Не ЗЛИ Екуля

Утром в комнату влетает Дина.

— Пошли. Вставай, — трясёт её за плечо.

Люба открывает глаза.

— Куда? Домой?

— В обитель господина. Екуль сказал, что ему всё понравилось, что он без ума от тебя.

— Он обещал меня отпустить домой! — она хватает Дину за плечи.

— Ты глупая? Ты от Екуля можешь попасть только на тот свет. Не мечтай о возвращении, обратного пути нет. Я не знаю, что тебе он обещал. Может..., — Дина задумывается, — ты его не пленила, и, вероятно, попадёшь в его бордель. Он это имел в виду.

— Дина, я не хочу всего этого! Понимаешь?

— Он что тебе не понравился? Он что страшный? Или бил тебя? — кинув в сестру взглядом. — Что тебе не понравилось? Он самый могущественный во всех измерениях! — понизив голос. — Он никогда не был с девушкой, хотя на него очередь. Люба, очнись, ты будешь у власти и поможешь мне не сгореть у своей.

— Что значит, не сгореть у своей?

Дина проходит к кровати и присаживается на край.

— Когда я сюда попала, Екуль сделал меня своей правой рукой, смотрящей за городом, за законами, но я так вознеслась от статуса, что натянула корону всевластия, сама став нарушителем его законов. Он это, конечно, увидел — его глаза видят всё, не то что наши. Я боюсь, мне грозит смерть. А когда я услышала, кто-то сказал про фаворитку для него. Я решила прикрыть свой зад тобой. Прости, — опускает Дина голову. — Но обратного пути нет. Ты должна охмурить Екуля, чтобы он исполнял все твои прихоти. И спасти меня от смерти.

— Что значит охмурить? Как можно влюбить человека, который тебя не знает, а хочет только другого действия?

— Я не знаю! Постарайся как-нибудь! Или ты хочешь моей смерти?!

— Ну ты молодец! Сама влезла в хрен пойми что, так и меня втянула.

Дина встаёт.

— Пошли, я тебя отведу в его покои. Стражу приставлять не надо, не попытаешься бежать? Хотя далеко не уйдёшь — живой или мёртвой, тебя всё равно вернут.

Люба сглатывает. Дина отворачивает голову и идёт вперёд, сестра за ней. Идут молча, Люба обдумывает слова Дины.

— А как ты сюда попала?

— Я пришла устраиваться в администрацию нашего города и встретила его, он предложил работу здесь, на этой территории. Я не отказалась. Там я была никем, а тут...

— Больше не имею вопросов, один мат в голове на вашу... персону.

— Я, если честно, даже не знаю, что он любит — такой многогранный. Может за провинность снести голову с плеч, а может за убийство помиловать. Его глаза, я уже говорила, видят всё, даже то, что спрятано очень глубоко. Вот и пришли.

Дина открывает покои господина и заходит следом за Любой.

— Помни, моя жизнь в твоих руках.

И уходит, закрыв сестру в покоях Екуля.

Люба прилегла на его кровать и сразу засыпает. Слыша через какое-то время голос, открывает глаза. На неё смотрит господин, раздеваясь до гола — влажный и потный, как после интенсивной тренировки. Она закрывает глаза ладонями.

— Что ты здесь делаешь? Хотя не отвечай, приду из душа, расскажешь.

Через минут десять появляется, по пояс замотанный полотенцем, вытирая голову другим.

— Ну так, что ты здесь делаешь?

Люба сидит на кровати.

— Ты обещал отправить меня домой. А меня сюда.

— И кто тебя... сюда?

— Дина сказала, что я вам понравилась и что никто не давал приказа вернуть меня обратно.

— Да, приказа не давал. Ну и сюда не приглашал.

— Екуль, — Люба начинает сползать с его большой кровати, и сорочка задирается, халат разъезжается, она сидит, не замечая, как господин не сводит с неё глаз. — Я понимаю, что вы ничего не хотите, и я не хочу. Я вас не знаю, и такое знакомство меня не устраивает — только раз увидела лицо и в постель. Но пощадите: я не хочу умирать, и Дина не хочет. Может, я вам пригожусь для чего-нибудь, кроме этого, — она ведёт головой, указывая на пространство.

Екуль подходит к Любе и садится рядом, глядя на неё своими разноцветными глазами, как пелена у слепого.

— Я соврал, я не могу тебя отпустить.

— Почему?

— Не хочу, — встаёт, просто стоя рядом с кроватью.

— Вы же обещали, господин.

