчера, покидая учебный зал, она оттолкнула стол, и все, что на нем лежало, полетело на пол. К удивлению барышни, придворные слуги к утру подобрали ее вещи, даже злосчастное «Наставление женщинам», и аккуратно положили на парту.
Шэнь Чжии пришла чуть позже. Вид у принцессы был поникший, а губы недовольно поджаты.
– Нин-нин… – уныло окликнула она подругу.
Цзян Сюэнин сразу поняла, что нажаловаться на Чжан Чжуна не удалось.
– Вы же сами вчера говорили, что у императора и его матушки дел невпроворот, – улыбнулась она, пытаясь утешить. – Исход был вполне ожидаем. Поговорите с ними в другой день – может, они к вам прислушаются. Не стоит расстраиваться.
– Тоже верно, – кивнула принцесса и, повеселев, потянула Цзян Сюэнин поближе к доске, чтобы посмотреть игру.
Фан Мяо, взявшая сянци, чтобы скоротать время, решила, что Чжоу Баоин, как обычно, несет чепуху и только прикидывается, будто умеет играть. Но стоило той сесть к доске, как ее словно подменили. Круглые щечки, обычно ходившие ходуном, как у белки, не двигались. На нежном личике застыла серьезность, изящные брови сосредоточенно нахмурились. Она играла со знанием дела, и вскоре Фан Мяо оказалась в затруднительном положении. Дочь астролога глазам своим не верила: чуть отвлеклась, и у нее тут же съели советника! Она всполошилась, замахала руками и вернула фигуру на прежнее место.
– Не считается! Прошлый ход не считается! Я передумала. Пойду не сюда, а туда!
– Ход нельзя отменить! – воскликнула Чжоу Баоин. – Так не по правилам!
Ее глаза округлились от возмущения, словно Фан Мяо отняла у нее сладкую слоеную лепешку. Казалось бы, дело серьезное, но по-детски пухлые щечки Чжоу Баоин внушали не страх, а умиление. Все невольно рассмеялись и принялись подшучивать:
– Встретились мастер и неумеха – не поймешь, что на доске творится!
Фан Мяо оправдывалась: мол, Чжоу Баоин – грозный игрок и так теснит противника, что отмена хода не возбраняется. Барышни хохотали до слез. Даже наблюдавшая в стороне Цзян Сюэнин не удержалась от улыбки. Но стоило ей краем глаза заметить, кто появился на пороге, как веселость исчезла с ее лица. Девушка опустила взгляд и поклонилась.
– Приветствую господина Се.
Лишь тогда ученицы поняли, что пришел Се Вэй. Игравшие поднялись, а зрительницы перестали смеяться, обернулись и поклонились вслед за Цзян Сюэнин.
Мужчина остановился в дверях. Минувшей ночью младший наставник не спал – отчасти из-за множества дел, отчасти из-за тягостных мыслей. Выхода из сложившегося положения так и не нашлось. Вдобавок среди ночи у него разболелась голова и обострился недуг, вызванный холодом, поэтому утром он выглядел бледным. Цзянь Шу, опасаясь, что зимний ветер усугубит хворь господина, подал тому вместо легкого даосского одеяния теплую темно-синюю накидку, подбитую мехом. В накидке его силуэт казался незыблемым монолитом, напоминая гряду горных вершин.