Ощущение, что он что-то обдумывает: его лицо меняется мимикой, брови то сходятся, то расходятся, то он вытягивает губы, то возвращает в исходное положение.

— Знаете что?!

— Что?

Люба вскакивает и встаёт напротив него.

— Вы лгун и подлец! Обманули доверчивую девушку своим обещанием, а потом решили по-другому! Вас никогда никто не полюбит! Таких, как вы, не любят, а только боятся! — размахивая руками и ругая господина, она не замечает, как халатик распахивается.

Екуль тяжело дышит — возможно, её слова не нравятся ему.

— Вот так и вы останетесь один, навсегда!

— Закончила?

— Да.

— А теперь послушай меня. Я не ищу любви. Я живу другим. А не теми, которых пытаются под меня подложить всяких, — он окидывает её своим всевидящим взглядом, — девок, чтобы прикрыть свою вину.

Раздаётся хлопок. Люба влепляет ему пощёчину.

— Ты про мою сестру! Как ты смеешь говорить такое про неё!

И отступает на шаг назад в ужасе от того, что сейчас сделала.

— Ты пожалеешь об этом.

— Прости, Екуль, я не хотела, просто ты...

Господин подходит к ней впритык и, скрежеща зубами, перебивает её, схватив за подбородок и подняв лицо, чтобы видеть её глаза.

— Ты не прав.

— В чём же я не прав?

— По поводу моей сестры. Она хорошая, но власть, данная нестойким, может подкосить. Прости её — она раскаивается.

Боясь пошевелиться, Люба так и стоит, глядя на Екуля.

— Ты всё ещё хочешь уйти?

— Да.

— Я разрешаю тебе вернуться домой. Но только сегодня. Но... если ты уйдёшь, я её убью за измену мне.

— А если останусь?

— Так... ещё желаешь уйти?

— Нет, не желаю. Уже.

Екуль наклоняется к Любе и целует — медленно, нежно, тягуче, пробуя её ответ на вкус. Его рука ложится на талию, плотнее притягивая к себе. Люба принимает его поцелуй. Он резко отстраняется и быстро уходит в ванную.

Тем временем в ванной Екуль умывается холодной водой и, стоя напротив зеркала, произносит, глядя на своё отражение:

— Что эта девка творит? Дерзит мне, Екулю, грозе миров. Что она себе позволяет? Неужели это я сказал, что если она останется, то я пощажу её сестру? Глупец. Да, это я. Так сказал...

Выходит из ванной, хочет сказать ей, что не пощадит её, накажет. Но видит лишь спящую девушку, которая развалилась по середине кровати, подмяв между ляжек его одеяло, оголив бёдра.

— Сколько меня не было, что она успела заснуть? Наглая девка, — укладывается рядом, чуть сдвинув её в сторону.

На рассвете Екуль пробуждается — его рука лежит на ней, а её нога на нём. Лежит не шевелясь, будто боясь разбудить.

Люба просыпается, потягивается, сорочка задрана выше пупка.

— Прикройся, непутная, — отворачивает голову.

— А то что? Скафандр на меня наденешь? — улыбается она.

— Нет, боюсь, это будет не скафандр, а что-нибудь другое, — поворачивает к ней голову, и она понимает, о чём он говорит. О том, что натянуло его штаны спереди.

— Прости, я пошутила некачественно, — пытается отодвинуться, но не успевает.

Он притягивает её к себе, и она, чтобы не прижаться к нему, выбрасывает руку и упирается в пах. Он хватает её за затылок и притягивает окончательно. Люба прижимается к нему телом, он принимается целовать её губы. Стон вылетает из неё — как награда для него. Екуль переворачивается, и она оказывается под ним. Инструмент упирается в тело, и она ловит себя на мысли, что хочет продолжения, но он, видимо, не хочет — просто целует своими влажными поцелуями, покусывая её губы, входя языком так глубоко, что в какую-то секунду по ней пробегают мурашки. Он хочет уже свалиться с неё, но она останавливает.

— Продолжай.

— Продолжать целовать или... — он заминается, нависая над ней.

— Продолжай дальше с «или», — улыбается ему.

Дальше как по накатанной: поцелуи, тисканья, стоны, проникновение — и по кругу несколько раз.

На утро Люба просыпается — рядом Екуля нет. В дверь стучат, входит Дина.

— Доброе утро.

— Доброе, Дина, говори тише, я не выспалась.

— Всё крыло слушало, как тебя бессонница мучала — или Екуль.

— Тише, что ты такое говоришь.

— Ладно, не буду. Екуль просил передать тебе одежду. Одевайся и за мной.

Люба поднимается и идёт в ванную, приводит себя в порядок, выходит одетой.

— Покажу тебе сегодня наш сектор, — продолжает Дина. — Интересно, ему понравилось?

— Дин, он про тебя всё знает. Екуль вчера мне дал шанс вернуться домой, но сказал, если я покину это место, он тебя убьёт за измену ему.

— Я знала, что он знает. Я вижу, ты осталась, раз ты до сих пор здесь. Спасибо.

Дина открывает комнату и выходит в коридор, Люба следует за ней. Идя по коридорам, Дина то и дело останавливается, рассказывая сестре, что это за помещения.

— Это спортзал, это общая столовая, это столовая господина, это медпункт — ты уже знаешь, это лаборатория, я туда не суюсь, это тебе пока не надо знать, а эта дверь уходит к распутницам, — Дина открывает дверь, и они снова попадают в длинный коридор, где в конце бродят девушки в ажурных пеньюарах, некоторые голые, общаясь между собой. Дина проходит к ним. — Эй, девахи! Как дела?

— Привет, Дин. Ты что к нам? — говорит одна, и несколько останавливаются рядом.

— Пришла познакомить вас с фавориткой господина.

— Он и девушка? Где эта груша для его утех? Покажи нам.

Люба стоит в тени коридора, слушая. Дина возвращается к Любе и берёт её за руку, тянет к остальным. Девушки не скрывают удивления, восхищаясь её мастерству — увлечь в постель господина.

Заходит мужчина, и одна из девушек бежит его встречать.

— Ладно, мы пойдём, девчёнки! — кричит Дина всем, даже тем, кто повылазил из своих комнат, чтобы заценить фаворитку.

Выйдя в основной коридор, Люба спрашивает:

— И им нравится быть шлюхами?

— Да, господин их в обиду не даёт, даже балует.

— Они спят со всеми подряд. Как может это нравиться?

— Ну сюда кто попало не ходит — только приближённые господина. Так что они в восторге. Но им не фартануло, как тебе — их господин отверг, в отличие от тебя.

— И ты думаешь, мне это нравится?! — Люба останавливается, глядя на Дину.

— Ну, судя по тому, что слышало крыло, я думаю, тебе понравилось. Спала с самим господином. Праздник! А у тебя опять рожа недовольная!

— Ну спасибо, сестра, всегда мечтала переспать хрен знает с кем.

— Он не хрен знает кто! Он власть миров. А ты радуйся — теперь под ним, в прямом и переносном смысле, — хихикнув в ладонь, произносит Дина. — Как, кстати, твои порезы? Зажили?

— Да, странно, но не осталось и следа.

— Это всё лаборатория. Там такие чудеса создают.

— Дин, — Люба тормозит, схватив сестру за запястье. — Тебе нравится тут?

— Да, очень. Я тут чувствую себя больше чем человеком. Если господин разрешит, я смогу вывести тебя в город, показать этот мир во всей его красе. Покажу тебе Миленов.

— Что это?

— Это чёрные маги на служении господина.

— Маги?

— Да, этот мир очень разносторонен и огромен в своём пространстве. Тебе понравится здесь.

Они идут дальше, показывая помещения.

— А это мои, — говорит тихо с улыбкой Дина и распахивает дверь. Там оказывается ещё один длинный коридор, как к распутницам. Дина проходит до самого конца и распахивает самую последнюю слева дверь.

В огромной комнате сидят молодые мужчины и играют в неизвестную Любе игру.

— Привет, казначеи! — кричит в комнату сестра, входя в середину. — Знакомьтесь, Люба.

— Мы знаем, Дин. Это фаворитка Екуля, — говорит один.

— Она не просто фаворитка. Она больше для господина. Так что прошу любить и жаловать.

— Кофе? — спрашивает парень, который тянул Любу из трубы. Она сразу его узнаёт.

— Я буду! — кричит Дина. — Давай два! — и усаживается на диван к парням. — Проходи, Люба, не стесняйся, они тебя не обидят.

Один из парней встаёт, уступая ей место. Люба присаживается, молчит. Остальные разглядывают её, пока другой не заговаривает, не обращаясь к Любе:

— Господин обещал мне дать доступ к девкам в южном крыле. Буду ходить, как Екуль.

— Екуль не посещает их, — вклинивается в разговор следующий. — Он и фавориток не имел никогда. А тут она, — окинув взглядом Любу. — Чем она его взяла, прям интересно. Ничем не отличается от других.

Дина молчит, потом как закричит:

— Хватит! Не сметь обсуждать господина и его выбор! Она его фаворитка. Хотите голову с плеч?

Все замолкают, затем быстро меняют тему.

Дине и Любе подают кофе и какие-то неизвестные Любе сладости, похожие на бутоны цветов. Люба молча пьёт кофе, не трогая угощения.

— Ешь сладости, они вкусные, очень, — обращается Дина к сестре.

Люба протягивает руку, взяв один бутон. Он оказывается сладким, как сахарная вата, и тает во рту, как мороженое. Оставляя освежающее послевкусие.

— Какое интересное лакомство, — практически мурлычет она, прикрывая глаза от блаженства.

Дина завершала экскурсию, проходя мимо очередной двери, и остановилась, обернувшись к Любе.

— Остальное видеть тебе пока рано, — и в голосе её послышалась таинственность. — Но есть кое-что, что господин разрешил показать тебе сегодня.

Люба нахмурилась, но не успела спросить, как Дина уже свернула в другой коридор, ведущий к массивной резной двери, украшенной узорами, напоминавшими переплетённые ветви. Дина толкнула створку, и Люба замерла на пороге.

Перед ней расстилался сад. Не просто сад — цветущее море, настоящее буйство красок и ароматов, которые не могли существовать в обычном мире. Деревья с серебристой листвой склонялись к тропинкам, усыпанным лепестками, переливающимися всеми оттенками розового и золотого. Цветы, похожие на огромные колокольчики, источали свечение, мягко освещая пространство, хотя неба над ними не было — только бесконечная дымка, пронизанная искрами, словно звёздная пыль. В воздухе витал аромат, смесь мёда и чего-то неуловимо свежего, напоминающего утренний дождь. Казалось, сам воздух здесь был живым, дышащим в такт с каждым лепестком.

Дина, оглянувшись на застывшую Любу, усмехнулась:

— Такой сад есть только у Екуля. Ни у кого больше в Миленове нет ничего подобного. Он создал его сам — каждое дерево, каждый цветок.

Люба не могла отвести глаз. Она шагнула вперёд, и под ногами мягко захрустели лепестки, издавая едва слышный мелодичный звон.

— Как это возможно? — прошептала она.

— В этом мире возможно всё, если ты Екуль, — Дина остановилась у скамьи, скрытой за кустом цветущих лиан, и указала рукой вглубь сада. — Господин ждёт тебя там.

Люба перевела взгляд и увидела Екуля. Он стоял в окружении цветущих деревьев, и его фигура казалась частью этого сада — столь же вечной и загадочной. Он смотрел на неё, не двигаясь, ожидая.

Дина развернулась:

— Я оставлю вас.

И ушла, закрывая за собой дверь.

Люба пошла к Екулю, чувствуя, как под ногами мягко пружинит усыпанная лепестками земля. Он стоял неподвижно, и его разноцветные глаза — правый золотой, левый серебряный — следили за каждым её шагом. Люба подошла ближе и заглянула в его глаза, стараясь скрыть собственный взгляд, чтобы он не видел, как она разглядывает его. Она постоянно заглядывала в них, вновь и вновь, притворяясь, что смотрит на него, но на самом деле изучая — его лицо, его руки, его дыхание. Каждый раз, когда она поднимала глаза, встречаясь с ним взглядом, она задерживалась, чтобы он не заметил, как она скользит по его чертам.

Екуль молчал, наблюдая за ней, а затем спросил:

— Что бывает дальше?

— В каком смысле? — Люба вглядывалась в его разноцветные глаза. — Ты о чём?

— О нас. После того, что было. Что бывает дальше?

Люба отвела взгляд, обдумывая его слова.

— Я не знаю, что дальше. У всех по-разному.

Екуль смотрел на неё, и его глаза, золотой и серебряный, словно проникали в неё, касаясь того, что скрыто от всех. Он молчал, глядя на неё, и что-то в его лице изменилось, словно он видел нечто, чего не мог объяснить. Люба заметила это и насторожилась, но он не произнёс ни слова — просто смотрел, и его разноцветные глаза изучали её, проходя сквозь.

— Сначала пришла мать, — сказала она вдруг, чувствуя, как его взгляд давит на неё, проникает внутрь, касается того, что она сама не могла до конца осознать. — Она умерла. Я видела её в гробу, я была на похоронах. И вдруг она стоит на пороге, вся серая и пустая, и смотрит на меня. Она сказала, что нужно отметить меня для Екуля, и намазала мои губы своей кровью. А потом, через некоторое время, в квартире появился ребёнок. Маленький, как будто ему полгода. Но глаза у него были разноцветные — один золотой, другой серебряный, как у тебя. И не было ни белков, ни зрачков. Он орал, и мать сказала приложить его к груди. Я не знаю, что это значит, но я почувствовала, что что-то после изменилось.

Екуль слушал, не перебивая. А затем его лицо озарилось пониманием, и он начал смеяться. Громко, в полный голос, запрокинув голову, и его смех разнёсся по саду, заставляя цветы вздрагивать и колыхаться от вибрации. Люба отступила на шаг, не понимая, что происходит.

— Чёрные Твари. Маги этой планеты. Они призвали твою мать после смерти, чтобы она стала их проводником в твой дом. Сами они не могут войти без приглашения, а ты бы их явно не пустила. Поэтому они использовали её, чтобы открыть дверь.

— Они призвали мою мать? — Люба чувствовала, как внутри всё холодеет. — Как они могли? Она же была мертва.

— В моём мире смерть не всегда конец. Они призвали её дух, обернули своей магией и отправили к тебе. Она сказала то, что им было нужно, и сделала то, что они хотели. И ты впустила её, не зная, что за ней стоят они.

— Но зачем им это?

— Затем, что им стало скучно. Они всегда ищут способы развлечься, — Екуль остановился напротив неё, глядя в глаза. — Они хотели найти мне фаворитку. Решили, что я уязвим, что бы ты появилась в моей жизни. И подкинули тебя мне, чтобы посмотреть, что я буду делать. Они ошиблись, решив, что я не справлюсь с тобой.

Он не предпринял ничего. Не сделал ни одного движения к двери, не приказал позвать Дину. Вместо этого он подошёл к Любе и положил руку ей на затылок, притягивая ближе, и осторожно прижал её голову к своей груди, закрывая глаза и вдыхая запах её волос.

— Я не понимаю, — прошептала Люба, прижимаясь к нему. — Что им нужно от меня?

— Им ничего не нужно от тебя. Им нужен я. Они хотели увидеть, что я буду делать, когда рядом со мной окажется девушка.

— И что ты будешь с этим делать?

— Сейчас — просто стоять здесь, чувствуя твоё дыхание и прикосновение.

Она стояла, прижимаясь щекой к его груди, слыша, как бьётся его сердце — ровно и спокойно, словно он не боялся ничего в этом мире. Её руки поднялись и легли ему на спину, пальцы сжали ткань его одежды, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос, как он медленно вдыхает её запах, и в этом движении было что-то древнее, почти забытое.

— Ты не боишься их? — поднимая голову и заглядывая в его глаза, вглядываясь в золотой и серебряный, скользя по ним взглядом, чтобы скрыть, как она его рассматривает.

— Я не боюсь ничего. Но с тобой я понял, что страх — это не смерть, а способ узнать что-то новое о себе.

Он замолчал, и они стояли так в тишине, пока ветер не зашелестел листвой, принося с собой аромат цветов, и Люба чувствовала, как его грудь поднимается и опускается, дыша в такт с ней.

— А что бывает дальше? — спросил он снова шёпотом.

Она подняла голову и заглянула в его разноцветные глаза, изучая их, скользя взглядом по золотому и серебряному, чувствуя, как его дыхание касается её лица.

— Мы решим это вместе, — прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как его рука сжимается на её талии. — Если ты не против.

Екуль молчал, глядя на неё, и в его разноцветных глазах отражался свет сада, переливаясь на границе золотого и серебряного. Затем он наклонился, коснувшись губами её лба, и голос его раздался рядом с её ухом, согревая и успокаивая:

— Я не против тебя, Люба. И я хочу узнать, что же такое — быть нужным кому-то.

Люба стояла напротив Екуля в его покоях, чувствуя, как тишина между ними становится тяжелее с каждой секундой.

— Я хочу прогуляться по городу, — сказала она, глядя прямо в его разноцветные глаза.

Екуль молчал, разглядывая её.

— С Диной, — добавила Люба. — Она покажет мне его.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, куда просишься. И Дина не та, кому я доверяю. Ты сама знаешь, что она сделала.

Люба шагнула ближе.

— Ты не хочешь отпускать меня даже с ней?

— Тем более с ней, — Екуль смотрел на неё сверху вниз. — Она твоя сестра. Близкий человек. И она подложила тебя под меня, чтобы спасти свою шкуру. Ты думаешь, я забыл?

— Я не прошу тебя забыть. Я прошу отпустить меня в город. Один раз. Я не сбегу.

— Я знаю.

— Тогда что?

Екуль молчал. Люба сделала ещё шаг и подошла к нему вплотную. Подняла руку, коснулась его лица, провела пальцами по щеке, задержалась на линии челюсти. Он не двигался, не отстранялся — смотрел на неё, не дыша.

Она потянулась и поцеловала его. Медленно, нежно, не спрашивая разрешения. Впервые сама.

Екуль не ответил на поцелуй. Но и не оттолкнул. Стоял, закрыв глаза, и она чувствовала, как он задерживает дыхание, позволяя ей касаться его, словно боялся разрушить этот миг.

Люба отстранилась первой и тихо сказала:

— Я вернусь.

Екуль открыл глаза. Что-то в них изменилось.

— С тобой пойдёт третий, — сказал он. — Я приставлю к вам человека из приближённых. И если что-то пойдёт не так — я узнаю.

— Хорошо, — Люба улыбнулась ему. — Спасибо.

Он не улыбнулся в ответ. Но в его разноцветных глазах было что-то тёплое, почти живое.

Через час Люба и Дина шли по улицам Миленова. Город, который она видела из окна, оказался ещё более нереальным снизу. Дома-полусферы переливались на свету, люди скользили на летающих досках, одежды струились, как вода. Воздух пах незнакомыми цветами и чем-то сладким.

— Никогда не думала, что увижу это, — тихо сказала Люба, разглядывая витрины, где товары двигались сами по себе, словно живые.

— Привыкнешь, — усмехнулась Дина. — Я тоже сначала шарахалась от всего.

Третий шёл за ними на расстоянии, не вмешиваясь. Высокий, молчаливый, с тёмными глазами, которые, казалось, видели всё, даже то, что они не показывали.

Люба остановилась у фонтана, где вода текла вверх, а не вниз, и уже хотела что-то сказать, как вдруг замерла.

В толпе — на мгновение — мелькнуло лицо.

Маленькое. С разноцветными глазами. Один золотой, другой серебряный. Ребёнок.

— Эй, ТЫ?! — крикнула Люба, рванув вперёд.

Она бежала, не глядя по сторонам, расталкивая прохожих, не слыша крика Дины за спиной. Ребёнок мелькал между ног взрослых, сворачивал в переулки, и Люба неслась за ним, теряя дыхание, но не останавливаясь.

Она загнала его в угол какой-то лощины. Тёмное место, заваленное мусором, воняло сыростью и чем-то гнилым. Ребёнок стоял спиной к стене, смотрел на неё своими разноцветными глазами.

— Стой, — выдохнула Люба. — Стой, я не сделаю тебе больно.

И в этот момент она поняла — она не поймала его. Её поймали.

Ребёнок улыбнулся. Широко. Взросло. И начал меняться. Его тело вытягивалось, черты лица становились острыми, взрослыми. На месте ребёнка стоял молодой мужчина — красивый, с тёмными волосами до плеч и глазами, которые горели, как у того младенца, но теперь в них была насмешка.

— Ты сама пришла ко мне, фаворитка, — сказал он мягко, почти ласково.

Люба развернулась, чтобы бежать, но он оказался быстрее. Она неслась в неизвестном направлении, пока не упёрлась в лес. Ноги подкосились, она упала на траву.

Он навалился сверху, прижимая её к земле.

— Мне понравились твои груди, — сказал он, развязывая шнуровку на её платье одним взмахом руки.

Люба оцепенела от его дерзости, отчаянно била его, как получалось. Парень не обращал внимания на её удары — он прильнул к её груди, облизывая их, не торопясь, словно пробовал что-то редкое.

Она била его кулаками, царапала, пыталась сбросить. Он остановился так же внезапно, как начал. Просто перестал тискать и лизать её грудь и лёг головой ей на грудь, прижав её руки к земле.

— Твоя мать передаёт тебе привет, — сказал он тихо, почти уютно. — Она говорила, что ты всегда была её любимой дочерью, хотя не умела готовить. И что отец набрал целое ведро грибов, перед смертью. Мать жалеет, что не ценила тебя, что никогда не говорила, что любит.

По её лицу потекли слёзы. Тёплые, горькие, белые на её бледной коже.

— Ты даже не хочешь узнать моего имени? — спросил он, поднимая голову и глядя на неё снизу вверх